1
1
1

Впервые в истории Панема у двух победителей появился шанс пожениться. Впервые в истории подземелий Дистрикта 13 звучит свадебный марш. Это радостное событие как проблеск надежды для людей, изможденных революцией. Но у Капитолия совершенно другие планы на этот день... подробнее в теме.

1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1

The Hunger Games: Resonance

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » прошлое и будущее » i'm okay


i'm okay

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

«i'm okay»
Сергей Никитин - Со мною вот что происходит

http://s7.uploads.ru/DB00a.png

1. Место и дата:

Дистрикт 4, 13 января 6072

2. Участники:


Finnick Odair & Annie Cresta

3. Сюжет:

Самый молодой Победитель Голодных Игр возвращается в родной Дистрикт после преждевременного Тура в его честь. Маленький мальчик, мечтающий о богатствах и славе остался на Арене, вернув взамен этому миру совсем другого Финника Одэйра. Но если спросить у него, как он, как думаете, что он ответит?
"Я в порядке".

HAPPY HUNGER GAMES! AND MAY THE ODDS BE EVER IN YOUR FAVOR

Отредактировано Annie Cresta (2017-08-27 22:14:28)

+1

2

То, чего он всегда так страстно желал, а именно чтобы его любили другие люди, в момент успеха стало ему невыносимо
© Патрик Зюскинд. Парфюмер. История одного убийцы

- У президента менее насыщенное расписание, чем у меня, - стонет Одэйр, изучая лист, который эскорт, как всегда, положила рядом с утренним кофе. Относительно утренним, так как вчерашний вечер по обыкновенно перетёк в ночь, и мальчик проспал до полудня. Больше всего Мэгз раздражает наигранная стыдливость капитолийцев, из-за которой публичные мероприятия отложены до тех пор,  пока Финнику не исполнится шестнадцать. Все банкеты и вечеринки устраиваются за закрытыми дверьми без доступа журналистов. Сути дела это не меняет, зато успокаивает совесть столичных святош, которая и без того пребывает в коматозе.
- Сильно в этом сомневаюсь, - отзывается Мэгз, глядя на протеже поверх новостного планшета,- не говоря уже о том, что президент работает головой, а не, - покашливание прерывает её речь, но в следующий момент ментор уверенно продолжает, как будто и не было никакой запинки, - лицом, и следовательно, больше устаёт, - Фланаган и сама бы предпочла качаться в гамаке на заднем дворе своего дома в деревне Победителей или даже вести урок в школе профи, чем торчать в Капитолии, приглядывая за малолетним шалопаем. С тех пор, как закончились 65-ые Голодные Игры, все её планы пошли прахом, но разве она жалуется? Одэйр же подобен японскому ребёнку, которому до пяти лет всё разрешали, а после пяти - стали всё запрещать. У Финника и в школе профи было не особенно много свободного времени, но после Жатвы его запас непреклонно стремится к нулю. 
- Да здравствует президент! - кривится свежеиспечённый Победитель. Судя по тону Финника, он бы с большим воодушевлением пожелал Кориолану скоропостижной гибели, нежели долгих лет жизни. Впрочем, нужно отдать старому кровопийце должное. Посадив Одэйра в клетку, Сноу дал ему в руки и ключ от неё, указав на слабое место капитолийцев, а именно - вездесущие сплетни. Вопреки насмешкам Фланаган, у Финника есть голова на плечах, и он умеет ей пользоваться не только в качестве модели для фотографий. То, что молодой человек довольно быстро вошёл во вкус, научившись выуживать информацию, как тунца во время нереста, порядком нервирует его самого. Странно получать удовольствие, когда тебя используют.
- Ты же хотел славы, - напоминает Мэгз, хрустя круассаном, - теперь не делай вид, что армия поклонников, требующая внимания, тебя раздражает.
- Такое ощущение, что я живу для них, а должно быть наоборот, - ворчит Одэйр, - мне полагается отпуск или как?
- И где ты его проведёшь? - небрежно интересуется Мэгз, - Капитолий у тебя, видите ли, в печёнках сидит, а в Четвёртом ты со всеми рассорился.
Финник приоткрывает рот, чтобы ответить, но стушёвывается и хмуро пялится в чёрную гущу на дне чашки. Мэгз некоторое время продолжает увлечённо читать новости, но спустя четверть часа молчания смотрит на подопечного и понимает, что хватила лишку.
За плечом её трибута висит репродукция*, которую подарил один из спонсоров. Одэйр не слишком увлекается искусством, но от подарков не отказывается, поэтому всё-таки нашёл для картины место. Фланаган сомневается, что юноша глянул на древний шедевр хотя бы дважды. А зря. Присмотревшись, Мэгз решает, что место этой картины где-нибудь в дальней, а не публичной комнате. Хотя внимательность капитолийцев её не раз изумляла, и ментор подозревает, что, кроме неё, никто не обратил внимания на завуалированную иронию.
На холсте изображён изнеженный молодой человек в короне из виноградных листьев, протягивающий зрителю чашу с вином, словно приглашая присоединиться к пиршеству. На переднем плане - россыпь фруктов, из-за которой, вероятно, Одэйр и повесил картину в столовой. Ничего особенного, если бы не детали, которые не сразу можно заметить. Нездоровый румянец на щеках и расфокусированные зрачки указывают на то, что молодой человек не вполне трезв.  Расслабленная поза и спущенная с плеча одежда сигнализируют о том, что сам юноша - не более, чем блюдо в извращённом меню. Догадку подтверждают следы гусениц на яблоках и гнилые пятна, которыми тронуты бока гранатов. Художник не поленился изобразить даже грязь под ногтями натурщика. Отвратительное зрелище, маскирующееся под приятное глазу. Мэгз ёжится.
- Ты можешь повидать эту девочку, как там её, - женщина изо всех сил напрягает память, - Энни.
Финник мотает головой. 
- Да нет, всё верно. Некого мне навещать. Смешно, да? Сотни фанатов и ни одного друга.
Мэгз откладывает планшет в сторону, и положив подбородок на скрещенные пальцы, внимательно изучает Финника, пытающегося не замечать её пристальный взгляд.
- Почему ты так упрямо избегаешь встречи с ней?
- Ничего подобного, - передёргивает плечами Одэйр, но через минуту сдаётся под прицелом стального взора, - она все равно не захочет меня видеть, - Мэгз не знает ничего об этой девочке, но сердце подсказывает ментору, что поддержка Энни - последний шанс мальчика остаться на плаву. Мэгз в курсе, что самостоятельно выплыть из того омута, в котором они оказались, нереально. Дело не в том, что Энни Креста не захочет его видеть. Все дело в том, что сам Финник Одэйр не хочет видеть себя, как не хочет видеть очевидно унизительный подтекст висящей над ним картины.
- Человек, снабдивший тебя талисманом накануне Игр, - напоминает ментор, - заслуживает, чтобы ты показался ему на глаза, вернувшись.
- Я не смогу ей рассказать, - пальцы Финника словно обрисовывают в воздухе очертания какого-то чудовища, - всего.
- Достаточно иногда просто помолчать, хотя для тебя это, вероятно, задача неосуществимая, - У Мэгз есть возможность понаблюдать за Финником, и пока женщина видит лишь то, что сам он справиться не пытается, покорно уходя на дно. Если так пойдёт и дальше, смысла в его победе на Играх будет немного,  - не думай о том, что скажешь или не скажешь. Есть вещи поважнее слов.
Как ни трудно Финнику принять этот совет, он пытается ему следовать, но обрести долгожданное спокойствие перед тем, как отворить знакомую калитку, не удаётся. Идея навестить Энни в будний день, когда большая часть любопытных соседей отсутствует, чревата риском не застать подругу дома, поэтому Финнику приходится в выходной идти по улице быстрым шагом, натянув капюшон так глубоко, будто он - вампир, который испарится от солнечного света. Один раз он поворачивает обратно, испугавшись, что Энни станет говорить "вот видишь, я была права" или что-то вроде, но потом все же берёт себя в руки.
- Её нет дома, - говорит отец Энни, пока Финник мнётся на пороге. Чему Одэйр успел научиться в Капитолии, так это определять признаки, выдающие обманщиков, и сейчас все они налицо.  Боевой настрой Финника должен бы растаять под суровым взглядом, как медуза под палящими лучами солнца, но сопротивление  магическим образом придаёт Финнику уверенности. Дух противоречия загорается в бирюзовых глазах.
- Энни бы не понравилось, что Вы лжёте, - прямолинейно заявляет Одэйр, - так как она врать не любит, я сомневаюсь, что это она попросила Вас мне солгать. Поэтому лучше всё-таки её позвать.
- Ей незачем с тобой встречаться, - упорствует Креста, - катись в свой Капитолий, где ты пропадал всё это время, и подачки свои прихвати, - он кивает на зависший в воздухе рядом с юношей дрон-аквариум, в котором с завидным спокойствием дрейфует похожая на птицу рыбка**.
- Думаю, решать придётся ей самой, - холодно цедит юноша, носком сапога не давая мужчине закрыть дверь. Теперь Одэйр жалеет, что не явился раньше. Если этот рыбак думает, что Победителя так легко прогнать, у Финника есть для него сюрприз.

*

https://img.tourister.ru/files/4/6/1/2/1/4/9/clones/900_900_fixed.jpg

**

http://i90.fastpic.ru/big/2017/0124/fa/_f91401c23a8ef6fef61ae584bb8f83fa.gif?noht=1

Отредактировано Finnick Odair (2017-09-06 10:51:12)

+1

3

- Ну же, лети, глупая, я знаю, что ты умеешь, - хмурю я брови, глядя, как птица бестолково прыгает по желтеющей осенней траве, даже не думая расправлять крылья. С тех пор, как мы с Одэйром спасли ее из виноградной лозы, прошло немногим меньше месяца, и сойка не просто оправилась, а с видом полноправной хозяйки летала под крышей моего дома, даже не помышляя вылететь в окно. Зато сейчас птица делает вид, что совершенно разучилась пользоваться крыльями. Я смотрю на нее строго. Обычно сойки – существа коллективные, предпочитающие находиться поближе к сородичам, но моя нежданная гостья оказалась весьма оригинальна, став почти ручной. Она была со мной все то время, что шли игры. Возвращаясь с занятий в школе, я рассказывала ей обо всем, что услышала между уроками. Других тем и не было будто, только о том, как там Финник на Арене. Трансляцию смотрели многие, так что, и узнавала я много, и сойка словно и впрямь внимательно слушала меня, склонив голову набок и разглядывая меня правым глазом. Я держала ее с собой, как будто пока она у меня, и с Финником ничего плохого не случится. Едва ли дело в птице, но так и вышло, сегодня мой друг стал победителем Голодных Игр, а птичке пора улетать. Со стороны одного из близстоящих деревьев доносится приятный звук, чем-то похожий на аккорд флейты. Моя питомица замирает, прислушавшись, и издает в ответ точно такой же звук, который тут же подхватывает другое «дерево» чуть подальше. Встрепенувшись, птица подпрыгивает на траве, быстро взмахивает крыльями и через мгновение теряется в пестрой листве.

Я стою еще недолго, вслушиваясь в шумную трель, имеющую какой-то свой особенный порядок. На душе становится как-то легко – скоро Финник вернется в Дистрикт, и я расскажу ему все про эту несносную птицу, а он расскажет, как прошли его Игры, на которые он так мечтал попасть. Может быть, он вернется очень счастливым, получив все, о чем так мечтал. А я не стану рассказывать, что происходило тут без него, буду просто слушать – как всегда это было.

***

- Энни, - слышу голос у себя за спиной и вздрагиваю от неожиданности, едва не выронив из рук лейку. Оборачиваюсь к Фергасу, который меня окликнул, подкравшись так бесшумно, и мое возмущение сменяется беспокойством – лицо его выглядит напряженным, а взгляд каким-то холодным. – Где та ракушка, которую мы нашли тогда на пляже? – спрашивает он спокойно, выражение лица его не меняется.

- Я отдала ее Финнику, - честно отвечаю, не увидев в этом поступке ровным счетом ничего предосудительного. –Где-то неделю назад, - добавляю неопределенно, но сама точно знаю, ровно неделю. – Ты ведь сказал, что она моя, и я могу делать с ней, что захочу, - непроизвольно начинаю защищаться, хотя еще никто на меня не нападал. Еще Фергас говорил, что хоть сотню мне таких найдет, и даже лучше, но я тогда засмеялась и ответила, что мне не нужно. С чего он вдруг решил спрашивать о ней сейчас?

- Ты не видела интервью с Цезарем? – удивленно спрашивает друг. Я совсем про него забыла. Обещала Финнику смотреть игры, а сама настолько закрутилась, что видела только парад, и то не полностью. К сожалению, обилие домашних забот совсем лишает меня свободного времени, да еще отец вернулся с последнего рейса с запущенной пневмонией. Но нечто, что происходило на интервью явно вызывает у друга негодование. – Он устроил вокруг нее целое шоу, - фыркает он, недовольно дернув плечом. Но мне его возмущения совсем непонятны.

- Тебе жалко ракушки? – спрашиваю с непроизвольным укором в голосе, который, кажется, несколько остужает возмущенного друга. Он смотрит на меня внимательно несколько секунд, а потом глубоко вздыхает и качает головой. Ведь он сейчас здесь в Дистрикте, где этими раковинами моллюсков весь пляж усеян, а Финник там, в Капитолии, и Игры уже завтра. Фергас  не хотел бы оказаться на месте Одэйра. После Жатвы друг вернулся бледным и очень удивленным, он не ожидал, что Финн вызовется добровольцем, а я надеялась, что этого все же не случится. Но несмотря на все неурядицы в отношениях мальчишек, в поведении Фергаса не было и нет ни капли злорадства. Возможно, он даже искренне переживает за Одэйра.

Пожалуй, это был наш последний прямой разговор о Финнике до самой вести о его победе, когда уже смело можно было выдохнуть и спокойно воспринимать даже весьма скользкие шутки о нем. Каждое утро я просыпалась, воодушевленная мыслью, что вот-вот он придет. Возможно, встретит меня после школы или дождется на крыльце моего дома. Я пыталась высмотреть его в окно, но так ни разу не увидела. Однажды, вернувшись с занятий, я узнала, что семья Одэйр с утра выехала из родного жилища с минимумом вещей и перебралась в деревню победителей. Остальные новости я тоже узнавала от других – и что Финник забрал документы из Школы Профи, что купил себе яхту, позже Фергас с недоумением рассказал, что он перессорился со всеми своими друзьями, будто бы слава совсем застелила ему глаза. А обо мне он даже не вспомнил ни разу. Подарок, подготовленный для него на Рождество, так и лежит у меня в комнате, завернутый в шуршащую бумагу. На днях в школе кто-то из девочек сказал, что Финник опять вернулся в Дистрикт, но на этот раз эта информация вызвала скорее горькое чувство обиды, нежели радости или воодушевления.

- Ты почему не ешь? - спрашивает отец, глядя, как я перебираю вилкой рис в тарелке, в то время как он свою порцию уже съел. Я поднимаю на него растерянный взгляд, только-только вынырнув из собственных мыслей. Он застает меня врасплох, я не хочу поднимать эту тему, но, даже если бы я придумала заранее, что соврать, едва ли у меня получилось бы кого-то обмануть.

- Финн вернулся из Капитолия, и так и не пришел, - глубоко вздохнув, объясняю я. - Может быть, мне самой к нему сходить? - Я даже представить себе не могу, почему он не хочет меня видеть, в Деревню Победителей идти страшно, там совсем все другое, да и мысль, что, раз он сам не приходит, то и там тем более  видеть меня не захочет, меня останавливает.

- Нечего тебе туда ходить, - решительно отвергает мою идею папа, строго взглянув на меня. - Возомнил себя знаменитостью. Кто мы теперь для него? - Я вновь жалею, что заговорила об этом, иногда мне кажется, что тут все против меня - что папа, что Фергас, на мое беспокойство лишь раздражаются. И если Фергас быстро осекается и старается меня отвлечь, то отец совсем границ не видит. Благо, от регулярной лекции на тему "Он мне никогда не нравился" папу отвлекает звонок в дверь. - Фергас, наверное, ты ешь, я открою. - Он встает из-за стола, а я киваю уже его спине. Как только за ним закрывается дверь, тут же принимаюсь убирать со стола.

Обычно Фергаса в этом доме встречают быстро - ему открывают дверь, и он сразу заходит. Если открывает отец, и дома есть я, мальчик обязательно зайдет поздороваться, прежде чем идти помогать папе в мастерской. Но сейчас что-то они долго. Поставив тарелки в мойку, я вытираю руки и выхожу из кухни. Отец стоит ко мне спиной и выглядывает в проем едва приоткрытой двери и говорит с кем-то, и я уверена, что это не Фергас.

- Папа, кто там? - я выглядываю из-за его плеча. Вздохнув, он отворяет дверь пошире, и я сначала на верю своим глазам. -Финник! - выкрикиваю я, в миг забывая все обиды, уступая место банальной радости снова видеть его. Поддавшись нахлынувшим эмоциям, выбегаю на крыльцо прямо в носках и буквально напрыгиваю на друга, повисая у него на шее. За эти несколько месяцев он как будто бы вырос, плечи стали еще шире и мужественнее. - Я так рада тебя видеть? Где ты раньше был? Я думала, ты больше совсем-совсем не придешь, - тараторю я ему в ухо, обнимая так, словно, стоит мне ослабить хватку, и он снова пропадет на долгие месяцы.

- Энни, - окликает меня папа, и я неохотно оборачиваюсь. - Зайди оденься, холодно на улице, - говорит он, прежде чем повернуться и уйти в дом. Отпустив, наконец, Финника, я возвращаюсь в прихожую и торопливо обуваю ботинки, натягиваю пальто прямо поверх футболки и небрежно наматываю на шею первый попавшийся шарф. Даже если Финник зашел на минуту, чтобы поздороваться, просто так я его не отпущу, хотя бы немного времени он просто обязан со мной провести. Только сейчас, обернувшись, замечаю, что рядом с другом повисла в воздухе необычная штуковина, тихо жужжит как стрекоза, а выглядит как сосуд с водой, в котором что-то плавает.

- Что это? - спрашиваю я, кивая в сторону необычного механизма, пока застегиваю пуговицы на пальто.

Отредактировано Annie Cresta (2017-11-11 21:46:46)

+1

4

Отец Энни поражён вопиющей наглостью визитёра. Капитолийцам пальцы в рот не клади,  поэтому Креста полагал, что в столице шалопая окоротят. Хулигану и раньше хамства было не занимать, но до сих пор ему был присущ вызывающий взгляд школьного задиры, готового разбить камнем окно или максимум привязать к хвосту бродячего кота консервную банку. Теперь же глаза мальчишки затянуты стылым льдом и подобны вовсе не драгоценной бирюзе, с которой так любят сравнивать их таблоиды, а болотным огням, заманивающим путника в трясину. Последний Победитель похож не на юного Посейдона, каковым величает его Цезарь Фликерманн, а на мрачного брата его Аида. Рыбаку невольно приходят на ум те матросы, что возвращаются, пережив, - не шторм, нет, - штиль, выжив за счёт нескольких своих товарищей.
Губы Финника плотно сжаты в ровную упрямую линию,  но Креста кожей ощущает немую угрозу: "Ну, давай, старый хрыч, перейди мне дорогу и, клянусь, ты об этом пожалеешь". Мужчина отступает на шаг, нечаянно позволив подошедшей дочери увидеть незваного гостя. "Куда же ты? - чуть не кричит он, - разве ты не видишь эти глаза с притаившимся в уголках кровавым отсветом: тем более ужасные, что смотрят на мир с лица, не до конца лишенного детскости?".
Но от прыжка Энни лёд разбивается, а ведьмовское пламя оборачивается сиянием светлячка. Наваждение исчезает: кажется, и не было того опасного убийцы, чьи зрачки страшнее направленного в упор дула автомата. Креста вспомнил, как сосед, бывало, жаловался на непокорного коня, который, в отличие от послушного своего собрата, кусался и лягался, стоило к нему подойти слишком близко. Единственным, кого строптивец ни разу не пытался ударить копытами, был сын хозяина. Под его руками неукрощённая лошадь затихала так же, как сам Финник успокаивается, стоит его имени слететь с губ Энни.
Сам Одэйр чувствует, что с него, как со змеи, слезает чешуя, которой он успел обрасти за время их расставания, став из человека хладнокровным гадом. Как он вообще мог допустить мысль, что Энни будет ему не рада? Отбросив сиюминутное замешательство, Финник сжимает подругу в объятиях, стараясь не переусердствовать. Её волосы цвета ягод облепихи, из которых Мюриэл варила настойку, согревающую в погоду вроде нынешней, щекочат нос.
Не сдержавшись, Финник чихает, вслед за тем полной грудью вдыхая полузабытые ароматы: царящих в саду лекарственных растений, чьи ненавязчивые нотки так отличаются от душного запаха декоративных роз; едкого, но уже начавшего постепенно выветриваться обеззараживающего средства; домашней еды, лишённой искусственных усилителей вкуса, которые добавляют в явства столичные повара; терпкого эвкалипта, который, благоденствуя во влажном климате, полноправно обитает в Четвёртом Дистрикте; шерсти, перьев, а также корма для зверья; и наконец, водорослей, заставляющих стилистов морщится и зажимать нос.
Эта сложная и местами неприятная смесь Финнику по душе больше, чем резкие парфюмы спонсоров и удушливый смог, от которого не спастись даже на верхних этажах небоскрёбов. Простая, не слишком-то женственная одежда Энни тоже импонирует Финнику больше, чем вычурные наряды, главное предназначение которых - не удобство, а эпатаж. Как стыдно ему было год назад за каждую заплатку или прореху, и с каким удовольствием он сейчас переоделся в свои привычные вещи, отказавшись от шикарного гардероба, подходящего, по мнению Финника, скорее инопланетянам, чем нормальным людям. Глядя в зеркало, он еле-еле узнает в этих нарядах сам себя.
Перед отправкой на Арену Одэйр впервые ощутил, как свобода ускользает, как вертлявая рыба из рук, но вопреки ожиданиям, после победы это чувство не исчезло, а усилилось. Если в тренировочном центре трибутов ограничивали лишь в их передвижениях, то теперь ему диктуют, что есть, как одеваться, с кем говорить. Жизнь до последней мелочи подчинена чужим прихотям, из-за чего обыкновенный рыбак свободнее, чем Победитель. Даже это окно для поездки на родину пришлось вымаливать чуть ли не со слезами. Мароция, через которую Финник вёл переговоры, поставила себя, как директор завода, конвейер которого не должен простаивать ни минуты. Если бы не помощь Мэгз, подсказавшей нужные аргументы, Одэйр бы махнул рукой, смирившись, что попал в пожизненную каббалу, как продавший душу сатане.
Самое отвратительное, что Финнику не удаётся поделиться этим  ни с кем из сверстников. Все поголовно думают, что он должен с ума сходить от счастья, и с трудом скрывают зависть. Энни должна понять: она выказывала Одэйру сочувствие, ещё когда тот учился в школе профи.  Также она никогда не восхищалась ежегодным соревнованием, из-за чего Одэйр на Энни дулся тогда и теперь хочет упасть перед ней на колени, признаваясь в том, что она была кругом права. Но вместо этого Финник хрипло, не сразу справившись с голосом, который порой всё ещё ломается, отзывается:
- Мандаринка, - и выуживает из кармана оранжевый приплюснутый шарик, покрытый блестящей кожурой, - я потом ещё привезу, - извиняется Финник за скромный гостинец, не упоминая, как нескоро может случиться это "потом". Одэйр не просит прощения при этом ни за долгое отсутствие, ни за то, что свалился, как снег на голову, словно они договорились встретиться именно сегодня.
- У тебя, наверное, уже кончились те, что я присылал на Новый Год, - замечает осторожно молодой человек, написавший подруге несколько писем, ни на одно из которых не получил ответа.
- Я бы принёс букет, - спохватывается Финник, вспомнив не о давно отправленном подарке, а о том, что собирается вручить сегодня, - но тебя всегда расстраивало, что цветы вянут, - он включает подсветку в летающем аквариуме, и рыбка, встрепенувшись, разворачивает похожие на крылья плавники, - её называют жар-птицей. Помнишь?  - еле слышно спрашивает юноша, снова потеряв контроль над собственными связками и смущаясь отца Энни, который всё ещё торчит на крыльце назойливым свидетелем, - ту сойку, что мы спасли?

+1

5

Меня безумно радует, что Финник не решил вычеркнуть меня из памяти и больше не приходить, что он все еще тот же, все еще мой друг. Мне не хотелось даже слушать других, кто говорил, что я ему больше не нужна, как и все друзья из Дистрикта, что теперь он достиг новых высот и водит дружбу только с капитолийцами. Мне казалось, что я знаю его достаточно, чтобы не верить глупым слухам и предположениям. Впрочем, несложно впасть в меланхолию, когда человек, которого ты ждешь, будто нарочно тебя избегает. Но сейчас ведь все прояснилось, верно? Одэйр произносит слово, на которое мне непроизвольно хочется откликнуться - Мандаринка, - он называл меня так иногда за цвет волос, и было в этом что-то особенное. Но сейчас он извлекает из кармана оранжевый фрукт, и я не в силах сдержать улыбку. Впрочем, следующая его фраза радует меня куда меньше.

- На новый год? - переспрашиваю я. - Я ничего не получала, - говорю, оглядываясь в сторону дверного проема у меня за спиной. Удивлена ли я? Едва ли. Вздыхаю, поджимая губы и поднимаю на Одэйра виноватый взгляд. Мне несколько стыдно за отца, но и понятно, что он переживает за меня. Ему соседский мальчишка всегда казался отпетым хулиганом, способным дурно повлиять на меня. Пока жива была мама, она успокаивала его, смеялась и отвечала, что уж скорее я на Финника повлияю, чем наоборот. Не знаю, насколько она была права, но одно было мне ясно совершенно точно, иных примеров для подражания, кроме нее, у меня и быть не могло и не может. Слова Одэйра про новогодний подарок заставляют меня кое о чем вспомнить. Я едва не подпрыгиваю на месте. - У меня кое-что есть, не уходи никуда! - выкрикиваю, уже убегая вглубь дома прямо в ботинках, попутно убирая мандарин в карман пальто.

Я довольно быстро нахожу то, что мне нужно. Небольшая коробочка, украшенная цветной бумагой и лентами, стоит на подоконнике. Я хватаю ее в руки, рассматриваю, не помялась ли она. С досадой ловлю себя на мысли, что выглядит она немного по-девчачьи, Финн наверняка будет смеяться. Немного поколебавшись, все-таки покидаю комнату со скромным подарком в руках и бегом спускаюсь по лестнице.

- Вот, - протягиваю коробочку Финнику, восстанавливая дыхание. - Это коробка воспоминаний, - поясняю ему. После смерти мамы я не скоро решилась перебрать ее вещи, среди которых нашла фотоальбом. У мамы был фотоаппарат, и она очень любила фотографировать все, что ей казалось хоть сколько-нибудь значимым. Отец Фергаса оборудовал у себя в подвале целую лабораторию по проявлению снимков. Фотографий было очень много, большинство со мной, так же были снимки с Финником и Фергасом. Обнаружив этот клад, я решила подготовить для мальчиков такие коробки воспоминаний. На сложенную в широкую гармошку тонкую картонку я наклеивала снимки, украшая их засушенными листьями или цветами, какими-то записочками, рисунками, мелкими камушками и ракушками. Вечерами спешила поскорее сделать уроки, чтобы сесть и мастерить эти коробочки. Фергас меня похвалил, но мне показалось, что он был не слишком впечатлён подарком, хоть и заверил меня, что это просто кажется. Финн возможно посмеется, он всегда говорил, что такие сентиментальные вещи - глупость, в школе Профи, которую он так боготворил, его учили, что ни к кому и ни к чему нельзя привязываться, а прошлое лучше оставлять в прошлом. Но мне всегда казалось, что это напускное, и в глубине души он понимает всю силу таких мелочей. - Можешь открыть ее потом, - мягко улыбаюсь я.

Рыбка выглядит восхитительно, и в живую я таких еще не видела. Впрочем, что-то мне подсказывает, что она морская, пресноводные рыбы гораздо реже позволяют себе столь смелый окрас. Уверена, Одэйр смотрел исключительно на красоту плавников, которые и впрямь едва заметны и кажутся продолжением туловища рыбки,  но едва ли он вдавался в тонкости ухода за такой красавицей, которые могут оказаться мне не под силу. Был бы тут Фергас, он бы уже зачитал целую лекцию об уходе за данной разновидностью рыб, но я не хочу расстраивать Финника своими догадками, лишь благодарю за подарок, восхищенно разглядывая огненные плавники. Финн рассказывает, как ее называют, вспомнив сойку, которую мы спасли накануне жатвы. С каждой секундой мне все больше кажется, что Одэйра словно подменили - он еще ни разу не заговорил о себе. Что особенно странно, учитывая, что он буквально несколько месяцев назад осуществил мечту своей жизни.

- Конечно, помню, - отзываюсь я, внимательно разглядывая Финника, будто сомневаясь, он ли сейчас передо мной. – Я отпустила ее в день окончания Игр. – Правильнее будет сказать «выгнала», потому что птица явно не желала покидать теплое и уютное жилище. – Она не хотела улетать, представляешь? Привыкла к рукам, - добавляю с рассеянной улыбкой. Когда я представляла себе, как буду рассказывать эту историю Одэйру, в моей голове все выглядело совсем не так, это должен был быть целый рассказ, полный всевозможных подробностей и шуток, но получилось как-то невнятно и скомкано. И что-то мне подсказывает, что я уже не захочу вдаваться в эти подробности и рассказывать ему про сойку. – Ты в порядке? Не заболел? – спрашиваю я, обеспокоенно заглядывая в его глаза.

Рука машинально тянется к его лицу, и я касаюсь пальцами его лба. Теплый на контрасте с моими ледяными пальцами, но едва ли есть температура. Финник совсем на себя не похож – говорит тихо, как будто бы робко, извиняется, отводит взгляд как нашкодивший пес. Цветы? Финн в жизни не дарил мне цветов. Я слышала от Фергаса и других, что он зазнался, но это ведь не так, все совсем по-другому. Он изменился, но не потому что слава застилает ему глаза – глаза его ясны как никогда прежде. Повзрослел, быть может, стал еще выше, расправился в плечах. Голос его изменился - приобрел характерную мужскую хрипотцу. Но это все внешнее, поменялось что-то еще, надломилось как будто. Он не улыбается как раньше, не сыплет остротами, не пытается с порога увлечь меня историями. Он стал другим, но это никак не меняет того факта, что я так рада снова видеть его.

- Пойдем на побережье? – спрашиваю я, надеясь, что он не скажет мне сейчас, что ему уже пора куда-то спешить. – Или на утес? Или можно к старому маяку, - предлагаю я варианты мест, куда мы раньше любили бегать. Пока Финник располагает аквариум на столике в прихожей, я застегиваю оставшиеся пуговицы пальто и надеваю шапку – если мы пойдем к морю, там довольно ветрено.

Отредактировано Annie Cresta (2017-10-09 10:05:06)

+1

6

Мелкое вредительство отца Энни хоть и расстраивает Финника, но не удивляет. Вряд ли мистер Креста решил присвоить мандарины из жадности, возможно, рыбак даже выкинул их, а не съел сам. Впрочем, фрукты можно прислать ещё, в Капитолии нет ни в чём дефицита, если речь идёт о материальных вещах, а не человечности или сочувствии. Подарки тоже можно купить: как говорится,  проблема, требующая денег, не проблема, а статья расходов. Победители Голодных Игр не стеснены в средствах. А вот письма жалко, на каждое Финник потратил прорву времени и душевных сил.
Прежде чем юноша успевает о них обмолвиться, Энни срывается с места, исчезая в глубине дома. Пока подруга отсутствует, Одэйр обдумывает, какие доверенные источники есть в его распоряжении, чтобы ими можно было воспользоваться без боязни повторения неприятной ситуации. Энни скоро возвращается, вручая Финнику нечто, напоминающее подушечку для иголок в ленточках и кружевах, которая досталась его матери от бабушки, - только из бумаги.
Сам Одэйр был не прочь разыграть приятелей.  Финник не раз дарил им какую-нибудь ерунду наподобие ржавой консервной банки лишь для того, чтобы полюбоваться на реакцию, и сгибался пополам от хохота, когда они, сохраняя серьёзную мину, разражались благодарностями, подбирая откровенной дичи подходящее применение. Но от Энни сложно ожидать подобного поведения. На секунду Финник предположил, что Креста просто перепутала коробочки, случайно схватив ту, что предназначалась для какой-нибудь её одноклассницы, но во-первых, Одэйр не мог припомнить, чтобы соседка поддерживала с кем-то из сверстниц столь тёплые отношения, чтобы дело дошло до подарков ручной работы, а во-вторых, его разубедил в этом сияющий вид Энни, ожидающей высокой оценки своих усилий.
По этим причинам Одэйр не может отложить изучение презента и осторожно приоткрывает крышку, больше опасаясь увидеть в ней единорогов, бабочек и котиков, нежели пауков, лягушек и тараканов, которых по доброте душевной преподносил приятелям в банках. Но содержимое оказывается гораздо более опасным, чем ядовитый тарантул: из коробочки на Победителя бесхитростно смотрит прошлая жизнь, которую он так бестолково потерял. Если бы Финник не был уверен в том, что сердце Энни лишено и сотой доли сарказма, то подумал бы, что этот подарок - издёвка. Когда мама без спросу расставила его старые фотографии на каминной полке дома в Деревне Победителей, Финник устроил скандал, тем же вечером вдребезги разбив абсолютно все рамки до единой. "Конечно, - сказала мама в слезах, - теперь тебя фотографируют столько, что можно выпускать по фотоальбому в день, а старые выбросить, да?" Объяснить ей, отчего ему горько смотреть на эти свидетельства собственной наивности, Финник не мог.
Мама верит, что каждая фотография уносит часть души. Если это и правда так, то за время Тура Победителей душа Финника была израсходована до дна. Отец верит, что душу повреждает любой из семи смертных грехов, особенно убийство. Если это и правда так,  от души Финника остались одни черепки. В детстве мама запрещала сына фотографировать, несмотря на многочисленные просьбы, а на общих планах могла без сожаления заштриховать его лицо, так что изображений осталось не так уж много.
- Кто это снимал? - задаёт вопрос Одэйр, и уже зная ответ, перебивает сам себя, - не нужно. Не говори. Я понял, - словно имя Мюриэл не терпит упоминаний всуе. Из-за неё Финник мысленно считает Энни не просто подругой, но сестрой.
Пальцы с ухоженными, как у девушки, ногтями, перебирают картонную "гармошку". На одной из фотографий Финник морщит нос, который облизывает щенок.
- Надо же, -  улыбается юноша, - это ведь тот самый день, когда мы выкупили Арти у живодёров. Они собирались пустить его на мыло, - на другом снимке можно увидеть Финника и Фергаса, играющих в мяч. Финник хмурится и пролистывает дальше, как можно скорее. 
- Я покажу это Мэгз, - заявляет Финник, просмотрев ленту до конца, - ей тоже понравится. Кстати, если ты не против, будем передавать письма и подарки через неё. Ей можно доверять, - по тону Финника ясно, что ментор чуть ли не единственная, кто достоин этой характеристики.
- Спасибо, - Одэйр аккуратно убирает сокровище под крышку. Всего год назад после этих слов он бы обязательно сгрёб Энни в охапку, стиснув от избытка чувств.  Раньше Финник никогда не избегал рукопожатий, объятий и даже поцелуев, без колебаний рассыпая их, как из рога изобилия. Энни не была исключением. В этих прикосновениях не было ничего пошлого, грязного и постыдного. Они были равноценны платонической любви, искренней благодарности и желанию разделить радость. У Энни был секретный способ мириться, который срабатывал в некоторых, ещё не запущенных случаях: когда Финник обижался, достаточно было обнять его сзади и положить голову на плечо, чтобы услышать недовольное ворчание "Креста, я не подстилка, а ты не кошка, слезай", но при этом знать, что этот нехитрый приём  заставил вспыльчивого друга сменить гнев на милость. Если же некто, неприятный Финнику, лез к нему с "телячьими нежностями", Одэйр бурно протестовал и отбивался. Теперь же, когда Энни притрагивается к нему, юноша не склоняет голову, отзываясь на проявленную нежность, но и не отворачивается, а застывает фаюмским портретом, словно уже привык закутываться в черепаховый панцирь покорного равнодушия.
Неподдельное беспокойство в голосе Энни заставляет Финника поскорее улыбнуться, чтобы развеять её опасения. Одэйр понимает, что ностальгия увела его слишком далеко. Он пропустил часть разговора, что и подтолкнуло девушку к подозрениям, не требуется ли ему врач. К беседе о дурной птице Финник, тем не менее, не возвращается, взяв беззаботный тон:
- В Капитолии целый консилиум докторов. Стоит чихнуть, как меня тут же отправляют на обследование. А местный медик, приставленный к Победителям, натуральный деспот, - юноша закатывает глаза. Глендауэр величает его сложным пациентом, Одэйр без высокопарности окрестил его занозой в заднице. Финник прикидывает, как много ещё он не рассказал Энни, и делает выбор в пользу долгой прогулки.
- Давай к Багровым Скалам. Навестим енота. Только нужно будет заглянуть на рынок, чтобы взять с собой что-то поесть, - как обычно, берёт на себя командование Одэйр.

Отредактировано Finnick Odair (2017-11-01 22:53:29)

+1

7

Финник не торопится раскрывать подарок, смотреть, что там, недоверчиво разглядывая коробочку, изобилующую украшениями. Хорошо еще, что блестками не посыпала. Смущенно опускаю взгляд, осознав, что внешне подарок выглядит и правда слишком девчачьим. Фергас сделал вид, что этого не заметил, а вот Финн внимательно рассматривает, прежде чем снять крышку. По правде говоря, я не знаю, какой реакции жду – радости, удивления или ностальгической улыбки – но не дожидаюсь ничего из этого. Первая реакция Одэйра больше напоминает гримасу боли, нежели отражение каких-то положительных эмоций. Я уже почти расстроена, что затея не удалась. Неужели ему неприятно вспоминать наше детство? Конечно, он уже взрослый, у него настоящая взрослая жизнь, он общается с взрослыми людьми и ведет взрослые беседы – как и мечтал до своего путешествия в Капитолий. Что ему теперь глупые воспоминания о детских шалостях? Он спрашивает, кто делал снимки, немного даже резко, и я теряюсь, не понимая, ему просто интересно это знать или он хочет наругать меня за них. Но он сам же отвечает на свой вопрос, продолжая листать фотокарточки.

Первая вроде бы позитивная реакция возникает, когда он натыкается на фото с Арти. Наконец-то я вижу его улыбку, но она не такая широкая, как обычно, он улыбается сдержанно, словно вот-вот из-за угла выпрыгнет фотограф, и лицо Финника на снимке будет безупречным. Он стал выглядеть так, будто в нем загасили искорку детства, мальчишеского ребячества. Он и раньше пытался казаться старше, чем есть, но сейчас он не прилагает усилий. Я переминаюсь с ноги на ногу, ожидая, что он скажет, улыбнется шире, обнимет крепко – но он этого не делает, лишь закрывает коробку и обещает показать наставнице. Я киваю, улыбнувшись, хоть реакция удовлетворила меня не в полной мере. Возможно, при других обстоятельствах я бы показала, что расстроилась, но ведь я так долго его не видела, и наша встреча – достаточный повод для радости. Финник так же предлагает использовать ментора в качестве посыльного, отчего мне снова становится неловко.

- Я поговорю с папой, он больше так не будет, - говорю, устремив взгляд в пол веранды. Мне неприятно, не только, что отец так поступил, но и то что Финник теперь думает о нем плохо. Юноша благодарит за подарок и убирает его, и вновь все как-то скованно, что лишь подкрепляет мое ощущение, что с ним что-то неладно. Но друг спешит убедить меня в том, что здоровье его в полном порядке, а капитолийские врачи реагируют мгновенно на каждый чих. Я улыбаюсь и убираю руку от его лба. Если правда так, то столичная медицина во многом превосходит все то, что я могу предложить.

Финн предлагает пойти к Багровым скалам, и я с легкостью соглашаюсь. Мы ходили туда нечасто, впервые друг повел меня туда на пикник года полтора назад. Несмотря на накладку с едой, в памяти у меня остались довольно теплые воспоминания о том дне. И хотя я совсем не злилась, Одэйр так и не признался, что перепутал рюкзаки, взяв с собой вместо провизии спортивную форму и учебники. И всякий раз  вспоминает мифического енота, который якобы уплел все продукты вместе с упаковкой. Но он на то что бы упорно врет, скорее преподносит это как старую шутку, всегда вызывающую у меня улыбку.

- Не было никакого енота! - смеюсь я, встречая загадочный взгляд юного победителя. И все же, беру свой простенький черный рюкзак, выложив из него книжки и тетради, протягиваю другу. Надо же в чем-то нести купленное на рынке. А вдруг и правда енота встретим! Я видела этих зверюшек всего пару раз, и они не особо стремились подходить к людям. Впрочем, и угостить мне их тогда было нечем, как назло. - Я скоро вернусь! - кричу отцу, но отклика не получаю. Наверное ушел работать в мастерскую, или Фергас к нему пришел с заднего двора. Так или иначе, выхожу и закрываю за собой дверь. - Ну что, идем? - когда мы выходим на тропинку за калиткой, я опускаю руки в карманы и нашариваю пальцами мелочь, оставшуюся от карманных на завтраке. - У меня есть немного меди, - радостно сообщаю, извлекая из кармана все монетки, какие есть. Их и впрямь не так много, но на небольшое количество определенных продуктов должно хватить.

Рынок находится к северу от моего дома. Идти туда недолго. У меня очень много вопросов к Финну, но я не тороплюсь их выдавать. Во-первых, потому что немного боюсь, что он разозлится, когда узнает, что я не смотрела Игры, и чем позже это вскроется, тем лучше. А во-вторых,  так уж повелось, что, чтобы начать увлекательный рассказ, Финник не нуждался ни в чьих вопросах. И рассказывает он тогда то что хочет,  сам получая удовольствие от своего рассказа. Вот и сейчас я иду рядом с ним и жду, что он первым начнет историю своей новой жизни после Жатвы.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » прошлое и будущее » i'm okay


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC