1
1
1

Впервые в истории Панема у двух победителей появился шанс пожениться. Впервые в истории подземелий Дистрикта 13 звучит свадебный марш. Это радостное событие как проблеск надежды для людей, изможденных революцией. Но у Капитолия совершенно другие планы на этот день... подробнее в теме.

1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1

The Hunger Games: Resonance

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » настоящее » L’essentiel est invisible pour les yeux


L’essentiel est invisible pour les yeux

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

L’essentiel est invisible pour les yeux.
Mylène Farmer - Dessine-moi un mouton

http://se.uploads.ru/21ila.gif http://s6.uploads.ru/9QPTC.gif

1. Место и дата:

Дистрикт 13, 12.02.6083, вечер, кухня

2. Участники:

Annie Cresta & Peeta Mellark

3. Сюжет:

Ничто так не помогает вернуть гармонию с собой как любимое дело. Питу доверяют украсить свадебный торт, позволяя на короткие мгновения вернуть самого себя - добродушного пекаря. Он не ждет гостей, и едва ли хочет с кем-то говорить, но разве можно отказать невесте на кануне ее свадьбы?

HAPPY HUNGER GAMES! AND MAY THE ODDS BE EVER IN YOUR FAVOR

Отредактировано Annie Cresta (2017-03-07 23:57:17)

0

2

Известие о свадьбе Энни стало первой хорошей новостью за последние несколько месяцев, а возможность выбраться из замкнутого пространства палаты первым, действительно приятным событием. Любимое дело, смена обстановки, возможность сделать хоть что-то полезное для рыжей девчонки, и я чувствую себя почти нормальным. Почти, это если не вспоминать о Китнисс Эвердин. Это из-за нее мне почти не жаль, что на само торжество попасть не удастся. Врачи говорят, что я еще не готов к встрече с Пересмешницей, как по мне, так "не готов" это мягко сказано. Если верить все тем же врачам, в последнее время я делаю заметные шаги вперед. И правда, я почти перестал орать по ночам, и кидаться на каждого, кто произносит имя Китнисс тоже. А еще, кажется, я начинаю отличать настоящие воспоминания от тех, которые заложил в меня Капитолий. Когда допускаю мысль, что в меня что-то закладывали, конечно. Трудно разобраться, где черное, а где белое, если вообще все вокруг кажутся врагами. Энни не кажется, и раз уж люди тринадцатого исхитрились сделать ее жизнь чуть лучше, сойдемся на том, что они и есть хорошие ребята.
Мастика в пальцах становится мягкой и податливой, послушно укладываясь поверх коржей причудливыми морскими волнами. Где-то я слышал, что у жителей четвертого принято играть свадьбы на берегу, под лучами солнца и шум океана. Здесь, в тринадцатом, перебои с водой и светом, но я помню с какой нежностью Энни пела морские песни, с какой тоской рассказывала о пустынных пляжах усыпанных белоснежных песком, и хочу, чтобы у нее на празднике был кусочек Родины.
Чужое присутствие я ощутил затылком. Расслабленность и умиротворение моментально сменились настороженностью, злостью, и да... страхом. Отвратительное, липкое ощущение продирающее внутренности, стекающее слабостью в ноги. "Только не Эвердин. Только не Эвердин." Прихватив со стола скалку я развернулся к двери. Стало стыдно. Не знаю, успела ли Энни заметить, как одно мгновение отделяло ее от удара. Очень надеюсь, что нет.
- Мыши. Бесцеремонные как Джоанна. Они повсюду. - Отложив скалку, я снова взялся за конверт, выводя кремом белоснежные барашки на волнах. Мне никогда не приходилось видеть море в живую, но я хорошо помнил кадры школьных учебных фильмов и иллюстрации в книгах, потому надеялся, что выходит похоже. - Вообще-то, этот торт должен был стать сюрпризом, но раз уж... Что делает невеста на кухне? Разве тебе не положено отсыпаться перед торжеством?
Я был ей рад. В последнее время, говорить мне приходилось только с врачами, а у них весьма ограниченный набор тем. Как правило все разговоры сводились к трем вопросам: как я себя чувствую, что я думаю о деле Революции в общем, и о Китнисс Эвердин в частности, и принял ли я уже таблетки. Так что разговор с кем-то не помешанным на моем душевном здоровье, еще одно давно забытое удовольствие.
- Нервничаешь?

+2

3

Я практически не видела Пита с тех пор, как нас спасли из Капитолия. Впрочем, едва ли Мелларк воспринимает это как спасение - над ним хорошо поработали, перекроив его воспоминания как старое лоскутное одеяло. Говорят, он набросился на Китнисс и едва не задушил ее, как только увидел. Говорят, что он в каждом видит врагов и недоброжелателей. Говорят, что он изменился до неузнаваемости. Говорят, что прежнего Пита уже не вернуть... Слухи разлетаются со скоростью звука и не обходят стороной даже меня, хоть мой круг общения и максимально узок. Люди думают, что способны понять все на свете, что достаточно навесить нужные ярлыки и тем самым обличить самую суть человека. Мне ли не знать? О чем судачит весь дистрикт без умолку: Финник Одэйр женится на сумасшедшей из своего дистрикта. Быть может, против меня лично никто ничего не имеет, но наверняка каждый задается вопросом, что он во мне нашел. Впрочем, я и сама не знаю на него ответа.

Не то что бы с Питом Мелларком меня связывало что-либо хоть как-то напоминающее дружбу или что-то в этом роде. Но трудности и беды всегда объединяют людей, пытающихся их преодолеть. Кто-то может нам сопереживать, кто-то искренне желать оправиться и прийти в себя, но никто не способен понять. Никто, кроме нас – тех, кто на собственной шкуре испытал новейшие достижения столицы Панема в области пыток и игр с подсознанием. Первое время к Питу никого не пускали, да и Финник был решительно настроен против того, чтобы я его навещала. Все вокруг были уверены, что Капитолий им подсунул машину для убийства Сойки, символа революции, без которого велик шанс того, что все опустят руки и перестанут оказывать сопротивление. Но я видела, что с ним делали, видела, как он боролся. И если уж им не удалось отнять мою любовь к Финнику, или сделать ее хоть чуточку тусклее, то и чувства  Пита едва ли им удалось убить.

Новость о том, что на нашей свадьбе будет праздничный торт сама по себе показалась мне удивительной, но еще большим сюрпризом было, когда мой жених сказал мне, кто вызвался его украсить. Я не сразу решилась пойти на кухню. После ужина Одэйр отправился на примерку к Эффи, оставив меня в нашем отсеке совсем одну. Вариант переодеться и лечь спать был отметен мной сразу – я не могу спокойно уснуть, пока его нет рядом. Мне вообще порой кажется, что если его нет в моем поле зрения несколько часов, я вот-вот сойду с ума. Решение прогуляться до кухни приходит почти спонтанно, и кажется едва ли не безумием, Финник точно не одобрил бы, но мне почему-то кажется, что я знаю, что делаю. Впрочем, моя решительность испаряется, как только я оказываюсь на пороге кухни. Я вижу Пита, но лишь со спины, и почему-то бестолково смотрю ему в затылок. Что я вообще тут делаю? Что мне ему сказать? О чем вообще мы можем говорить? Мы ведь как будто из разных миров.

Я только думаю повернуться и уйти, пока меня не заметили, как Пит резко оборачивается ко мне, в его руке зажата скалка, костяшки пальцев аж побелели от напряжения, а взгляд обжигает холодом и страхом. Я замираю на месте, не в силах пошевелиться - плохая была идея, не стоило приходить. Внутри меня что-то испуганно вздрагивает, но я не успеваю погрузиться в очередное страшное видение, потому что парень вдруг меняется в лице и опускает оружие, поспешно отшутившись.  Едва ли я ожидала подобной реакции, и на шутку издаю в ответ невнятный смешок. Не сразу прихожу в себя, замявшись на пороге, пытаюсь закрепить мысль, что Пит не причинит мне вреда.

-  Порядок, меня не впервые путают с мышью, – отвечаю возможно не слишком удачной шуткой, мягко улыбнувшись и все-таки делая шаг вперед. -  Я не помешаю? – заглядываю через плечо мастера, который усердно вырисовывает взбитыми сливками морскую пену на синих волнах. - Это просто потрясающе! - я смотрю на кондитерское изделие как завороженная. Я прекрасно понимаю, что работа еще не закончена, но суть идеи не может не восхитить. Если бы кто-то только знал, как я скучаю по теплым водам океана, золотистому песку, проскальзывающему между пальцами босых ног, по ласковому ветру, щекочущему лицо – по дому, в который мне так хотелось бы вернуться. -  Прости, я об этом не подумала. – А ведь и правда, это должен был быть сюрприз, и получился бы он просто волшебным! Смотрю немного виновато. -  Но для Финника он таковым и останется. Уверена, он будет в восторге, – заверяю я мастера. Вопрос о сне ставит меня в тупик, и я не сразу решаюсь ответить, ведь в этом плане ему еще хуже, чем мне. - Я... наверное, эта ночь будет самой длинной в моей жизни, - пожимаю плечами, грустно улыбнувшись, и присаживаюсь на свободный стул. - Знаешь, я все еще боюсь засыпать, мне кажется, что стоит мне закрыть глаза, и все это исчезнет, и я очнусь... там, - не сразу нахожусь, какое определение дать месту нашего недавнего пленения. Как ни странно, говорить на чистоту вовсе не сложно, Пит не делает вид, что слушает – он меня слышит. Он не пытается понять, делая надо собой усилие – он понимает. И этот факт непроизвольно толкает на откровенность. На вопрос, нервничаю ли я, отвечаю, чуть помедлив, мне не хочется взваливать на него еще дополнительным грузом свой предсвадебный мандраж. -  Немного, – отвечаю, опустив взгляд и попытавшись улыбнуться. Никогда не умела врать. Даже приступы паники на приемах у психиатров симулировать не приходилось, они и без моего актерского таланта умели их спровоцировать. -  Ужасно нервничаю, – все-таки признаюсь, поднимая глаза на парня.

P.S.:

Меня очень порадовала отсылка к песне Милен и барашкам, спасибо большое за эту очаровательную деталь!)

Отредактировано Annie Cresta (2017-05-12 10:53:14)

+1

4

Я смотрю на Энни и не знаю, что ей сказать. Как-то не вяжутся слова поздравления со всем, что сейчас происходит. Но Энни действительно счастлива, я в это верю. Я помню Финника на Квартальной Бойне и назвать его плохим не могу, помню, как он до последнего пытался спасти беззубую старуху Мэгз. Но, как бы он не старался, он не смог спасти ее. Не смог, потому что все, к чему прикасалась Китнисс, заканчивалось смертью. Я до сих пор удивляюсь, как жив сам и как будущему мужу Энни удалось выбраться с Арены живым и относительно здоровым. И как все остальные еще живы. Мне постоянно говорят, что я не прав, что это помутненное сознание и что пройдет время и станет легче. Только время проходит, а легче не становится. Нисколько.
Я сам попросил украсить свадебный торт Энни и Финника, когда я узнал об их свадьбе, и когда мне становится чуть лучше. По крайней мере, настолько, чтобы я мог выйти из больничного отсека и остаться один без охраны на какое-то время. Конечно же, они стоят за дверью кухни, мне все еще не доверяют, но раз пропустили Энни, значит было решено, что это безопасно. Но я и сам думаю, что Энни не может причинить мне никакого вреда, как и я ей. Она стала такой же жертвой Голодных Игр, что и я, и заслуживает быть счастливой.
Спокойные, размеренный и равномерные, знакомые с детства действия, помогают на какое-то время прийти в себя. Привычное занятие отвлекает меня от мыслей о Китнисс. Мне нравится, что при украшении тортов и пирожных надо не только четко соблюдать рецептуру, но подключать фантазию, чтобы украшения казались реалистичными. Я улыбаюсь, радуясь, что Энни нравится моя идея. Конечно, она еще не воплощена, но мне все равно приятно. Я давно уже не притрагивался к выпечке, но навыки не потерялись, чему я был рад. В первый момент мне казалось, что я даже не смогу просто кремом украсить бока торта так, чтобы они были ровными, но постепенно все стало выходить само собой. К тому же, на удивление, выходило очень даже сносно, судя по оценке Энни.
- Спасибо, - говорю я и аккуратно заканчиваю ту часть, где были предусмотрены волны. - Нет, не помешаешь, конечно.
Я стараюсь говорить мягко, в последнее время это довольно сложно, хотя бы потому, что далеко не все обитатели Дистрикта Тринадцать вызывают хоть какую-то симпатию. Но Энни не такая.
- Нервничать - это нормально, - уверяю я. - Я тоже нервничал, когда...
Я замолкаю, понимая, что не следовало начинать этот разговор. Очень надеюсь, что Энни не зацепится за эти слова. Меньше всего хотелось бы говорить о моей неудавшейся "свадьбы". Особенно, если учесть, что для Китнисс это была часть ее коварного плана. Поэтому я решаю перевести разговор на Энни и Финника.
- Мне тоже сняться разные сны, - признаюсь я. Я ведь был там, на Арене, два раза подряд. О таком не забывают. Никто о таком не сможет забыть. Хотя сейчас мне еще страшнее. Уже несколько месяцев я проваливаюсь в сон только тогда, когда нет сил бодрствовать. Теперь это происходит еще тогда, когда врачи мне что-то вкалывают. - Самое ужасное, что это не сны, а воспоминания. Но у тебя это скоро все закончится. Вам с Финником повезло, ваша любовь настоящая.
Я не знаю, зачем это говорю, но мне хочется как-то приободрить ее, ведь в какой-то момент она была единственным человеком, который мог хоть как-то меня успокоить в Капитолии. Возможно,  если бы не ее тихий голос, сейчас я бы полностью потерял рассудок. Я откладываю конверт для крема. Торт еще не закончен, но сейчас я могу себе позволить на какое-то время отвлечься от его украшения.
- Посмотри, - я жестом подзываю Энни подойти поближе, - может быть у тебя будут какие-нибудь идеи по поводу торта, и я сделаю? Раз ты все равно его уже видела.
Мне становится интересно, а каким видит Энни свой свадебный торт. Может быть, ее взгляд поможет его закончить так, как хотелось бы ей и Финнику.

+2

5

Когда на весь Панем прогремела весть о предстоящей свадьбе победителей 74-х Голодных игр, Финник рвал и метал. Казалось, он ненавидел этих двоих всем сердцем. Он не верил ни в искренность их чувств, ни в естественность помолвки. Ни одного из них не продавали жаждущим извращенных ласк столичным богатеям, им не приходилось прятаться от посторонних глаз, им позволили создать семью, - Одэйр считал, что они украли жизнь, о которой мечтали мы. Я воспринимала это как что-то стороннее, Финник же - на свой счет. Он прекрасно понимал, что Сноу ничего не делает просто так, мы убедились в этом на собственном опыте, и, вопреки моим призывам не воспринимать это как личную обиду, Финник с нетерпением ждал, когда же «влюбленных» настигнет более страшная участь, чем публичное притворство.  Условия квартальной бойни все расставили на свои места,  и Сноу ясно дал понять, что второй раз фокус с двумя и более победителями не пройдет, но мне тогда стала безразлична пара из 12-го, я даже не вспомнила о них, когда крепко прижималась к любимому мужчине, в очередной раз прощаясь с ним навсегда. В тот момент мне было важно, чтобы он вернулся. Я не хотела думать, какой ценой, скольких людей ему придется для этого убить своими руками, что мы потеряем Мэгз – я не могла и не хотела воспринимать ничего – лишь спрятаться в своем маленьком вымышленном мирке и ждать, когда он вернется ко мне.

- Настоящая, - эхом отзываюсь я на его слова. Нет, в этом я не сомневаюсь и никогда не сомневалась, я люблю его с детства, и это чувство ничто не способно заглушить, даже транквилизаторы, призванные избавить меня от эмоций, страхов и волнений, даже Капитолий, который отыскал мое слабое место и давил непосредственно на него, почти не прибегая к физическому воздействию. - Мою уверенность в этом тоже пытались разрушить, Пит.

Они думали, что мне что-то известно, что избавив меня от привязанности к человеку, которому я верна во всех смыслах, они сумеют развязать мне язык. Но откровенные сцены с другими женщинами, мужчинами или даже с несколькими партнерами сразу - все это не вызывало у меня ожидаемой ими реакции. Да, я хотела отвернуться, закрыть глаза, не смотреть, меня душила ревность, которую я прогоняла одной мыслью - все это из-за меня, - и на смену ревности приходило чувство вины. Одэйр никогда не говорил об этом вслух, он не хотел, чтобы я вообще себя в чем-либо винила, но глупо было бы не догадаться, что меня оставили в покое не просто так. Если бы это делал не он, пришлось бы мне. Эгоистично, быть может, но мы оба знали, что я бы не выдержала и ночи в чужих руках, меня бы доломали окончательно. Мысли и чувства диссонировали друг с другом, вступая в нешуточный бой в моем подсознании. Но у них мало что вышло, ведь, пытаясь отыскать мои слабые места, они давили на самую сильную точку моего подсознания - на мою любовь к Финнику. Впрочем, быть может, мне просто повезло, ведь чувства Пита им удалось обернуть против него самого. Мне хочется помочь ему, но не знаю, как именно это сделать - от каких слов ему станет легче, а какие сделают только хуже.

Видимо, распознав мое замешательство, Мелларк переводит тему, которую я с удовольствием подхватываю. Воспользовавшись приглашением, я подхожу к торту и внимательно разглядываю его - работа над декорированием коржей только начата, но художественный талант парня не может не вызывать восхищения.  Едва ли 13-й Дистрикт располагает всеми теми ресурсами, какими обеспечены кондитеры Капитолия, но Пит ничуть не уступает им в мастерстве и явно превосходит в изобретательности.

- Финник любит символы, он умеет придавать значение всему, что видит, - делюсь я, улыбнувшись. - Вода - символ жизни и перемен  - от настораживающего штиля или умиротворяющих невысоких волн до разрушительного шторма.  Корабль символизирует путь, стремление к чему-то новому, неизведанному, и покорению строптивой стихии. Маяк как начало новой жизни, а якорь - знак верности, - перечисляю я, оборачиваясь в сторону Пита. Я словно и вовсе забыла, что рядом со мной на кухне есть еще кто-то. - Не все толкуется одинаково, это целый язык со своими оттенками и интонациями - достаточно включить воображение, и вот уже бессмыслица складывается в полноценную историю. - Я не жду понимания, я и сама не все замечаю, а Одэйр видит и обязательно делится со мной. - А можно я попробую? Научи меня, - прошу, с энтузиазмом глядя на кондитерский мешок, как ребенок, не желающий даже думать, что ему могут в чем-то отказать. Конечно, Питу едва ли хочется целую ночь переделывать то, что я испорчу, но мне почему-то кажется, что я легко управлюсь с каким-нибудь небольшим элементом на торте.

+2

6

Символы? Я смотрю на украшения для торта, которые уже получились, и не словно не понимаю смысл этого слова. Кому какое дело есть до символов, если это просто красиво? Но мне нравится, как Энни характеризует море, как символ. Жизнь и перемены. То, чего меня лишила Китнисс. Мерзкий переродок уже принесла столько несчастий не только мне, но и всему Панему, что мне кажется, что стоит мне ее увидеть вновь, теперь я доведу дело до конца, даже ценой собственной жизни. Впрочем, цена ее не так велика. У меня больше ничего и никого нет. И все из-за Китнисс. Не существуй ее, мой мир был таким же, каким и должен быть. Дистрикт 12 по-прежнему существовал, родители пекли бы хлеб, а я бы продолжал жить, а не существовать. Здесь, в стенах таинственного Дистрикта Тринадцать, который должен был быть стерт с лица земли, я ощущаю себя не лучше, чем в Капитолии.
Стараюсь отвлечься и слушаю Энни. У нее очень мелодичный голос, который кажется таким знакомым. Несчастная Энни, понимает ли она, что если бы не Китнисс, то и ее жизнь бы не проходила бы в катакомбах Тринадцатого Дистрикта, их свадьба с Финником гремела бы на весь Панем, а торт им делали бы лучшие мастера Капитолия. Я пытаюсь вспомнить, как выглядит Дистрикт Четыре - родина Энни. Любые воспоминания даются с трудом, особенно те, которые появились за последние два года. Но, все же, если постараться, то тур победителей медленно всплывает в памяти. Нас никто не водил к морю, но, когда мы ехали в поезде в Дистрикт 4 на краткий миг появилась эта бесконечная синяя гладь. Появилась, чтобы исчезнуть. Так же, как и любое воспоминание, которое я силюсь восстановить. Говорить с Энни об этом не хочется, но все-таки непроизвольно говорю:
- Сейчас многие придают значение символам, - вспоминаю как во время того же тура все в Капитолии с ума сходили по брошке сойки - пересмешницы. Глупцы. Они даже в голову не могли взять, что Китнисс, которая так кичится этой брошью такой же переродок, как сойки - говоруны.
Слова Энни отвлекают от этих странных мыслей. Я несколько секунд смотрю на то, что уже сделал. Никогда никого ничему не учил. Когда-то в детстве пробовал показать Делли Картрай как рисовать животных. Все закончилось тем, что она просто сидела рядом, наблюдая. Я сомневаюсь, что и сейчас у меня получится, но мне хочется помочь Энни, когда и тогда, в детстве, Делли. Тем более ее взгляд, полный энтузиазма, даже подбадривает. Здесь, в Дистрикте 13, я целыми днями провожу в госпитале. Чем дольше я задержусь здесь, тем дольше не вернусь туда, обратно в палату, где большую часть времени мне запрещают даже вставать. 
- Давай попробуем, - говорю я, подзывая Энни жестом к себе. Еще раз оглядываю торт и думаю, что можно было бы показать Энни, чтобы она попробовала сама. Конечно, торт еще не закончен, и там довольно много не сложных элементов, которые можно было бы сделать. Выбираю один из тех, которых я уже попробовал сделать. Выбор падает на водяную лилию. Люблю лилии, я часто их делал дома, поэтому и сейчас решил остановиться на них. По моей задумке водные лилии должны украшать нижний корж. Три из них уже были сделаны, но этого, конечно, мало. - Будем делать такие, хорошо?
Я показываю Энни, как лучше начать. Предлагаю смотреть на те, которые уже есть, как на ориентир, но все же еще раз проделываю все манипуляции сначала сам, чтобы показать, как правильно должен идти процесс, на что обратить внимание, что взять за основу. Надеюсь, что мои комментарии довольно подробны и понятны. На самом деле, собственные объяснения кажутся скомканные и непонятные. Но я решаю попробовать еще раз. В конце концов, у Энни скоро свадьба, пусть этот "урок" будет небольшим подарком, если ей так хочется попробовать.
- Начни, а я тебе помогу, - предлагаю я. Я встаю рядом с ней, так, чтобы видеть, что делается. Внимательно смотрю на ее руки. У Энни тонкие и красивые пальцы. Интересно, как только такая хрупкая девушка смогла победить на Голодных Играх. Мне было двенадцать лет, когда Жатва выбрала ее. Тот сезон я помню плохо, единственное, о чем я думал во время просмотра тех игр, что рад, что не нахожусь на арену. Кто бы знал, что это случится спустя четыре года?

+1

7

На мой рассказ Пит реагирует довольно скептически, мрачнеет, опустив взгляд, явно вспомнив нечто, что совсем не доставляет ему удовольствие. По правде говоря, никак не могу взять в толк, что же такого сказала, и как вести себя дальше. Сейчас я как никогда понимаю Финника, как тяжело ему фильтровать каждую фразу, чтобы случайно не ранить меня неосторожным словом. Ему приходилось делать это постоянно, и он ни разу не сдался, казалось, ему и в голову не могло прийти отступиться, оставить меня, он был рядом со мной все то время, что было в его распоряжении, учился понимать меня и чувствовать, а может, просто всегда умел это делать. Я же не могу найти подходящих слов, спотыкаясь о каждую свою мысль, сама же ее критикую и отбрасываю прочь. Слишком уж давно  я не общалась с новыми людьми, и словно вовсе разучилась это делать.

Тем не менее, моя просьба научить рисовать кремом встречена  с относительным энтузиазмом. Пит внимательно разглядывает свое творение, выбирая, что бы доверить мне. Я тоже не свожу глаз с кремового великолепия, смотрю на него скорее как на произведение искусства, нежели как на кондитерское изделие. В нашем Дистрикте не одна кондитерская лавка, но торты и пирожные в них куда более просты, на мой взгляд. Наконец, Мелларк останавливает свой выбор на белой кувшинке, непонятно как затесавшейся среди бушующих волн. С одной стороны, это неточность, ведь водяные лилии предпочитают пресные и более спокойные водоемы, но с другой - я всегда была не прочь пофантазировать о невероятном и даже совершенно безумном. То, что один сочтет за ошибку, то всегда можно назвать чудом, волшебством, в которое нужно лишь поверить, и все встанет на свои места. Я не делаю замечания Питу,  и Финник не станет, я уверена.

- Водяная лилия - символ зарождения новой жизни, - неожиданно для себя вспоминаю я, наблюдая за Питом, который показывает мне, что нужно взять и в какой последовательности использовать, чтобы создать прекрасный белый цветок. Я смотрю на лилии и понимаю, насколько далеко от меня то значение, которое я дала им. Если о свадьбе мы с Финником думали и мечтали, то о детях даже не заикались. Мало того, что неизвестно еще, чем бы это обернулось для нас, так еще и ежегодная Жатва вынуждает супружеские пары несколько раз задуматься, а стоит ли? Сейчас все еще более непредсказуемо. Если планы лидера 13-го не осуществятся, и Капитолию все же удастся остановить восстание, едва ли там будут жаловать предавших власть победителей, не говоря уже о том, что мы и так в любой момент можем погибнуть. Не хочется об этом думать, тем более, накануне собственной свадьбы, но тревожные мысли не отпускают меня, словно стремительно поглощающая меня болезнь, от которой никак не отыскать лекарство.

Я справедливо пытаюсь переключиться, старательно повторяя действия Пита по созданию кувшинки. Всякий раз отвлекаюсь и поднимаю взгляд на своего учителя, чтобы прочитать по его лицу, правильно ли все делаю. На контрасте с крохотным цветком, лепестки которого я усердно вывожу, весь торт кажется просто огромным. Я видела такие только на банкетах во Дворце президента в Капитолии, к ним, как правило, даже не прикасался никто, воспринимая как элемент декора.  Впрочем, у меня тоже ни разу не возникало желания их попробовать, как и что-либо там. Как Персефона в царстве у Аида, словно стоит мне прикоснуться к какой-либо еде с бесчисленных подносов, от которых ломились столы, и я останусь рабыней столицы навсегда, как и Финник.

- Я правильно делаю? - спрашиваю на всякий случай, так как сам Пит не произносит ни звука, пока я вырисовываю очередной заостренный белоснежный лепесток. - Жаль, что тебе не позволят присутствовать, - бормочу я скорее самой себе. - Там будет очень много людей, я почти никого из них не знаю, Финник тоже, - пожимаю плечами, разминая большими пальцами кусок мастики зеленого цвета, пытаясь слепить из него лист для своей кувшинки. - Меня не оставляет нехорошее предчувствие, - признаюсь я. Едва ли кто-то воспримет мои слова всерьез, ведь моя репутация съехавшей с катушек на фоне посттравматического стресса девочки  преследует меня уже не первый год, и все мои видения и опасения давно воспринимаются как приступы паранойи. Кто-то махнет рукой, Финн попытается успокоить и убедить, что я не права. Может, и впрямь не права, но что-то мне подсказывает, что Пит поймет, о чем я говорю, пусть даже мы оба будем теми сумасшедшими, которые ошибаются. - В смысле, я хочу этого, но весь этот шум, понимаешь, -  сбивчиво излагаю свои мысли теми клубками, которыми они сплелись в моей голове. Немного собравшись и глубоко вздохнув, продолжаю: - Все это время нам приходилось скрывать свои чувства от других, постоянно прятаться, чем-то жертвовать, а теперь все перевернулось с ног на голову. И я не хочу сказать, что меня устраивало, как было, просто... - я запинаюсь, понимаю, что мастика с моих пальцах совсем растаяла и теперь лишь пачкает кожу. Откладываю оставшийся кусочек и вытираю пальцы о бумажную салфетку, продолжая свой невнятный монолог. - Как-то все очень быстро переменилось, и это меня пугает.

+2

8

Энни довольно ловкая. Ловлю себя на мысли, что понятия не имею, какой она была раньше, до Голодных Игр. Ведь она, как и все те, кто когда-то прошел через ужас Арены, никогда не станет прежним. Никто в Панеме не знал об отношениях Финника и Энни. Когда они начались? Что послужило поводом для их начала? Были ли они знакомы до того, как Энни стала трибутом от Четвертого Дистрикта? Никто в Капитолии не говорил об Энни, как о возлюбленной Финника, все считали ее просто выжившей из ума победительницей. Но, как оказалось, за общественным мнением может скрываться гораздо большее. Презент Сноу оказался изрядно близоруким. Он не только не заметил, что его обводят вокруг пальца некоторые победители, но и какое-то время действительно считал, что Дистрикт 13 не может представлять никакого вреда. Сейчас же, все наоборот. Все что когда-то казалось белым, приобрело темный окрас. Это дает мне право судить о том, что я совсем ничего не знаю о людях, которые меня окружают. Пытаюсь вспомнить, врал ли когда-то сам. Сомневаюсь. Поскольку я не знал, кем является Китнисс на самом деле, все мои слова были искренни. О чем теперь пришло время сожалеть.
Последнее время это стало случаться чаще, словно мое сознание путается и переплетается, и я выпадаю из реальности. Какие-то противоречащие образы появляются один за другим. Как-то недавно, уже здесь, мне показали отрывок из прошлых Голодных Игр, где Китнисс рассказывает про козу Прим. Единственное, что крутилось в голове после просмотра, жива ли эта коза и что с ней сейчас? Но иногда у меня получается выбраться из собственных спутанных воспоминаний. Необходимо на чем-то сконцентрироваться, желательно, на чем-то простом и понятном. Сейчас это Энни. У нее не плохо получается. Оказывается, это интересно наблюдать, как кто-то делает что-то под твоим руководством. К тому же, получалось у Энни не плохо.
Какое-то время я наблюдаю молча. Это отвлекает от мыслей, позволяет почувствовать себя обычным человеком, жизнь которого никогда не была потревожена Голодными Играми. Кажется, мое молчание затягивается, потому что Энни спрашивает о том, правильно ли она все делает. Я укоряю себя в том, что следовало бы сопровождать ее действия хоть какими-нибудь комментариями. Одно дело - делать что-то самому, совсем другое - учить кого-то, как оказалось.
- Да, все правильно, - говорю я, наклоняясь к ее месту работы. - Только мы немного вот тут подправим, вот так.
Я показываю, как лучше закончит лист цветка, чтобы он впоследствии не помешал другим элементам торта.
- У тебя здорово получается. Знаешь, мне всегда было интересно, как это получается у других, какие приемы они используют. Но я никогда не видел никого за работой, разве что, моего отца. Но он не любит, точнее, не любил, - говорить о родителях в прошедшем времени тяжело, но я сглатываю и продолжаю, стараясь, чтобы мой голос оставался ровным. Все мы кого-то или что-то потеряли, необходимо жить настоящим, - у него отлично получались пироги и печенье. А кондитерскому искусству мне прошлось учиться самому. Зато, когда стало получаться, у нас в Дистрикте появились торты с украшениями. Конечно, не такие большие, как этот. На такой, наверное, мало у кого хватило бы денег у нас. Президент Койн действительно хочет, чтобы твоя свадьба запомнилась.
Я пристраиваюсь рядом с Энни, решая, что теперь не буду просто наблюдать.
- Давай вместе? - Предлагаю я. - Я начну вот здесь, а ты - там. Посмотрим, что получится.
Эта работа всегда меня увлекала, поэтому сидеть сложа руки очень сложно. Мне нравится, как из незамысловатых действий, которые могут даже показаться однотипными, появляются фигурки и цветы.
- Да, не позволят, - говорю я, хотя Энни произносит все очень тихо, словно рассуждая сама с собой. - Удивительно, что разрешили подготовить для тебя торт.
Последнее время я мало принадлежу себе. Как только, после выстрела Китнисс, мы оказались в Катитолии, нашу судьбу решал президент Сноу, и радужной ее назвать было очень трудно. Сейчас же Энни повезло значительно больше, чем мне. Я до сих пор чувствую себя пленником, только теперь в Дистрикте 13.
- Все очень переменилось, - соглашаюсь я, поднимая глаза на Энни. Невероятно, сколько испытаний выпало на эту хрупкую девушку! И она держится, как может. - Но, по крайней мере, вы с Финником есть друг у друга. Я слышал, что Альма Койн хочет, чтобы эта свадьба стала символом не угасающей надежды. Так? Надеюсь, потом ты мне расскажешь, как все прошло, а, а может быть, принесешь кусочек торта. Хорошо?
Хочется убедить Энни, что все будет хорошо, что я всегда готов ей помочь, ведь она помогала мне, когда мы были в Капитолии. Но что я могу сделать?

Отредактировано Peeta Mellark (2017-06-16 14:38:47)

+1

9

Я вижу, что взгляд Пита устремлен на мои руки и зарождающуюся из-под них белоснежную кувшинку, но глаза его словно стеклянные, он смотрит на меня, но не видит, явно увлеченный своими мыслями. Любопытно, что у него в голове творится. Финник говорил, что его сознание искажено практически до полной противоположности действительности. Говорят, что воспоминаний настоящих почти и не осталось. В каком-то смысле мне несложно его понять, я довольно часто путаюсь, где реальность, а где очередной ночной кошмар. Не всегда понимаю, что было на самом деле, а что – игра подсознания. Но мне хотя бы есть, у кого спросить. Получив ответ от Финника, я принимаю его как истину, в которой более не сомневаюсь. У меня нет ни единой причины не доверять ему или доверять кому-то другому, кроме него. Питу в этом плане гораздо тяжелее приходится, он никому не может доверять всецело, в каждом видит врага, в любом слове или добром поступке ищет подвох. Сложно винить его в этом, но, тем не менее, он до сих пор признан социально опасным.

Я не знала его до Игр, не знаю практически ничего о его прошлом, но мне сейчас он кажется абсолютно вменяемым, мягко откликается на мою просьбу проверить проделанную работу, хвалит, чуть подправляя покосившийся лепесток. Он совершенно не похож на машину для убийств, у него добрые глаза и приятная улыбка. Во всяком случае, вполне очевидно, что лично для меня он опасности не представляет.

Совершенно неожиданно он начинает рассказывать о своем отце. Я замираю, слушаю его внимательно, стараясь ничем не отвлекать от мысли. Он говорит о кондитерской, о выпечке, которая отлично удавалась его отцу, о том, как сам учился украшать торты и пирожные – все эти воспоминания такие искренние и настоящие, что в них не видно и следа капитолийской грязи. Нетронутые островки все-таки существуют, и это не может не радовать. Я хочу узнать больше, но Мелларк переводит тему, вспоминая о Койн. Я лишь пожимаю плечами - не знаю, чего она хочет. Впрочем, вполне вероятно, что и сама госпожа президент не рассчитывала на такой размах.

- Хорошо, - отвечаю ему с улыбкой на просьбу помочь с украшением торта. - Только недолго, Финник будет волноваться, - добавляю, вспомнив, что не сказала жениху, куда пошла, да и не отпустил бы он меня, но об этом я предусмотрительно умалчиваю. - Сколько кувшинок еще нужно? - спрашиваю, с готовностью вооружаясь кондитерским мешком, наполненным свежей меренгой. Думаю, Финну будет приятно попробовать торт, к которому его невеста тоже приложила руку. Мне редко приходилось ему готовить,  и я уже не помню, когда делала это в последний раз.  В 13-м Дистрикте с продовольственным разнообразием все обстоит не лучшим образом, и еда тут представляет собой средство выживания, и хоть о каких-то гастрономических изысках говорить не приходится. Как-то вечером, накручивая мой рыжий локон на палец, Одэйр с печальным вздохом сказал, что соскучился по вкусу мандаринов. И это был, пожалуй, единственный случай, когда он говорил о себе, да и то, скорее, чтобы вызвать у меня улыбку. Гораздо больше он сокрушается, что не может лишний раз побаловать меня, как делал это раньше, словно не понимая, что отпускать его каждый раз в Капитолий было куда более мучительно, чем ежедневно питаться тушеной репой и жить по расписанию.

Пит соглашается с моим наблюдением, его жизнь тоже изменилась очень резко, и отнюдь не в лучшую сторону. Он потерял очень много, и когда он вновь заговаривает про нас с Финником, у меня создается впечатление, что наш союз для него хуже соли на свежую рану - как бы ни пытался он радоваться за нас, в голосе чувствуется какое-то сожаление. Мне даже становится немного стыдно за свое счастье, которое я обрела там, где другие только теряли. Молчу, опустив взгляд, никак не комментируя, отзываясь лишь на просьбу рассказать потом, как все прошло и принести кусочек свадебного торта.

- Договорились, - улыбаюсь я, мысленно обозначив для себя такую задачу. К сожалению, при всем желании, едва ли я смогу сделать для него больше. Разве что, еще пару кувшинок на кондитерском великолепии и несколько минут теплого общения.

Отредактировано Annie Cresta (2017-06-21 16:47:08)

+1

10

- Не много: здесь, здесь и здесь, - говорю я. Задерживать Энни нет смысла, а мне все равно удалось уже задержаться здесь дольше, чем планировал. Для меня это означает оттянуть время возвращения в больничный отсек. Честно говоря, не вижу особой разницы между Капитолием и Дистриктом Тринадцать. Разве что здесь не применяют грубую силу по отношению ко мне, но остальное все одно и тоже - в свободе я по-прежнему ограничен. Я не знаю, зачем привезли меня сюда, не знаю, что было бы со мной, если бы остался в Капитолии, знаю только одно - где бы я не находился, меня держат за преступника. И я знаю, кто в этом виноват. Конечно же, Китнисс! Не будь ее, я бы не сидел на кухне Дистрикта номер тринадцать, которого все уничтоженным и не делал свадебный торт для двух победителей Голодных Игр, которые впали в немилость Капитолия по воли пресловутой Сойки.
- Какого это? - Неожиданно произношу я, отрываясь от работы. Какое-то время Энни молчала, и мне кажется, что ей не так то просто справляться со всем происходящим. Конечно, свадьба, о которой сейчас говорит весь Дистрикт 13 так громко и так много, что даже до меня доходили разговоры, не может быть пределом мечтания Энни. Она - победитель Голодных Игр, согласно правилам, установленным в Панеме, победитель получал все, о чем только смел мечтать, и это все прилагалась ко всеобщей любви в родном дистрикте, ведь он его прославил. Финник - тоже победитель. Если бы они захотели, то их свадьба была одной из самых шикарных свадеб в Панеме. Но достаточно было всего одной стрелы переродка - Китнисс, чтобы уничтожить все: мой дом, мою семью, будущее, в том числе и будущее Энни, о котором она мечтала.
- Какого это осознавать, что все могло быть иначе, Энни? Что если бы не... она, - оказывается произносить ее имя вслух гораздо сложнее, чем думать о ней, - то все было бы по другому? Вы с Финником жили бы дома, в Четвертом Дистрикте, на вашу свадьбу пришли родственники и друзья, а не кучка самодовольных болванов из Тринадцатого Дистрикта, помешенных на идеи революции и..., - я обрываю себя на полуслове. Зря я так горячусь. Энни ни в чем не виновата, не виноваты и жители Дистрикта Тринадцать. Я ведь тоже когда-то верил Китнисс, правда воспоминания об этом довольно спутанные. Возможно, все они тоже еще не поняли ее истиной сути. Не Энни же виновата в то, что люди могут быть так слепы и не видят очевидного - не существуй Китнисс Эвердин мы бы никогда не оказались здесь.
- Прости, - быстро говорю я, вставая и отстраняясь к стене. Там я сажусь на пол, чувствуя, что мне требуется ощущать какую-то опору. - Мне не стоит говорить это тебе накануне свадьбы. Все-таки это твой праздник.
Каким бы он не был, - хочется добавить мне, но я заставляю себя замолчать. Энни не заслуживает таких слов, как и воспоминаний о несбывшихся надеждах. Никто в Дистрикте Тринадцать не застрахован от них. Большая часть пришла сюда из других дистриктов, оставив все: свою жизнь, дом, семью. А, возможно, все это потеряв, как жители моего дистрикта. Разве, что Хейтмичу, наверное, все равно, где пить.
Я смотрю на торт, думая о том, что Энни заслуживает того, что бы быть счастливой. Она не сделала ничего плохого, но из-за Китнисс, точнее из-за того, что Капитолий видит в Финнике союзника Китнисс, она находится здесь, а не у себя дома с родными и близкими.
- Как тебе удается с этим справится? - Спрашиваю я. Я стараюсь говорить не громко, ведь где-то рядом непременно бродят люди Альмы Койн, которым приказано сопровождать меня из больничного отсека и обратно. Не хочу, чтобы они стали невольными свидетелями этого разговора. - Как тебе удается жить с тем, что твоя жизнь могла бы быть иной? Что ты сейчас могла бы быть счастлива дома?
Я почти ничего не знал про Энни до Квартальной Бойни, точнее до того момента, как начал пересматривать записи прошлых Голодных Игр. Но сейчас она мне кажется неуравновешенной истеричкой, какой ее всегда выставляет Капитолий.

+2

11

Пит показывает мне, где еще нужно создать выученный мной только что элемент, и я незамедлительно приступаю к работе. Глендауэр был бы доволен, он считал, что мне не хватает сосредоточенности, чтобы научиться контролировать свое подсознание, одно время Мэгз занималась со мной рукоделием: мы вязали, плели украшения из бусин, делали гравюры и создавали картины из мелких морских камушков и ракушек, которые предварительно находили на пляже. Я все чаще ловлю себя на мысли, что очень по ней тоскую, эта потрясающая мудрая женщина без колебаний пожертвовала собой, чтобы спасти мальчика, который сейчас стоит передо мной. Я не могу ее осуждать, но от досады иногда хочется кричать, это уже второй близкий мне человек, которого погубили игры, которому пришлось отдать свою жизнь, чтобы продлить ее для другого. Нам с Финником обоим не хватает ее советов, слов похвалы, а иногда и укоризненного взгляда. Она значила для нас гораздо больше, чем мы сами думали, ценили недостаточно.  Сейчас уже поздно об этом жалеть, но я непроизвольно задумываюсь, что Фланаган понравилось бы рисовать со мной кувшинки кремом на торте.

Как это бывает со мной довольно часто, когда я на чем-то сосредоточена, я настолько погружаюсь в процесс, что совсем забываю обо всем остальном, в том числе, что меня окружает. Поэтому, когда слышу сквозь пелену собственных мыслей голос Пита, вздрагиваю и поднимаю на него удивленный взгляд. Пытаюсь осмыслить заданный вопрос, а главное, к чему он был задан. Каково что? Я что-то пропустила? Он говорил, а я не слышала? Со мной такое бывает. Смотрю на Мелларка совершенно беспомощно,  но не успеваю сознаться, что не понимаю его, потому что он продолжает говорить.

- Что? – с каждым его словом мое недоумение только растет, он говорит как будто не о нас с Финником, а о других людях, с другой планеты с другими правилами и законами. Мой круг общения всегда был настолько узок и настолько посвящен в нашу с Одэйром историю, что я совсем не привыкла объяснять кому-то, как все было на самом деле. Да и не было необходимости. Сейчас передо мной стоит победитель Голодных Игр, который еще не успел в полной мере вкусить последствий своей «победы». Более того, ему не просто позволили сыграть свадьбу с Китнисс. Президент настаивал на торжественном событии. Наверное, поэтому Пит думает, что победителям так просто узаконить свой союз.

Я теряюсь, не зная, что ему ответить, с чего начать, да и стоит ли? Столько лет мы держали в тайне все, что касается нас, под натиском журналистов в Капитолии я бессвязно лепетала о том, что Финник помогает мне и моей семье, не упоминая даже о том, что мы дружили в детстве. Но такие встречи мне приходилось переживать нечасто, обычно меня быстро уводил от журналистов Уиллфорд, закатывая глаза и возмущаясь, что от их вспышек у меня слезятся глаза и вот-вот потечет макияж, хотя мы оба знали, что он использовал исключительно водостойкую косметику. Финнику приходилось сложнее, его атаковали едва ли не каждый день. На самый волнующий вопрос, не занято ли его сердце, он отвечал так, чтобы каждая женщина, на которую он взглянул хотя бы раз, подумала, что только о ней он и грезит. Что знает обо всем этом Пит? Да ничего ровным счетом. Он торопливо извиняется, замолкает, но не выдерживает и минуты в тишине, вновь возвращаясь к этой теме.

- Я люблю свой дом, Пит, и скучаю по нему, - тихо произношу я, и это чистая правда. – Но счастлива я только рядом с Финником, совсем не важно, где. -  Я все еще не знаю, что можно рассказывать, а что нет. – Вы первая пара победителей, которой позволили пожениться, - произношу негромко, поднимая на Пита осторожный взгляд. Я уже поняла, что тема Китнисс отнюдь не безопасна, поэтому спешу увести в другую сторону. – Из остальных  замужем была всего одна девушка, ее выдали за богатого капитолийца, преподнесли как красивую сказку, свадьба гремела на всю столицу, но Финник говорил, что она выглядела несчастной. – Пожимаю плечами. Никому толком не известно, любила ли Цецилия своего мужа или просто привыкла подчиняться и играть по правилам. Я видела ее всего пару раз под руку с супругом, но мы даже парой слов не обмолвились. – После победы трибут становится ресурсом, марионеткой, и вся его дальнейшая жизнь проходит так, как выгодно президенту. Наша свадьба ему была не выгодна, - добавляю я, давая понять, что объясняли нам это весьма доходчиво. – Здесь никто нас не шантажирует, не грозится отнять друг у друга. Дело не в свадьбе, а в возможности, понимаешь? У нас еще никогда не было столько свободы, сколько мы имеем сейчас. – Звучит, должно быть, дико, но это правда. Финника куда меньше напрягают тренировки, съемки и вылазки в Дистрикты, чем поездки в столицу на всевозможные вечеринки, фуршеты и прочие увеселительные мероприятия, где его желали видеть. Во всяком случае, мы видим друг друга каждый день, вместе засыпаем и просыпаемся, ходим в столовую, не боимся, что нас кто-нибудь заметит вместе, что кто-то узнает правду. Разве не это настоящая свобода?

Я опускаю взгляд на цветок, который так и не успела доделать, отвлекшись на разговор. Один лепесток получился смазанным, когда я дернулась, услышав голос Мелларка. Разглядываю его внимательно, раздумывая, как бы его исправить самостоятельно, но не решаюсь это сделать.

- Пит, мне нужна твоя помощь, - обращаюсь к парню, указывая на свою оплошность. – Это же можно исправить?

Отредактировано Annie Cresta (2017-06-28 17:06:59)

+2

12

Я стараюсь понять, о чем говорит Энни, а, заодно, и вспомнить, что я знаю о других победителях. На самом деле - ничего. Точнее, ничего существенного. Каждый год кого-то объявляли победителем Голодных Игр, потом был ежегодный тур победителя, а потом они мелькали на других Голодных Играх, как менторы. И то, если в этом была необходимость. Это Хеймитч не мог избежать такой участи, как быть ментором, так как кроме него не было живых победителей, но в Дистриктах 1, 2 и 4 все всегда обстояло иначе. Богатые Дистрикты, сильные трибуты-профи, большое число победителей. Помню, что, когда начинался новый сезон Голодных Игр, о прежнем победителе постепенно забывали. Еще бы - на Арене вновь оказывалось 24 человека, которые должны убить друг друга! Какое дело до тех, кто делал это год назад? Кое-какие интервью с менторами - единственное, что напоминало о прежних Голодных Играх. Когда мы с Хеймитчем и Китнисс готовились к Квартальной Бойне, я пересмотрел не мало прошлых сезонов, чтобы изучить, с кем возможно мы встретимся на Арене. Именно тогда я узнал про многих победителей. А Китнисс даже Энни не могла тогда вспомнить, назвав ее "юной истеричкой". Но осознать то, что жизнь каждого победителя далеко не сахар, я не могу. Капитолий всегда вставляет победителей, как нечто неприкосновенное. Или выставлял? Ведь карточки, в которых написано, какой будет Квартальная Бойня, говорят об обратном.
"Дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди нас не преодолеют мощь Капитолия..." Кажется, это звучало как-то так.
- Цецилия погибла у Рога Изобилия, - зачем-то говорю я. Сколько лет прошло после ее победы? Сколько лет она чувствовала, что она свободна? Или не чувствовала это никогда, как не чувствует и Энни. Она готова прятаться здесь, в Дистрикте 13, лишь бы думать о том, что сможет быть рядом с человеком, которого любит. Я хочу сказать, что все мы здесь в опасности, и один раз Финник может уйти и не вернуться. Но молчу. Меньше всего мне хочется расстраивать Энни на кануне ее свадьба.
- Все это была игра, - я пожимаю плечами. Очень трудно объяснить то, что и сам я не понимаю до конца. К тому же, мысли о Китнисс злят, и я ловлю себя на том, что сжимаю руку в кулак. Знаю только одно, не существуй Китнисс, Дистрикт 12 по-прежнему существовал, а мои родители и другие жители Дистрикта были живы. Редко думаю о том, что было бы со мной. Я считаю, что Китнисс должна была позволить мне умереть еще год назад, тогда бы не пришлось пережить все то, что произошло после 74-ых Голодных Игр. - Не знаю, зачем она нужна была Китнисс. Наверное, они с Хеймичем придумали все это, чтобы отвлечь капитолицев и весь Панем от всего.... этого, - я неопределенно взмахиваю рукой, сам не зная, что имею ввиду под "этим". Тринадцатый дистрикт? Революцию? Уничтожение дома? Захват власти в Панеме. Одна мысль кажется страшнее другой, но теперь я уверен, что Китнисс на такое способна, ведь в ней нет ничего человеческого.
- Ей нельзя доверять, - бросаю я. Эту фразу я повторил с того момента, как попал сюда, бесчисленное количество раз, но никто не собирается меня слушать. Не знаю: то ли Китнисс так легко удается водить всех за нос, то ли Койн и остальные первоначально были на стороне этого переродка. - Она пойдет на все, чтобы добиться своей цели. Она знала, что последует за тем, как она выпустит стрелу...
Я не договариваю, все мы и так знаем, что было дальше. В то время, как планолет спас Эвердин, мы с Энни и Джоанной оказались в Капитолии, а Дистрикт 12 был уничтожен. Возможно, другим дистриктам тоже досталось.
Не хочу говорить об Эверидин. Одна мысль о ней вызывает желание немедленно лишить ее жизни за все то, что она уже сделала.
- Давай, - мой голос звучит резко, но от мыслей о том, что в моей жизни произошло с появлением в ней Китнисс, не так то легко избавиться. - Давай я посмотрю, - стараюсь говорить спокойнее. Обычно у меня это получается. Надеюсь, что и Энни не заметит перепада настроения. Не хочется, чтобы еще и она была одной из тех, кто считает мое вынужденное нахождение в медицинском отсеке, необходимостью. - Попробуем поправить тут и тут. Вот так.
Материал еще слишком податлив, и это спасает одну из лилий.

+2

13

«Цецилия погибла у Рога Изобилия».
После этих слов я уже ничего не слышу, уши словно заложило, замираю как статуя, смотря в пространство перед собой. Сквозь навязчивый гул слышу отдельные слова: Китнисс, Панем, доверять нельзя, пойдет на все, выпустит стрелу – отдельные, глухие, они почти не трогают меня. Смерть Цецилии словно возвращает меня к рубежу понимания – как много из тех, кого я знала, погибли. И это моя реальность, та самая, в которую меня возвращает снова и снова терапия и всевозможные препараты, та самая, в которой мне приходится оставаться ради Финника. Мне становится невыносимо стыдно за свое счастье, за то, строю его в каком-то смысле на костях тех, кто когда-то был мне дорог, просто знал или относился тепло. Мне все говорят, что я ни в чем не виновата, что все это произошло бы и без моего участия, но почему тогда так невыносимо больно принимать эту истину? Мне вспоминаются люди, которых я больше никогда не увижу, чью смерть видела своими же глазами или мое подсознание воспроизводило страшные видения в ночных кошмарах. И то и другое одинаково реалистичное, настолько, что понять, где правда, а где игра моего воображения или «воспоминания», навязанные Капитолием, практически не представляется возможным. Голос Пита утопает в шуме, криках, непонятном скрежете. Голова кружится, я закрываю уши ладонями, чтобы хоть как-то остановить эти голоса и звуки. Совсем рядом мелькает тень, и я отшатываюсь в сторону и оседаю на пол. Хочу закричать, но крик застревает в горле.

Я раскачиваюсь взад-вперед, словно пытаясь укачать свои видения, ужасные вещи: лихорадочный блеск глаз матери, так увлеченной бедами других, что не заметила своей собственной болезни, пока не стало слишком поздно; смерть лучшего друга на Арене; кровь Арии у меня на руках, я не смогла ей помочь; Цецилия, Вайресс, Мэгз, Финник… Стойкое и навязчивое воспоминание заставляет меня всколыхнуться и вскочить на ноги.

- Финник! – зову я, оглядываясь по сторонам и не осознавая, где я, сознание словно не хочет возвращать мне истинные воспоминания. Мечусь по комнате как тигр в клетке, пытаясь побороть головокружение, на что-то натыкаюсь, отступаю, вновь находя бедром какой-то предмет. Где-то словно вдалеке слышу голос Пита, тот самый, который говорил про Китнисс и стрелу. Воспоминание того, как Сойка отпускает тетиву, и стрела летит прямиком в сердце моего любимого мужчины, вновь заставляет меня схватится за голову. Все это не правда, не может такого быть. Больно - где-то в груди очень-очень больно. Я вновь выкрикиваю его имя, но, подняв голову, вижу перед собой другого человека. Пит Мелларк, это он. Его я никогда не видела в своих кошмарах и видениях, он всегда был только в реальности, которая, впрочем, едва ли им уступала хоть в чем-то. – Пит, - бестолково констатирую я, разглядывая его лицо. – Где Финник? – шепчу я, беспокойно оглядывая кухню, которая начинает казаться мне вполне знакомой.

За спиной Пита я вижу торт. Свадебный торт, который он  украшает здесь уже несколько часов. Наш с Финником свадебный торт – завтра мы поженимся, как и мечтали столько лет. Я почти успокаиваюсь, когда слышу тяжелый звук шагов. Разумеется, Пита оставили здесь не без надзора. Двое крепких мужчин направляются к Мелларку, явно планируя вернуть его в место заточения.

- Все в порядке, мне просто, - я запинаюсь, пытаясь придумать что-то, что может исправить ситуацию. – Просто показалось, что я увидела мышь, - выпаливаю я, вспомнив отговорку самого Пита. – Ужасно боюсь мышей, - устремив взгляд в пол, вру беззастенчиво,  хоть совсем этого не люблю. К сожалению, Капитолий приучил меня врать и скрывать правду от посторонних, чтобы мои близкие были в безопасности. Покосившись с недоверием на меня и просканировав взглядом своего поднадзорного, мужчины все-таки поворачиваются к выходу и удаляются. – Прости меня, я не хотела, - спешу извиниться перед юношей, когда люди в форме покидают кухню. – Я не могу это контролировать, - объясняю я, опуская взгляд. – Я не знала, что произошло после того, как перестали работать камеры, - говорю я тихо, сама не понимаю, зачем. – А потом в Капитолии мне показали. Они заставили меня думать, что Китнисс убила его, убила Финника, понимаешь? – Я смотрю на него, пытаясь побороть подступающие к глазам слезы. – Но это ведь неправда, он жив, завтра наша свадьба, – я перевожу взгляд на не завершенный торт, словно отыскав в его облике якорь, не позволяющий мне вновь унестись в пучины ложных воспоминаний.

Отредактировано Annie Cresta (2017-08-01 13:31:47)

+2

14

"Цецилия погибла у Рога Изобилия".
Я вспоминаю, как первый раз увидел всех победителей, которые приехали на Квартальную Бойню, в живую. Это было в первый день тренировок. В этот раз мы с Китнисс наоборот держались вместе, поддерживая легенду о том, что мы безумно влюблены друг в друга. Тогда я увидел и Цецилию и других на расстоянии вытянутой руки, а не на экране телевизора. У Цецилии было очень приятное, мягкое лицо. Во время тренировок она предпочитала держаться рядом с трибутом из своего дистрикта. Позже, не считая традиционного интервью у Цезаря, я видел Цецилию у Рога Изобилия. Не знаю, знакома ли была лично с ней Энни, мне почему-то кажется, что вряд ли, ведь Цецилия была победителем за двенадцать лет до Голодных Игр Энни. Но, тем не менее, Энни меняется в лице. Я ошарашено отстраняюсь, не зная, что делать. Что будет, если Энни как-нибудь себя покалечит? Как она обычно ведет себя в подобного рода ситуациях? Наверное, Финник знает, как успокоить ее в такой момент.
- Энни, Энни, - бормочу я бестолково, ощущая себя крайне беспомощно. Так происходит всегда - уверенным я себя чувствую только тогда, когда знаю, что я делаю и зачем. Как, например, в пекарном деле. Я точно знаю, сколько требуется муки для каждого из сортов хлеба, сколько надо добавить соли или сахара. Но когда дело касается того, о чем я не знаю, сосредоточиться становиться крайне трудно. Особенно сейчас. Любая не состыковка в мыслях  или воспоминаниях приводит к тому, что я тоже начинаю паниковать.
Первой моей мыслью было броситься к двери. Там наверняка стоит кто-то из врачей, которые пришли вместе со мной. Возможно, они смогут помочь ей или хотя бы позвать Финника.
Но Энни успокаивается довольно быстро. Я не успеваю даже дойти до двери, останавливаюсь перед тортом, который мы только что украшали с Энни. Но те, кто стоял по ту сторону двери кухни, уже и сами услышали крики Энни. Я замечаю их лишь краем глаза. Но, как оказалось, они не такие расторопные, на кухне они появляются лишь тогда, когда Энни уже успокаивается. Правда им это не мешает посчитать, что во всем произошедшем виноват никто иной, как я.
Энни вовремя находится и пытается как-то оправдаться перед моими надзирателями. История про мышей отчего-то кажется мне забавной, и я радуюсь, что стою спиной к ним, и они не видят, что я улыбаюсь. Так бы, наверное, они точно обвинили меня в содеянном и увели бы поскорее обратно. Знаю, что скоро все равно придется вернуться в медицинский отсек, но сейчас есть хотя бы какая-то иллюзия свободы.
"Спасибо", - одними губами говорю я Энни, в то время как обитатели Тринадцатого Дистрикта вновь направляются в коридор.
- Все в порядке? - Спрашиваю я не громко, когда мы с Энни вновь остаемся одни. - Все в порядке, - теперь это утверждение. Я подхожу к Энни, хочу положить руку ей на плечо, но не решаюсь, просто смотрю на свою ладонь какое-то время. Что я помню из того, что произошло после выстрела Китнисс? Планолеты, которые подлетают к Арене. А дальше череда ужаса, смесь страха и боли.
- Что показывали? - Осторожно переспрашиваю я. Не хочу, чтобы Энни вновь впала в это свое состояние. Но, с другой стороны, что-то в ее словах цепляет меня. Что значит "заставили меня думать"? О чем она говорит? Сомнений быть не может, конечно, Китнисс старалась убить и Финника, просто у нее это не получилось. Не получилось почему? Потому что прилетели планолеты? Но зачем тогда они забрали всех? Почему не Китнисс? Ведь она главный враг Капитолия, ведь она выпустила ту стрелу, а ни я, ни Энни, ни Джоанна. Знаю, что не следует сейчас об этом говорить Энни, как и о том, что ее страх за Финника не без оснований. Несомненно, Китинсс бы убила его, если бы ей предоставилась такая возможность, как и всех нас.
- Нет, нет, - качаю головой я. - Он просто спасся, ему просто повезло.
И снова словно сам не понимаю, о чем я говорю. Почему же тогда Китнисс не убила его здесь, в Тринадцатом Дистрикте? Неожиданно я спрашиваю:
- И ты не поверила им? Почему ты не поверила им?

+2

15

Мне немного стыдно за свое поведение и за то, что Питу пришлось стать невольным свидетелем, не говоря уже о том, что причиной, моего приступа. Благо, я довольно быстро пришла в себя, как минимум, еще до того, как в помещении появились солдаты. Боюсь даже представить, чем бы все закончилось, если бы я углубилась в пучину своих кошмаров, из которой вытащить меня может только Финник. Мой жених говорит, что мое нынешнее состояние едва ли не близко к тому, что творилось со мной первые несколько месяцев после игр. Словно за время, проведенное в плену, мое психическое состояние откатили на пять лет назад, и вся терапия Глендауэра коту под хвост. Впрочем, постоянное присутствие Одэйра благотворно влияет на мое состояние, во всяком случае, мне кажется, что так. Он со мной говорит, отвечает даже на самые глупые мои вопросы бесчисленное количество раз, не раздражается, терпеливо повторяя все, что мне нужно услышать. Это помогает мне, и помогло бы и Питу, будь у него такой человек, которому он мог бы доверять так же, как я Одэйру. Капитолий намеренно лишил его такого человека, сделал из любимой девушки заклятого врага.

Не уверена, что мне под силу посеять зерно сомнения в почву слепой ненависти к некогда любимой им Китнисс. Одэйр говорил год назад, что их чувства не настоящие, что их "любовь" - всего лишь средство для достижения цели - победы на играх. Но я не хотела верить в это – может быть, зря. И все же, ненависть – слишком уж сильное чувство, которое весьма непросто взрастить с нуля. У меня много вопросов к Питу. Я не знаю, что происходило с ним, когда его уводили миротворцы, что ему говорили, что показывали. Едва ли давление на нас обоих отличалось существенно. Я знаю, что в нашей крови нашли схожие химические компоненты. Разумеется, Пит сильнее меня не только физически, и едва ли Игры повлияли на него столь же сильно. Впрочем, ему-то удалось сохранить в живых близкого человека. Тем не менее, мне стоит быть осторожной. Может, приступы Пита и отличаются от моих существенно, но это не значит, что с ним их не случается вовсе.

Юноша благодарно улыбается мне, когда уходят охранники. Я и сама чувствую заметное облегчение, меньше всего мне хотелось бы, чтобы он пострадал из-за меня. Он заботливо интересуется моим состоянием, внимательно выслушивая сбивчивые объяснения моего поведения. За какие-то фразы он цепляется  и тут же задает вопрос, уже не боясь меня напугать, словно мои догадки верны и мое состояние ему не чуждо. Это ощущение не берется из неоткуда. Как правило, те, кому доводилось становиться свидетелями моих приступов, старались не повторять опыт взаимодействия со мной, предпочитая держать дистанцию. Едва ли меня это расстраивало когда-либо. Но Пит меня в каком-то смысле даже удивил.

- Показывали, - повторяю я за ним, словно пытаясь вспомнить, что именно мне показывали, а что рассказал мне Финн. – Показывали записи… вернее, не так, не настоящие записи, - поясняю я, не зная, как более понятно изложить свои мысли. Не все из них были ненастоящие, это я понимаю, как бы мне ни хотелось верить в их невозможность. Но тот ролик, в котором стрела Китнисс пронзает сердце моего жениха, определенно смонтирован. Я зажимаю пальцами виски, чувствуя как воспоминания вновь пытаются вернуть меня туда, где мне было так плохо. – Снопы огненных искр от разрушенного купола Арены, Китнисс убивает двух трибутов, в числе которых Финник… Дальше я не смотрела, не могла смотреть, - говорю севшим голосом. Наверняка ему показывали нечто подобное, демонизировали девушку, наблюдавшую не так давно за ним сквозь одностороннее стекло. Я помню, как она плакала, помню взгляд, полный боли и сожаления – она винила себя и только, как он винит ее. И я знаю, что это правда, не чьи-либо слова, сфальсифицированные записи или слухи. Это то, что видела я своими глазами. И она готова бороться, знать бы только, что не безнадежно. Но я не успеваю даже подобрать слов, и отшатываюсь от него, как будто меня током ударило, когда звучит его следующий вопрос. – Ты серьезно? – спрашиваю, широко распахнув глаза. Разве я сказала не достаточно? Слышит ли он меня вообще? Создается впечатление, что его память не просто подправили, но и научили мозг считывать информацию ровно наоборот. – Финник не видит причин не доверять Китнисс, а я не вижу причин не доверять ему, - склоняю голову набок. – Он честен со мной, я точно знаю. Всегда вижу, когда он врет, даже если делаю вид, что поверила, - опускаю взгляд. Он никогда не обманывает меня без необходимости, хоть я и это не одобряю, иногда понимаю, что не знать правду будет безопаснее для меня же.

Отредактировано Annie Cresta (2017-10-23 19:33:59)

+2

16

- Ясно, - говорю я сухо. Не потому, что я не верю Энни или не потому, что меня как-то задевают ее слова. Нет, все наоборот. Мне –безразлично. Конечно, от Капитолия ничего хорошего ждать не приходилось и мне, но отчего-то уверенность Энни вКитнисс кажется мне глупой. Одэйр– дело другое. Если судить о том, что говорит Энни, то ей пытались доказать того, чего нет: смерть Финника. Его не называли предателем, впрочем, он ничего и не сделал, чтобы считаться таковым. Я почти не знал Одэйра, помнил его только по тем дням проведенным в Тренировочном центре и на самих Голодных Играх. Какие мысли были у него тогда в голове мне не ясно до сих пор. В любом случае его действия на Арене не стали поводом для того, чтобы разбомбить его Дистрикт, уничтожить его родных и близких. Или стали?
Я молча смотрю на Энни. Не хочу у нее спрашивать об этом накануне свадьбы. Даже если что-то и произошло, то это от нее могут скрывать. У меня же – нет больше ничего, и никого рядом. И я твердо знаю, что причиной тому был поступок Китнисс Эвердин – девочки из Шлака, которой дважды удалось обвести распорядителей Игр вокруг пальца. Почти удалось. Наверняка, она думает, что умри я тогда, на Семьдесят Четвертых Играх, от морника, то все было бы иначе. Она стала бы победителем и получила то, что хотела. Разве не к этому стремятся все профи?
То, что на первых наших Играх, Китнисс язык не повернулся бы назвать расчетливой профи, на секунду промелькнет в мыслях и снова исчезает.
- Серьезно, - отвечаю я. Я хочу еще что-то добавить, но вовремя осекаясь, вспомнив, что могу вызвать у Энни очередной приступ. Отчасти я ее понимаю. Сейчас мне все чаще кажется, что я действительно и сам схожу с ума. То мне видятся картинки того, что было на Арене, слышатся крики Катона, Мэгз, чувствуется спертый, жаркий воздух. То вижу Китнис: убивающую и уничтожающую, жестокую и расчетливую, приносящую всему, к чему она прикасается, погибель. Когда удается вырваться от этих снов и видений, я вижу лишь врачей с их неуместными фразами о здоровье. Какое здоровье? Вряд ли их интересует то, как я себя чувствую, или то, что я чувствую. Энни повезло больше: рядом с ней есть Одэйр, который всегда будет поддерживать ее и помогать ей.
- Впрочем, - спустя какое-то мгновение говорю я, - я сам виноват.
Виноват в том, что поверил в эту дурацкую историю на Семьдесят Четвертых Голодных Играх, действительно решил, что чувства Китнисс не сильно отличаются от моих собственных. Как оказалось, это была лишь умела игра переродка.
- Не думай, что я не верю тебе, - это правда. Несчастная Энни вряд ли могла бы быть замешана в планах Китнисс и других подобных ей переродков. - Ты права, конечно же, права, что Финник честен с тобой. Ему нет причин обманывать тебя. Может быть, он просто и сам всего не знает? - Добавляю я осторожно.
Я возвращаюсь к торту и сажусь на корточки, словно для того, чтобы лучше рассмотреть те или иные детали. Но, на самом деле, я ничего не вижу перед собой, просто смотреть на лицо Энни мне еще тяжелее. Я чувствую, словно она пытается мне что-то сказать, сказать что-то важное, но я никак не могу это понять. Как и не могу объяснить Энни, что ее попытки тщетны. Наверное, лучше всего было бы молчать, и притвориться, что я вновь сосредоточен на маленьких цветочках, которые украшают свадебный торт, но отчего-то начинаю говорить, сидя спиной к Энни:
- Я не знаю, что будет дальше со мной..., - слова даются с трудом. Назвать свое существование "жизнью" язык не поворачивается. Да, изначально власти Панема приготовили каждому родившемуся ребенку ужасную судьбу. Автоматически он может стать трибутом, о чем теперь я, да и Энни, которая сейчас стоит позади меня, знаем не по наслышке. Но тогда, до того, как твое имя вытягивают на Жатве, есть хотя бы иллюзия выбора. Теперь же нет ничего. - Как ты с этим справляешься? Как ты справляешься с осознанием того, что произошло?
Задав вопрос, я понимаю его бесполезность. Конечно же, самое больше отличие между мной и Энни в том, что у нее есть ради кого и ради чего жить.

Отредактировано Peeta Mellark (2017-10-27 20:42:00)

+1


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » настоящее » L’essentiel est invisible pour les yeux


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC