1
1
1

Впервые в истории Панема у двух победителей появился шанс пожениться. Впервые в истории подземелий Дистрикта 13 звучит свадебный марш. Это радостное событие как проблеск надежды для людей, изможденных революцией. Но у Капитолия совершенно другие планы на этот день... подробнее в теме.

1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1

The Hunger Games: Resonance

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » прошлое и будущее » not idyll


not idyll

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

not idyll
Noize MCмое море

http://sd.uploads.ru/O3bYM.gif  http://s0.uploads.ru/tyOJh.gif

1. Место и дата:

Дистрикт 4, дом Энни, после 74-х Голодных игр

2. Участники:

Finnick Odair & Annie Cresta 

3. Сюжет:

В любви не бывает все просто и безоблачно. Как бы ни сильны были чувства, они требуют постоянной работы над ними, терпения, внимания и компромиссов. Казалось бы, он - идеальный мужчина, безупречный во всех отношениях, она - безропотная марионетка, сломанная кукла,  но это только взгляд со стороны, весьма далекий от действительности. У него есть свои недостатки, а она не лишена собственного мнения. Действительно ли истинная любовь способна преодолеть все?

HAPPY HUNGER GAMES! AND MAY THE ODDS BE EVER IN YOUR FAVOR

Отредактировано Annie Cresta (2017-04-30 13:57:30)

+1

2

- Мне казалось, период подростковых бунтов уже закончился, - слышен громкий голос Мэгз, брезгливо отодвигающей носком туфли упаковку от чипсов со вкусом красной икры, - должна заметить, мне бы не хотелось возобновления.
- Я не слышал, как ты вошла, - бурчит в ответ Одэйр, нажимая "mute".
- Ещё бы, телевизор орал, как сумасшедший,- Фланаган очищает себе место от мусора на гостевом диване, - ты бы не услышал даже, если бы за бортом поднялся шторм.
- Моя яхта - мои правила, - заявляет Финник. Фланаган обозревает интерьер:
- Твоя яхта смотрелась бы лучше без коробок от пиццы с морепродуктами и пустых бутылок, - она приподымает одну и, рассмотрев этикетку, изгибает бровь, - от содовой, надо же, - ментор, нахмурив брови, с сомнением присматривается к воспаленнным глазам своего протеже и замечает на столе контейнер с фиолетовыми капсулами за секунду до того, как Одэйр успевает его убрать. Её пальцы хватают воздух, и Мэгз тяжело вздыхает.
- Я же говорила Пенелопе не давать их тебе,- растерянно бросает она.
- Мне давно уже не требуется помощь Пенни,- фыркает Одэйр.
- Нашёл, чем гордиться. Лучше бы тебе не требовалась помощь её таблеток, - отвечает Мэгз с таким разочарованием, что Финник ощущает необходимость оправдаться:
- Я нечасто к ним прибегаю, только в крайних случаях.
- Стало быть, нынче "крайний случай"? - интересуется ментор, - хочешь сказать, что ты их глушишь после каждых Игр?
- Да нет же, - раздражается Финник, - просто эти, - он машет в сторону экрана, где снова обсасывают парочку из Двенадцатого, и кусает губы, не в силах подобрать определение, - "влюблённые"! - наконец, выплёвывает он так, будто слово матерное. Мэгз на секунду бросает взгляд в сторону Китнисс Эвердин и Пита Мелларка.
- Надеюсь, ты не по причине фальшивого романа торчишь тут уже которые сутки раком-отшельником, заставляя нас беспокоиться? Ты и так задержался по, - она запинается, -  поручению президента, - Мэгз так и не научилась называть вещи своими именами.
- "Нас"? - переспрашивает Финник.
- Меня и Энни, - поясняет Мэгз, - я-то вполне обойдусь без твоего драгоценного общества, особенно, когда ты ударился в уныние по поводу того, что Сенеке досталось на один труп меньше, а вот Энни, вероятно, хотелось бы с тобой встретиться после нескольких недель отсутствия. Впрочем, не уверена,  что ей пойдёт это на пользу, - Мэгз критически оглядывает измятую одежду и взъерошенные волосы подопечного.
- Вот и славно,- огрызается Финник, отворачиваясь к экрану и сверля глазами победителей 74-ых Голодных Игр, будто расковыривая рану, - я как раз никого не хочу видеть. Аудиенция окончена. Раз уж ты здесь объявилась, то наверняка у тебя есть лодка, чтобы вернуться обратно на берег.
Мэгз недолго барабанит пальцами по столу, затем негромко замечает:
- Знаешь, я порой горжусь тем, что мне удалось воспитать такого благородного, сильного и заботливого мужчину, - Финник моргает, не совсем понимая, с чего вдруг женщину, которая и правда заменила ему мать, посреди ссоры потянуло на комплименты, - но в такие минуты, как сейчас, мне кажется, что все мои усилия пропали даром, - цедит Мэгз, - и этот самый мужчина так и остался упрямым, самовлюблённым, импульсивным хулиганом, - седовласая женщина резко встаёт и направляется к лесенке на палубу, по которой не так давно спустилась.
- Делай, что хочешь, Финн. Можешь торчать здесь и пугать  планктон, пока за тобой не явится Дейви Джонс. Можешь и дальше лелеять свою зависть, обзывая её чувством справедливости. Можешь делать вид, будто у тебя нет никаких обязательств. Как говорится, утонешь - домой не приходи.
После ухода Мэгз Финник тупо пялится в телевизор, лениво жуя пиццу. Калейдоскоп цветных пятен расплывается перед глазами, а слова Мэгз акулой кружат по аквариуму сознания. Чертыхаясь из-за того, что не может заглушить этот глас совести, Одэйр выключает экран и начинает собираться. Он принимает чудесное капитолийское средство, чтобы очистить желудок; долго стоит под душем, безуспешно пытаясь прогнать густой туман в голове; переодевается в простую белую майку и джинсы - как всегда, избегая дома вычурных столичных нарядов.
К тому моменту,  когда Финник стоит на крыльце дома в Деревне Победителей, он вполне доволен собой, и совесть его больше не ворчит зверем, а сыто улеглась у ног. Только вот спустя минут пять после звонка в дверь Энни Финник вдруг понимает, что с визита Мэгз прошло немало часов, - зелье Пенелопы частенько скрадывает чувство времени  - и на дворе стоит глухая ночь.

Отредактировано Finnick Odair (2017-03-22 10:55:02)

+1

3

Время тянется бесконечно в ожидании новой встречи. Сложно предугадать, когда Финник появится на пороге моего дома и как много времени сможет провести со мной, у его пребывания в Капитолии нет расписания, и все, что мне остается - это терпеливо ждать. Единственное исключение омрачается ежегодным ритуалом, от одного упоминания о котором к горлу подступает ком, а воспоминания и вовсе могут довести до приступа. Спасают таблетки. Они не способны заглушить всю боль и заставить ужасные картины, всплывающие в моем подсознании, померкнуть, но с ними мне определенно легче воспринимать информацию об Играх, так или иначе, все равно поступающую извне. Я не смотрю трансляцию, с головой уходя в чтение и пытаясь не думать о том, что сейчас, в этот момент, двадцать четыре ребенка из разных дистриктов, некоторые из которых натасканы убивать, борются за жизнь под куполом Арены. Все это мне знакомо до мелкой дрожи в пальцах, до чудовищно реалистичных ночных кошмаров, до собственных криков и слез, которые меня будят по ночам. Я не хочу больше видеть смерть. Даже когда мы с Финником смотрим фильмы, где актеры умирают не по-настоящему, Одэйр  крепко прижимает меня к себе, позволяя отвернуться от экрана, чтобы я не видела, не вспоминала, не плакала. Он же вынужден наблюдать это в прямом эфире ежегодно, переживать потерю своих трибутов,  возвращаясь всякий раз с парой свинцовых гробов. После моей "победы" нашему Дистрикту не везет на выживших. Финника это угнетает, я знаю, чувствую, хоть он и старается не подавать виду, чтобы не развивать эту тему со мной. Увы, я не самый лучший собеседник в данном вопросе. Тем не менее, постыдная радость бередит мое сердце - после Игр менторам позволено на пару недель вернутся в родной Дистрикт, и эта мысль согревает мою душу, помогая абстрагироваться от кошмарной прелюдии.

Еще помогают стихи. У меня достаточно свободного времени, чтобы учить их наизусть, а после, расхаживая взад-вперед по комнате, прикрыв глаза, читать их единственному своему слушателю - белому коту, лениво развалившемуся под проникающими сквозь распахнутые окна лучами утреннего солнца. Порой, я так погружаюсь в свой внутренний мир, что, когда стихотворение заканчивается, я начинаю придумывать продолжение на ходу, неумело рифмуя и складывая совершенно несуразные строчки в пестрый и немного безумный ансамбль слов. Я так увлеклась, что даже не сразу заметила, как пришла Мэгз. У нее есть ключи, и она всегда приходит без стука - тихо, словно мышка, я даже порой пугаюсь и вздрагиваю, как сейчас, когда, открыв глаза, вижу ее. Краснею, неловко переминаясь с ноги на ногу, кидая укоризненный взгляд на Сахарка. Не мог предупредить? Но кот лишь сейчас отрывается от своих дел и трусцой бежит к ногам Мэгз выпрашивать вкусности. Я всегда рада ее видеть, хоть мы и встречаемся довольно часто. Фланаган, в силу возраста и проблем со здоровьем, нечастый гость в Столице. И здесь, в четвертом, мы помогаем друг другу по мере сил и возможностей.

- Где Финник? Он придет сегодня? - спрашиваю ее в очередной раз с такой надеждой в голосе, словно жду от нее взмаха волшебной палочки, по которому появится тот, о ком я так тоскую. Но Мэгз лишь отводит глаза, крайне сосредоточенно насыпая кошачий корм в миску, бормочет что-то про дела в Капитолии и вновь пытается перевести тему. Я лишь тяжело вздыхаю, опускаясь на стул. Мне не хочется даже думать, что там могло задержать Финника в Капитолии, мне хочется, чтобы он просто был здесь. Вндь так и должно было быть еще несколько дней назад. Почему никогда не бывает так, как хочется, пока наши желания не совпадут с планами столицы и ее президента? Мэгз вновь заговаривает о паре из Двенадцатого, которой удалось пронести свои чувства сквозь кровавую бойню и выбраться с Арены вдвоем. От этой мысли мне как-то даже немного легче, это ведь так похоже на красивую сказку о любви, которой оказались ни по чем даже беспощадные правила Голодных игр. Да и разве не может не радовать, что в этом году одной жертвой меньше?

Мэгз ушла сегодня рано, даже не пообедав со мной. Остаток дня тянулся бесконечно, и всякий раз я вздрагивала от каждого шороха в ожидании, что вот-вот откроется дверь, и он войдет. Разве нужно что-то еще? Но вот уж день подходит к концу, и надежда угасает  вместе с догорающим закатом.  Еще один день одинокой золотой рыбки в аквариуме, ограждающем ее от враждебного мира. Я закрываю все окна и двери, Финник очень ругается, когда я этого не делаю, словно меня кто-то может украсть или как-то навредить. Но я слушаюсь, ведь это вовсе несложно.

Мне что-то снится, но я не успеваю запомнить, что, так как звук дверного звонка вырывает меня из объятий сна. По спине пробегает холодок, и мне сложно осознать, действительно ли я проснулась или  это второй какого-нибудь очередного кошмара? Звонок повторяется, и Сахарок, до этого спавший у меня в ногах, спрыгивает с кровати и выбегает из комнаты.

- Предатель, - шепотом шикаю я на кота, который уже скрылся из виду. Все это довольно жутко, на Финника это не похоже, он, порой, до фанатизма трепетно бережет мой сон, а Мэгз давно уже спит. А может, ей стало плохо? Только эта мысль заставляет меня встать с кровати и босиком спуститься вниз. Я ступаю тихо и осторожно, стараясь не скрипеть половицами. За входной дверью полная тишина, больше никто не звонит - быть может, там никого уже нет, а возможно, и вовсе никого не было, и подсознание играет со мной в игры. В любом случае, и то и другое не так уж страшно, но на всякий случай решаю вооружиться. Не найдя под рукой ничего травмоопаснее, чем зонт-трость, я открываю дверь. Пожалуй, я настолько не ждала никого увидеть, что, обнаружив на пороге высокую фигуру, не сразу различаю в ней Одэйра, разве что не успевая замахнуться на него зонтиком. - Финник, - констатирую очевидный факт, едва отойдя от парализующего страха.  - Ты до смерти меня напугал! - возмущаюсь, угрожающе размахивая зонтиком. Решив, что "оружие" мне пока больше не требуется, кидаю его на пуф в прихожей, только теперь осознавая, что произошло. Еще мгновение, и я крепко обнимаю его за пояс, уткнувшись носом в широкую грудь, бормочу что-то бессвязно, слыша лишь бешеный стук собственного сердца. - Почему тебя так долго не было? Я так тебя ждала, Мэгз ничего не хочет мне рассказывать... - тараторю, обнимая ладонями его лицо и заглядывая в бирюзовые как океан глаза, словно пытаясь убедиться, что передо мной именно он, и это не очередной кошмарный сон, в котором он бесследно исчезнет.

+1

4

OST - Новелла Матвеева "Девушка из харчевни"
Финник собирается уйти, чтобы дождаться утра в своём собственном доме (возвращаться на яхту не в кайф), как дверь открывается. В проёме настороженно оглядывается, как филифьонка в ожидании катастрофы, босая и растрёпанная Энни. В руках у девушки в одной ночной рубашке зонтик, хотя звёздное небо кристально чисто без малейших признаков дождя. Она так сильно вцепилась в рукоятку, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Ментор на автомате отмечает, что импровизированную рапиру Энни держит совершенно неправильно, и выхватить её при желании не составит никакого труда.
- У меня и так раскалывается голова, - жалуется Одэйр вместо приветствия, - если ты вдобавок треснешь по ней зонтиком, она не ровен час отвалится. Мэгз, правда, утверждает время от времени, что я ей не пользуюсь, так что потеря будет невелика, - Финник радуется, что не осмелился открыть дверь ключами, не то его огрели бы из темноты кочергой. В памяти всплывают очень смешные Игры (хотя едва ли этот эпитет уместен в отношении кровавой бойни), когда вместо нормального оружия у Рога разложили бытовые предметы - пилы, дуршлаги, секаторы, - и трибуты были вынуждены драться ими: психоделическое зрелище. Вид убитого со штопором в боку, из которого фонтаном хлещет кровь, точно дешёвое вино, ещё долго щекотал нервы.
Одэйр не делится с девушкой нахлынувшими ассоциациями, так как у неё и без того в избытке триггеров.
- Красота - страшная сила, - отзывается Финник на признание Энни, прекрасно понимая, что его внешность не имеет отношения к её испугу. Самый лучший выход в сложившейся ситуации - принести свои извинения и попрощаться, дав девушке нормально выспаться, но объятия Энни заставляют осознать, что Финник действительно по ней соскучился вопреки желанию побыть в одиночестве. Креста имеет полное право отругать его за поздний визит, а вместо этого прижимается, как невеста к вернувшемуся с фронта солдату. Эта непосредственность не имеет ничего общего с наглостью капитолийцев. Она обнимает его не для того, чтобы смутить, утвердить свое право на него или прощупать границы дозволенного, а просто потому, что иначе не может. Финник опускает руки ей на плечи, гладит по волосам. Во время его поездок в Капитолий они разговаривают, когда есть возможность, с помощью видеосвязи, но этого недостаточно. Экран монитора не может передать гладкость её кожи, её запах, тепло её губ. Как он мог забыть об этом? Зачем он вообще решил накачаться морфлингом, когда её прикосновения снимают напряжение гораздо лучше?
Здесь Одэйр чувствует себя, как дома, в отличие от здания напротив, где по выражению Мэгз "не хватает женской руки". Здесь в прихожей на вешалке висит его плащ, в обувнице тапочки его размера, на кухне пара чашек отведена для него. Сахарочек нахально трётся об ноги, не считая Финника хозяином наравне с Энни, однако полагая, что он обязан во время своего посещения хотя бы полчаса отвести на то, чтобы погладить котика.
Финнику становится стыдно за то, что заставил Энни ждать, но признаться в том, что на самом деле давно вернулся, духу не хватает. Девушке нужно было не так уж много, - всего лишь его присутствие, - а он лишил её даже этого. Неудивительно, что Мэгз обвинила его в эгоизме.
- Прости,  я, - Финник облизывает губы, потрескавшиеся из-за вызванного капсулами обезвоживания и малодушно заканчивает, - разбудил тебя.
Судя по всему, показное возмущение Мэгз не помешало ей скрыть от Энни, что Финник сам украл у них время, которое можно было провести вместе. Несмотря на то, что первое время старый ментор была против их отношений, теперь делает все возможное, чтобы сохранить этот спасательный круг, помогающий паре держаться на плаву. Энни бесхитростно ей поверила, и Финнику остаётся лишь поддерживать хорошую мину при плохой игре дальше, тем более, что девушка не заметила ни пореза на щеке, оставленного трясущимися руками во время бритья, ни отсутствия подарков для неё, без которых Одэйр обычно из Каптолия не возвращается, ни других очевидных вещей, выдающих его состояние. Он умеет скрывать похмелье перед камерами, позаимствовав некоторые приёмы у морфлингистов из Шестого, - но использовать их против Энни довольно низко. Между  ними, кирпичик за кирпичиком, опять вырастает пока ещё тоненькая стена лжи.  Одну, - толстую и прочную, словно крепостная, - Финник сумел однажды разрушить, ударившись о неё с размаху всем своим телом, прежде чем стена отгородила от него самого близкого человека в этом жестоком мире. Но вот холодя сердце, растёт ещё одна.
- Я, - признается Финник, - поссорился с Хеймитчем, - это правда, хотя и не прямой ответ на вопрос Энни. Отношения между менторами в силу разницы в возрасте (когда Эбернети одержал победу в своих Играх, Одэйр ещё не родился) и сложного характера обоих нельзя назвать безоблачными, поэтому, если Финник считает нужным упомянуть о размолвке, значит, разногласия действительно серьёзные. Они с Эбернети обрушили друг на друга предостаточно оскорблений, за которые придётся извиняться. Сейчас Одэйр этого делать не собирается, раз за разом прокручивая отвратительную сцену перед глазами.
- Фу-ты ну-ты!- насмешничает Эбернети, - цаца какая нашлась. Говоришь, изображать любовь - грязный приём? Чья бы корова мычала, - Одэйр вспыхивает, как спичка, и после этой реплики спор, будто вагон, к которому прицепили локомотив, покидает разумные рельсы и несётся к обрыву.
- Не надо было Крейну их останавливать, - выплёвывает Одэйр, - правила есть правила.
- Ума не приложу, как я мог называть другом человека, способного на такие слова, - отшатывается Хеймитч.
- Можешь больше не называть, - рычит Финник, сжав кулаки и прикидывая комплекцию противника.
- Вот как ты теперь заговорил, - Хеймитч от злости становится пунцовым, - значит, я тебя устраивал в качестве друга только до тех пор, пока проигрывал? Приятель-неудачник, - что может быть лучше, а?
- На Голодных Играх друзей не бывает, - чеканит Одэйр. Позже он пожалеет об этом, но сейчас ментора Четвёртого переполняет обида и горечь из-за того, что его трибуты мертвы в то время, как другим достался счастливый билет. Финник не задумывается о том, что Хеймитчу за 24 года пришлось похоронить гораздо больше подопечных. Осекшись, Финник вдруг понимает, что Энни, как и Мэгз, едва ли будет на его стороне, если подробно пересказать весь диалог.
- Мы, - он уклончиво продолжает, - не сошлись во мнениях по поводу победителей последних Игр, - можно подумать, что они вежливо сидели за столом переговоров, а не орали друг на друга словно павианы-переродки. Финник отворачивается, высвобождаясь из рук девушки, не в силах выдержать её прямой взгляд.

Отредактировано Finnick Odair (2017-03-21 22:56:16)

+2

5

Финник как всегда отшучивается, увидев мой боевой  настрой. Он всегда умеет подобрать остроту  в ответ даже на самое неожиданное слово или действие, как будто шутки на все случаи жизни давно прописаны и выучены им наизусть. Это умение не может не вызывать у меня восхищения, сколько я его помню, Финнику всегда удавалось меня рассмешить даже в моменты, когда я шмыгала носом, глотая слезы. И сейчас все кажется вполне обыденным, таким, как и всегда: я выгляжу нелепо босиком в ночной рубашке, вооруженная зонтиком - он надо мной смеется, кидая невинную шутку и заставляя меня улыбнуться. Я недовольно морщу носик, когда он добавляет про красоту. Сколько бы я ни твердила, он никак не хочет верить, что его внешность - последнее в нем, во что бы я могла влюбиться. Я люблю тебя, не потому что ты красив. Ты красив - потому что я тебя люблю. В данный момент я и вовсе не могу разглядеть его лица в сумраке ночи, мне это и не требуется, я и без того наизусть помню каждую черту, крохотную родинку или  морщинку.

- Я все равно плохо сплю в последнее время, - последние года четыре. Я неумело успокаиваю его, ведь я правда рада его появлению в любое время суток, даже в глубокой ночи, как сейчас - это как сладкое пробуждение в самый разгар очередного ночного кошмара. Они снятся мне реже, но сны зачастую все равно бывают беспокойными, сегодня я видела как раз один из таких. Я не помню деталей, ярких образов, сплетенных в единую историю - лишь обрывки эмоций и ощущений, не позволяющих мне погрузиться в крепкий безмятежный сон, каким он бывает, только когда Одэйр засыпает рядом.

Все как всегда, ведь правда? Я обнимаю его крепко, вдыхая запах его рубашки, ослепленная счастьем настолько, что не способна замечать ничего вокруг. Мне кажется, что этого достаточно, и я могу целую вечность провести в его объятиях. Но что-то вдруг вызывает у меня тревогу, что-то не так, по-другому, иначе. Почему он не улыбается? Почему не целует? Не кружит меня на руках? Не шепчет нежности на ушко? Он всегда так делал, осыпал цветами и подарками, не выпускал из рук, словно, стоит ему это сделать, и я разучусь передвигаться самостоятельно. И дело не в том, что мне все это непременно необходимо сейчас, а в том, что этого нет. Прохладными интонациями в голосе он тщательно подбирает слова, как будто опасаясь взболтнуть лишнего, сказать что-то не то. Стоило мне поднять настроженный взгляд на его лицо, как он тут же отворачивается, отстраняясь от меня. Что с тобой, Финник? Я тебя не узнаю.  Я растерянно стою перед ним, пальцами теребя ткань ночной рубашки. Только теперь я чувствую, что мои ноги замерзли, а еще приходит бестолковое понимание, что мы стоим в темноте на пороге моего дома с открытой настежь дверью

- Ты ведь зайдешь? - спрашиваю с робкой надеждой в голосе, хотя раньше такого вопроса попросту не могло бы возникнуть. Мое любопытство не дает мне покоя. Что-то случилось там, в Капитолии, и мне важно знать, что. Я не дожидаюсь ответа, беру его за руку и увлекаю за собой в прихожую. Лишь когда закрываю дверь и включаю свет, понимаю, что темнота и ураган собственных эмоций совсем ослепили меня. Одэйр не похож на себя не только поведением, но и лицом: кожа бледная, губы сухие в мелких трещинках. Я видела его таким всего один раз, и тот разговор был не из простых. - Надо обработать, - бормочу, касаясь пальцами щеки рядом с неглубоким порезом. Я знаю, что он терпеть не может, когда я ношусь вокруг каждой его царапины, но обычно позволяет мне помогать и ухаживать за ним. Я мигом извлекаю аптечку и уговариваю возлюбленного сесть на стул,  сама же усаживаюсь на его колено и внимательно осматриваю довольно свежий порез, прежде чем обработать дезинфектором и мазью-антибиотиком - ведь он наверняка и не думал обеззараживать поврежденный участок кожи. - Мэгз говорила, что трибуты Хеймитча победили, его можно поздравить, его дистрикт не побеждал много лет. А целых два выживших - маленькая победа для всего Панема. Не думала, что Голодные игры способны приносить хоть какие-то добрые вести. - решаю продолжить безопасную, на мой взгляд,  тему, начатую в прихожей. Тепло улыбаюсь, аккуратно подушечкой пальца нанося мазь на порез.

Отредактировано Annie Cresta (2017-03-21 22:59:41)

+1

6

- Так и вижу заголовки, - давится смехом Одэйр, - самый юный победитель 4 Дистрикта склеил ласты от столбняка! - царапина пустяковая, но он рад поводу побыть с Энни поближе, пока она колдует над порезом. Ей нужно, чтобы Финник сидел неподвижно, а он тем временем дурачится, то целуя её в шею, то покусывая за ухо, то легонько щекоча сквозь тонкую ткань рубашки.  Как будто он младше, а не наоборот, и они вернулись на пятнадцать лет назад, в тот возраст, когда мальчишки таскают за волосы девчонок, чтобы привлечь их внимание. Вдобавок на колени девушке вспрыгивает кот, уверенный, что именно его тут не хватает.
- Нам обоим не хватает ласки, - расшифровывает его поведение Одэйр и перехватив руку Энни у своего лица, прижимает её пальцы к своим губам - ты такая ловкая, - всё сделано в лучшем виде, несмотря на то, что ей мешали, - Уилфорд скоро тебя возьмёт в помощники. Впрочем, его моё здоровье заботит постольку, поскольку болезненный вид непривлекателен. Уилфорд скорее наложит на царапину тональный,  а не антибактериальный крем. Он жалуется на мои синяки под глазами исключительно потому, что те увеличивают расход хайлайтера, - только Энни бережно обращается с его телом, уважая право на личную зону комфорта, хотя именно она больше всех имеет право на то, чтобы нарушать границы. Одэйр в который раз жалеет о том, что не может принадлежать ей полностью, без остатка, так, чтобы кольцо на пальце и штамп в паспорте давали понять похотливым тварям, что им нечего разевать рот на чужой каравай.
- Ты принимаешь таблетки, которые прописал Глендауэр?- у Энни тоже залегли тени под глазами. Врач регулярно её обследует и разрабатывает индивидуальную схему лечения, но по -прежнему лучший способ  избавить Энни от кошмаров - спать вместе с ней, охраняя её сон. Увы, это не всегда осуществимо: Финнику слишком часто приходится отлучаться в Капитолий, этот конвейер ходячих манекенов и мёртвых кукол. В отличие от них, Энни - живая до самых кончиков медных волос.  Финник нежно гладит её по щеке, будто убеждаясь в том, что она не растворится поутру вместе с видениями, вызванными морфлингом. Наркотический дурман выветрился из головы не полностью и затуманенное сознание порой обманывает своего хозяина.
Чем дольше Финник находится в столице, тем больше удлиняются шипы, которые он отращивает, словно рыба-лев: взгляд всё холоднее, жесты всё резче, остроты всё злее. Вопреки ожиданиям, некоторым капитолийцам это даже нравится. Ради новизны ощущений они готовы и яд глотать.
На родине Одэйр сбрасывает панцирь. Тревоги отступают, как океан во время отлива. Шум моря успокаивает кого угодно, от малых детей до древних стариков. Шутки становятся мягче и невинее. Невидимый фильтр удаляет из них пошлость и сарказм. С каждой улыбкой Энни Финник расслабляется, прекращая инстинктивно защищаться. Он давно уже научился изображать спокойствие, но настоящее умиротворение испытывает лишь рядом с ней.
Бити (который любой разговор сводил на электронику) однажды рассказывал, что большинство устройств требуют регулярной отладки. Одэйр чувствует, как в разлуке с Энни выходит из строя, а свидания с ней ставят забарахлившие детали на место. Мэгз для этой цели не подходит, потому что, будучи его ментором и воспитателем по совместительству частенько перегибает палку с кнутом и забывает о пряниках. Не будь Энни рядом, Одэйр давно довёл бы дело до конца, исполосовав бритвой вены, а не лицо. Или присоединился бы к Хеймитчу и победителям Шестого в их бегстве от реальности.
Погружённого в свои мысли ментора выдёргивает из задумчивости имя человека, о котором он и сам думал. Оттаившее сердце снова подёргивается льдом. Далась им эта лучница с пекарем! Хорошо хоть Мейсон полностью разделяла чувства Финника по отношению к этим притворщикам.
- И пусть бы ещё столько же не побеждал, - ворчит Одэйр, -  вряд ли родители и друзья наших трибутов считают это победой, - абсолютное большинство зрителей смотрели на экран с отвисшей челюстью и невысказанным вопросом "а что, так можно было?". Некоторые менторы в шутку высказывались, что теперь будут советовать своим трибутам симулировать самоубийство, чтобы разжалобить сердобольного Распорядителя.

Отредактировано Finnick Odair (2017-03-22 22:49:29)

+1

7

Финник любит шутить над моей бестолковой заботой, а я давно разучилась обижаться. Его стремление и умение баловать и оберегать меня ни с чем не сравнимо, я маленькая и хрупкая, трусливая, замкнутая, в сравнении с ним, я мало что могу. Он иногда говорит, что я его спасаю, но на деле все не так, совсем наоборот. Я не способна дать ему ничего, кроме своей искренности, тепла и уюта, которые в таком дефиците в Капитолии. Я хотела бы сделать больше, гораздо больше, стать его вечным солнцем, согревающим и ласкающим нежными лучами, или бескрайним океаном с его насыщенной подводной красотой и жизнью, но в Капитолии всегда пасмурно, а в водохранилище почти не водится рыбы. Все, что я могу - помогать зализывать раны, как душевные, так и физические. Я стараюсь не думать, кто и что делал с его телом, мне остается лишь молиться о сохранении души.

- Финник, посиди спокойно десять секунд, - стараюсь сказать это назидательно, как это делает Мэгз, но я никогда не умела быть с ним строгой, его игривое поведение меня даже успокаивает,  тревога, которую я ощутила еще там, в дверях, ненадолго отступает, пока Одэйр дурачится. Сахарок внезапно запрыгивает мне на колени, и вот они уже мешают мне в слаженном тандеме. - Это заговор! - заключаю я, отметив, что за последние полчаса это уже вторая кошачья подлость - сначала постыдное дезертирство, а теперь откровенный саботаж. Но Финник спешит защитить подельника, мигом придумывая для них обоих достойное оправдание. Приходится идти на хитрость, и я, взяв на палец антибактериального крема, одариваю своего мужчину нежным поцелуем в губы, тем самым временно заставляя его угомониться и замереть, позволив мне триумфально завершить обработку пореза, за что мгновенно получаю похвалу. - Уиллфорд, - произношу задумчиво, поглаживая кота по спинке, будто вспоминаю, о ком речь. - Это тот парень, который изображает припадок всякий раз, когда видит мою прическу? - Прической это и впрямь сложно назвать, но мои волосы почему-то крайне заботят нашего стилиста. - Хай...что? - реагирую на незнакомое слово. Догадываюсь, что это что-то из адского чемодана Уиллфорда, но как вообще можно запомнить все эти мудреные названия, и что для чего предназначено? Финник спрашивает про таблетки, и мое веселье утихает, и я виновато опускаю взгляд. - Они закончились два дня назад, он говорит, что лекарства придут из Капитолия только в четверг, - признаюсь неохотно. Я не боюсь, что Одэйр будет ругать меня за беспечность, не станет, но я не хочу, чтобы он ругался с Глендауэром из-за ошибок в расчетах. - Но ты ведь здесь - и это лучше любых лекарств. Не люблю таблетки, они пахнут капитолийской больницей, там нет окон и люди как фарфоровые куклы, - бормочу, крепко обняв и уткнувшись носом ему в шею. Они как будто искусственные, и не умеют ни плакать, ни смеяться по-настоящему. Вспоминая их пустые глянцевые лица, я любуюсь каждой морщинкой на лицах отца и Мэгз, они прожили жизнь - и она была разной, и они умели радоваться и наслаждаться ей, мужественно преодолевая боль и потери.

Я никогда не понимала сакральный смысл Голодных игр. Даже преподаватель Истории Панема, которую я изучала в школе со всей ответственностью, не сумел передать мне суть ценности и важности этой чудовищной традиции. Мне казалось, что эта тема была одной из самых нелюбимых им самим, хоть ему и приходилось рассказывать об играх и победителях из разных Дистриктов едва ли не на каждом занятии. Победу Мэгз, которая сейчас так много времени проводит со мной, я изучала по страницам учебников. Быть может, мистеру Вейлу и хотелось называть вещи своими именами, но едва ли его бы поощрили за то, что вместо патриотичной лжи он проповедует суровую истину. Я недоумевала, когда Финник взахлеб рассказывал о школе профи и том, что тренер пророчит ему возможность вызваться на Жатве уже в шестнадцать - на год раньше положенного стандартами школы возраста. Я неумело спорила, выражая свой внутренний протест, а он злился и говорил, что я просто мелкая и ничего не понимаю. Я дулась на него за это, но быстро забывала обиды и потом вновь слушала соседского мальчишку, которому почему-то нравилось изливать мне душу. Если бы мы только знали тогда, как права окажется моя детская интуиция.

- У каждого трибута есть семьи и друзья, которые их ждут, не только в нашем дистрикте, - отстранившись от Финника, замечаю тихо, хоть и знаю, что его эта тема задевает, потому что это правда. Горькая правда, которую не хочет принимать ни один ментор, прикрываясь цинизмом и принципом – своя рубашка ближе к телу. Меня с игр ждал только один человек, за исключением Финника, который каждого своего трибута ждет как скаковую лошадку на финише. И этим человеком был мой отец, единственного друга я потеряла там, на Арене – врач говорит, что мне необходимо блокировать эти воспоминания, чтобы они меня не тревожили и не провоцировали приступы. Фантазия, как правило, воспроизводит их так ярко, что я теряю ощущение реальности, вновь проваливаясь в бесконечный кошмар. Я не знаю всех тонкостей последних игр, не знаю даже имен покойных трибутов из нашего дистрикта – еще одно табу, наложенное психиатром. Мне нельзя смотреть трансляцию, а после завершения запрещено думать о жертвах. Слишком много ментальных запретов, поддержать которые можно только с помощью лекарств. Они не избавляют от болезненных мыслей, но приглушают реакцию нервной системы на них. - Две спасенные жизни разве не лучше, чем одна? Хотя, едва ли это можно назвать спасением, - добавляю шепотом. Конечно, жизнь после игр - не сахар, но лишиться ее гораздо хуже. Я шла на Арену, думая, что готова погибнуть там, я трезво оценивала свои шансы, но... даже когда казалось, что проще остановиться и позволить себя уничтожить, я лишь прибавляла ход. Когда жизни угрожает опасность, адреналин и азарт берут верх сами собой, возглавляемые инстинктом самосохранения. Как бы ты морально ни готовился, когда смерть начнет дышать тебе в затылок, ничего не будет хотеться сильнее, чем жить.

Отредактировано Annie Cresta (2017-03-24 00:02:39)

+1

8

- Кажется, я заболел, - хрипло смеётся Финник, трогая рукой лоб,  - раз уж мне взбрендило искать справедливость на Голодных Играх. Надо будет сказать Глендауеру заказать и на меня "колёс", - он убирает упавшую на лицо Энни медовую прядь и замечает, что глаза девушки блестят больше обычного. Врач, конечно, должен был позаботиться о лекарствах заранее, но может, это и к лучшему. От сильнодействующих антидепрессантов Креста иногда бывает заторможена. Хуже всего было в больнице, когда от обилия препаратов Энни даже перестала Финника узнавать. После этого Одэйр поклялся, что больше не позволит её там запереть. Все Победители учатся забывать, но эскулапы используют уж слишком радикальные методы.
Сюда Финник тоже пришёл, чтобы забыться и ему досадно, что разговор свернул на скользкую дорожку. В детстве с Энни было интересно спорить, потому что, в отличие от других девчонок, она не поддакивала, а высказывала собственное мнение, частенько не совпадавшее с мнением большинства (и потому слыла сумасшедшей задолго до того, как попала на Арену). Вместе с тем Энни была идеальным слушателем. Но сейчас Одэйр не в том состоянии, чтобы прислушиваться к мнению, которое противоречит его собственному. В голосе Энни звучит мягкий укор - как отражение осуждения Мэгз. Девушка чуть отклоняется назад и Финник придерживает её за талию, словно боясь, что Энни уйдёт.
- Мать Китнисс могла потерять младшую дочь, а в результате обе живы, - медленно проговаривает Финник, будто бы сам ещё не пришёл к верным выводам и рассуждает вслух, -Примроуз Эвердин, - добавляет Одэйр после недолгого молчания и поясняет на случай, если Креста не смотрела интервью с родственниками победной восьмёрки, - маленькая сестрёнка, вместо которой вызвалась Китнисс. Двенадцатилетняя девочка из Двенадцатого Дистрикта. Такой юный возраст - на Арене практически приговор. Мой рекорд ещё никто не побил, - без хвастовства констатирует факт Финник и усмехается, -она похожа немного на тебя. "Такая же хрупкая и напуганная", - думает Финник, но говорит совсем другое:
- Тоже собирается стать лекарем и ухаживает за котом, - Одэйр на мгновение отпускает Энни, чтобы почесать загривок Сахарочка, - только вот у тебя нет старшей сестрёнки, готовой тебя заменить. Мелларку тоже не повезло - ни один из двух его старших братьев не изъявил желания стать добровольцем. А меньше всего, - подытоживает Одэйр, - повезло родителям Лэйка и Линны. Каждый из них - единственный ребёнок в семье. Их родители остались наедине со своим горем, потому что дома их некому утешить, - ментор тяжело вздыхает:
- Мы с Мэгз ходили с визитом к обеим семьям, хотя это не входит в наши обязанности. Одни даже не пустили нас на порог, а мать Лэйка набросилась на меня с кулаками. "Это ты, ты виноват!", - кричала она, - Финник отрешённо смотрит на рукав пижамы Энни, как будто на этом кусочке ткани сошёлся весь мир. Скорее всего, он просто не хочет никуда смотреть. "Зачем этот тяжёлый разговор? Лучше бы мы просто продолжили целоваться", - на нехватку поцелуев Финник не жалуется, но Энни единственная, кого  действительно хочется целовать.
- У меня нет детей, - Одэйр отводит глаза, - и мне неизвестно, каково их терять. Но мне кажется, что одиноким людям тяжелее переносить утрату.
- Мы бы не вынесли, если бы ты погиб, -объявил отец, когда Финник вернулся домой. Он тоже был единственным, долгожданным и до неприличия избалованным ребёнком. "На самом деле, папа, я погиб", - хотелось признаться Финнику. Он часто слышал, что люди жалеют о сказанном сгоряча близким, которые вскоре умерли, и остро ощущал себя покойником, неспособным исправить то, что натворил перед смертью. Энни права: победу на Играх едва ли можно считать спасением.  Финнику чудилось, что он оглох или забыл язык, на котором говорят остальные. Ему было совестно за те резкие слова, что бросил отцу перед уходом, но извиниться он так и не смог. Постоянные упрёки отца по поводу "бесстыдного поведения" сына установлению доверительных отношений не способствовали. "Наверняка сохранить романтические чувства после Игр ещё сложнее, даже если они бутафорские"
- Особенно тяжело, если при этом пара притворщиков превратила трагедию в фарс, - возвращается Одэйр к теме разговора, - с этого года в школе профи будут учить актёрскому мастерству, а не маскировке и боевым искусствам. В качестве экзамена будет не спарринг, а спектакль "Ромео и Джульетта"! - увлекаясь, Одэйр говорит всё громче и акитивно жестикулирует. Сахарочек недовольно шипит, когда пальцы Финника мелькают в опасной близости от кошачьего носа.
- В наших трибутов было вложено много сил и ресурсов, а этих выскочек ничему не учили! Эта полоумная лучница хорошо стреляет лишь потому, что браконьерствовала в лесу! - в менторе проснулся комплекс профи, питавших презрение к "диким" игрокам, - я не имею в виду, что обрадовался бы, если бы Эвердин и Мелларк погибли, - поспешно заверяет Финник, сбавляя обороты, - но выходит, что они выжили за счёт наших земляков, - Одэйр забыл предупреждения Мэгз не поддаваться чувству соперничества, которое охватывает почти каждого жителя Панема.
Голодные Игры поддерживают разобщённость Дистриктов, препятствуя их объединению против Капитолия. Изредка некоторые Дистрикты (с первого по третий чаще всего) требуют, чтобы количество их трибутов было сокращено, так как во время войны в них было меньше повстанцев, чем в других. На это никогда не отваживается Двенадцатый: его жители, находившиеся в тяжелейших условиях, по рассказам, бунтовали не меньше стёртого с лица земли Тринадцатого. Только чудо спасло шахтёров от уничтожения. Также не рискует просить об амнистии Четвёртый Дистрикт. Можно было бы предположить, что обитатели процветающего района сражались на стороне Капитолия, однако дела обстояли в точности до наоборот: морской бриз вселяет в своих детей свободолюбие. Но ежегодные соревнования заставляют искать не точки соприкосновения, а различия.
- Они поставили и нас под удар, - заявляет Финник, - президент не любит, когда нарушают правила, - об этом Одэйр знает не понаслышке, - в следующий раз он, как пить дать, придумает какую-нибудь гнусность, чтобы проучить всех без исключения. Так в армии за провинность одного солдата отвечает вся рота, - Одэйр подозревает, что в доме могут быть установлены "жучки", но не боится, что президент подслушает его слова. Кориолан едва ли пребывает в неведении относительно отношения Финника к нему.
Как не раз повторяла Мейсон, что Сноу мог с ними сделать? Снова отправить на Голодные Игры? Это недальновидно: публика обожает Победителей и не позволит устроить расправу над ними. Одэйр на сто процентов уверен, что правительство это понимает. Потерпев фиаско с бритвой, Финник собирался вызваться добровольцем на следующий год после своей победы, но получил недвусмысленные инструкции отказаться от своих намерений. Победители гораздо полезнее живыми, а их количество сокращается вопреки ежегодному пополнению в количестве одной штуки. "Наверное, поэтому сладкой парочке и позволили выжить?"

Отредактировано Finnick Odair (2017-03-25 19:32:04)

+1

9

Одно его присутствие дает мне надежду, что все будет хорошо. Так и бывает обычно, когда его нет рядом, я все глубже погружаюсь в собственный внутренний мир, говорю сама с собой, смеюсь, отыскав в нем что-нибудь забавное. Или же углубляюсь в чтение, которое так же помогает сбежать от реальности. И только когда приходит Финник, мне хочется вернуться в эту реальность и не покидать ни на секунду, пока он здесь. Он говорит со мной, и я осознаю, как сильно скучала по его голосу. И все бы хорошо, да только вот лицо его вновь обретает то самое выражение, которое меня встревожило несколько минут назад.

- Примроуз, - бормочу имя девочки, словно и вовсе пытаясь сбежать от темы, зацепившись за красочное воспоминание. - Так назывались цветы, которые росли в старом заброшенном саду, куда мы бегали играть после уроков. Они такие красивые - внутри лепестки всегда желтые, а по краям - разных-разных цветов, как солнце на закате - каждый раз красит небо в новый цвет, - уголки моих губ вздрагивают в едва заметной улыбке. Мне нравилось ими любоваться, и я и все время спорила с девочками, уговаривая не срывать цветы ради того, чтобы сплести венки. Ведь, когда их срываешь, они погибают, и вновь зацветут лишь через год.  - Прости, я тебя перебила, - поднимаю на Финника виноватый взгляд. Я всегда внимательно его слушаю, но без таблеток я становлюсь рассеянной.

Одэйр продолжает рассказывать про девочку с цветочным именем и ее сестру. Я ровным счетом ничего не знала ни про них, ни про других трибутов. По настоянию психиатра я почти не смотрю телевизор, заменяя его книгами, которые Финник привозит мне из Капитолия, чтобы я не скучала. От учебников и медицинской литературы до детских сказок и раскрасок. Я не ношу украшений, не пользуюсь косметикой, мне некуда ходить в дорогих нарядах, поэтому книжки и сладости вызывают у меня куда больше восторга, чем бессмысленные побрякушки. Он рассуждает, пытаясь оправдать свою точку зрения, как будто намереваясь показать мне весь путь, по которому он к ней пришел, но я все равно не понимаю. Так было всегда, не только сегодня - Финник предпочитает руководствоваться правилами, логикой каким-то своим восприятием справедливости, схемами и канонами. Я же смотрю на мир иначе - через призму доброты и человечности, мне чужды цинизм и хладнокровие, и мне сложно дается осознание, что людьми можно играть как шахматными фигурами, ловко переставляя их на доске. Менторы совсем забывают, что не свои фигуры тоже живые, Мэгз часто говорила об этом, она пыталась объяснить мне, что без такой психологической защиты невозможно сосредоточиться на своей работе. Но и у этой медали две стороны. Одэйр и правда много вкладывает в своих подопечных, общается с ними, строит стратегию игры, оценивает соперников и инструктирует своих трибутов, хлопочет над заключением выгодных альянсов. Ему каждый раз тяжело принимать "поражение", сколько бы я ни пыталась втолковать ему, что это не его проигрыш, эта игра в принципе не имеет победителей. Финник азартен, и не сразу внимает моим словам. А еще это чувство вины... Он рассказывает, как отреагировали родственники на их с Мэгз визит, и мое сердце обливается кровью - неужели они не понимают, как мало от него зависит? Не в силах скрыть свое негодование по этому поводу, я обнимаю ладонями его лицо и покрываю щеки и губы короткими поцелуями.

- Ты ни в чем не виноват, - шепчу я между ними, как будто пытаясь губами снять с его лица все те обидные слова, которые ему пришлось выслушивать. - Не слушай их, не надо, они неправы, - мне обидно за него не меньше, чем ему самому. Но родственникам всегда хочется винить кого-то. Даже мой отец винил Финника в том, во что превратили меня игры, он не хотел, чтобы я даже виделась со своим ментором, не пускал его на порог, и не желал меня слушать. Гонец, принесший дурную весть, всегда первым попадает в немилость. Я прижимаюсь щекой к щеке Финника, мне не хочется больше об этом говорить, но ему это необходимо, и я готова слушать, даже если буду не согласна вообще со всем.

Когда он заговаривает про детей, что-то внутри меня сжимается в тугой комок. Наше с Одэйром будущее под таким большим вопросом, что мы даже не знаем, что произойдет с нами через пару часов, не говоря уже о том, чтобы планировать создание семьи и рождение детей. Мы даже не говорим об этом, не смеем мечтать. А то, о чем толкует он сейчас, и вовсе приводит в ужас. Я не готова подарить этому миру жизнь, над судьбой которой будет властен Капитолий, с его Голодными играми и бесконечным шантажом и манипулированием победителями. Как жаль, что мы не можем жить, как нормальные люди. Финник входит в кураж, возмущаясь разыгранной на Арене пьесой о любви двух трибутов. Он не верит в искренность их чувств, и ни один ментор не поверил бы вне зависимости от того, являлись ли эти чувства таковыми на самом деле. Просто потому что все они привыкли к уловкам, хитростям и ходам, и даже предположить не могут, что под куполом может происходить хоть что-то настоящее.

- Цифры-цифры-цифры... любовь - не математика, Финник, - наконец, решаюсь взять слово. - Их всех ждали дома, как можно  думать, что потеряв одного ребенка, мать может утешиться мыслью, что жив второй?  - я искренне его не понимаю, могу проследить логику, но принять ее кажется для меня дикостью. - Китнисс вызвалась добровольцем не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы спасти, - эта мысль непроизвольно заставляет меня проникнуться уважением и  симпатией к совершенно незнакомой девушке - я даже не знаю, как она выглядит и что из себя представляет. - На моей памяти это второй подобный случай на Голодных играх, обычно добровольцы преследуют совсем иные цели, - добавляю я неосторожно, даже не заметив, как бросила это болезненное сравнение. Если эта девушка хоть чем-то похожа на Фергаса, то она определенно заслужила эту победу. Но я не стану говорить этого вслух, как и многого другого. Например, о том, что жители бедных Дистриктов ничем не хуже нас, что там тоже любят своих детей, которых им приходится терять гораздо чаще, чем первому, второму и четвертому. Эта тема начинает волновать меня сильнее, чем должна, в пальцах появляется мелкая дрожь, которую я стараюсь унять. Я понимаю, что он переживал за своих трибутов, успел узнать их за неделю, и тем сложнее ему было их терять. Мне становится немного стыдно за то, что я так резко высказалась, и я беру его за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. - Почему ты думаешь, что их любовь не может быть настоящей? - спрашиваю робко, склонив голову набок. 12-й Дистрикт один из самых маленьких, и они вполне могли знать друг друга.

Отредактировано Annie Cresta (2017-03-26 21:08:30)

+1

10

Обычно считают, что убийца всегда и всюду должен быть убийцей и ничем иным. Но ведь даже если он только время от времени и только частицей своего существа является убийцей, то и этого достаточно, чтобы сеять вокруг ужасные бедствия
© Эрих Мария Ремарк "Время жить и время умирать"

Такие разговоры даже при свете дня, а не в час, когда до рассвета меньше времени, чем от заката, заставляют солнце помрачнеть. Энни целует и обнимает Финника, как он целует и обнимает её, когда она кричит по ночам, но эти ласки не действуют, не в силах пробиться сквозь толстый слой усталости и безысходности. Энни пытается вытянуть Финника из реальности в мир фантазий, где благоухают цветы и поют птицы, но реальность огорожена колючей проволокой, и клочки его сознания так или иначе остаются на ней.
Одэйр не привык справляться со стрессом с помощью одного лишь воображения. В тяжёлых случаях, как сегодня, он ставит парус и уплывает на яхте, как можно дальше, словно можно исцелить душу, омыв её морской водой. Если такой возможности нет, он, будто сдавая экзамен, вяжет по памяти морские узлы: буксирный, рифовый, шлюпочный...Вяжет лишь для того, чтобы снова развязать, но удавка у Финника на шее остаётся по-прежнему, сколько бы ни мелькали умелые пальцы. Некоторые узлы он может связать одной рукой. Иногда ему не нужно даже верёвки - пальцы движутся в воздухе, сотворяя таинственное заклинание. Эти узы опутывают разбушевавшиеся мысли, стягивают рвущиеся наружу крики, удерживают мертвецов, ищущих выход из кошмаров.
В отличие от вызвавшейся спасти сестру Китнисс, которой восхищается весь Панем, и Энни в том числе, Одэйр вызвался, потакая своей гордыне. В нём не было ненависти к остальным трибутам или жажды богатств, предназначенных Победителю, но было чувство собственного превосходства и желание доказать всем, кто в нём сомневался (в первую очередь, отцу), что они глубоко заблуждаются насчёт него. Идти добровольцем всегда глупо, какие бы ни были мотивы, - понял он позже. Арена - не лабиринт минотавра, трибуты - не Тезей, а менторы не тянут на Ариадну с волшебной нитью. Оказавшись на Арене рядом с гораздо более опытными и сильными противниками, Финник порядком струхнул и засунул свои амбиции как можно дальше, изображая бестолкового мальчишку до тех пор, пока не понял, что большая часть обречённых на смерть перебита, и перед ним забрезжил реальный выигрыш. Беспечные союзники поздно вспомнили, что перед ними не случайный бродяга с улицы. Одэйр не был похож на Эбернети, которому удалось победить, не замарав руки. Его соперники умирали поодиночке, беспомощные, будто мухи в паучьей западне.
Много ли чести в такой победе? Поначалу Финника это волновало. Проведя несколько лет в шкуре ментора Одэйр осознал, что в победе на Арене чести быть не может. Древние напутствия советовали возвращаться со щитом или на щите, покрыв себя либо кровью, либо славой, а лучше - тем и другим. Но Голодные Игры - не оборона родного дома, не миротворческая операция и даже не завоевание новых земель для империи, несущей культуру дремучим варварам. Голодные Игры - лишь усложнённый вариант гладиаторских боёв, гремевших на весь Колизей; зрелище, затмившее собой насущный хлеб. Трибуты недалеко ушли от ретиариев и фракийцев, повиновавшихся большому пальцу Цезаря. Жаль, все позабывали, что гладиаторами становились только рабы, и никогда - свободные люди.
Голодные Игры каждого гражданина Панема превращают в раба, и Одэйр не просто не мешает этому адскому конвейеру, а работает на его благо, продолжая убивать руками своих трибутов, радуясь, когда им удаётся прервать жизнь соперника. Если бы Примроуз оказалась всё-таки на Арене, и Линна убила бы ее, ментора бы это обрадовало. Именно поэтому сейчас он думает, что всё же виноват в смерти своих подопечных - должен был понятнее объяснять, лучше тренировать, усерднее искать спонсоров. Одэйр не пытается сломать систему, а ищет способ существовать в ней. Китнисс Эвердин и Пит Мелларк, напротив, попытались вставить палку в колёса этого жуткого механизма. Сойдёт ли это им с рук или их перемелят гигантские шестерни?
- Настоящей любовью не машут перед спонсорами, как блесной перед окунем, - резко отбривает Одэйр. Если допустить чудовищное предположение, что они с Энни вновь могли попасть на Арену вместе, то Финник скрывал бы свои чувства к ней как можно дольше, чтобы соперники не смогли этим воспользоваться и шантажировать его,  - Хеймитч отправлял им поощрения за поцелуи, будто собачек по головке гладил после отлично выполненной команды "апорт", - Сахарочек тихо шипит и вздыбливает шёрстку, услышав о своих естественных врагах.
Ещё до поступления в школу Финник думал, что Голодные Игры - честные соревнования, как в Древней Греции,и в них побеждает самый сильный, умный и ловкий. Но даже для профи это не так, а у "дичков" и подавно шанс лишь на подлость, обман и случайность. Энни тоже выжила благодаря случайности, - и Фергасу, который вызвался, чтобы спасти её. Наверняка, именно его Креста имеет в виду, когда упоминает "подобный случай", заставляя Финника хмуриться ещё больше.
Момент, когда имя Кресты прозвучало на площади перед Домом Правосудия Четвёртого Дистрикта, произвёл на Финника двоякое впечатление. С одной стороны его пронизал холодный страх за девушку, с другой - тёплое осознание, насколько она ему важна; уверенность, что Финник в состоянии помочь ей, и жалость, что он буквально по ту сторону баррикад - в толпе тех, кто обеспечивает функционирование мясорубки, в которую собираются её отправить. Этот контраст усилился, когда напарником Кресты стал парень, которого её отец прочил дочери в мужья. Едва появилась возможность, Фергас остался с Финником наедине, чтобы задать сакраментальный вопрос:
-- Ты уже выбрал, на кого поставить?- - Одэйр прищурился и скрестил руки на груди, остро ощутив дистанцию. Они с Фергасом вместе учились в школе профи, но Фергас по-прежнему оставался рыбаком, несмотря на все познания и умения, а победа Одэйра навсегда сделала из него профессионального убийцу. Это заставляло Одэйра относиться к земляку со смешанными чувствами зависти и презрения. -"Трибут решил учить ментора стратегии?"-
- Не юли, я знаю, что вы не тратите ресурсы на обоих, - продолжил Фергас, не дождавшись ответа. Фланаган удивилась бы, услышав такую версию. Она всегда старалась до последнего поддерживать каждого, кто попал к ней под крыло. Даже напарницу Финника Маргариту,  которую тот мысленно похоронил ещё до первого пушечного выстрела. "Странно, что Фергас не пошёл за помощью к Мэгз. Может, решил, что "бабуля" заскорузла в предрассудках и не станет прогибаться?" Одэйр довольно быстро уяснил, что Мэгз не страдает старческой деменцией и намного сообразительнее большинства молодых людей.
- Ты, кажется, возомнил, что я выбрал тебя? - цинично поинтересовался Одэйр, глядя собеседнику в глаза, просто, чтобы смутить его.
- Креста не та, на кого бы поставил ментор, - к неудовольствию Финника не стушевался Фергас.
- На твоём месте я бы не верил всем байкам, что распускают профи, -  устало отмахнулся Одэйр, не подтверждая, но и не опровергая слова трибута, - иди отдыхай. Силы тебе понадобятся.
- У меня есть план, - поставил Фергас ментора перед фактом, и тут же вывалил всё, что пришло ему в голову. Этого плана они и придерживались до самого конца - заключить союз Фергаса с профи при условии, что Энни останется жива. Одэйр до сих пор не мог отмахнуться от ощущения, что Фергас принёс себя в жертву, в то время, как Финник остался жив. Этот факт долгое время мешал ему признаться в своих чувствах, и ухудшал настроение каждый раз, как он вспоминал напарника Энни.

Отредактировано Finnick Odair (2017-04-11 09:23:35)

+1

11

Иногда мне кажется, что я способна ощущать все его эмоции, пропускать через себя, чувствуя каждой клеточкой. В какой-то момент я и вовсе перестаю видеть границу, что испытываю я сама, а что впитываю, находясь рядом с ним. Ловлю жадно любые жесты, взгляды, движение каждого мускула на его лице. Сейчас мне тревожно, я чувствую его обиду, его злость, усталость, раздражение - и это все так непросто. Мне хочется быть его лекарством, волшебным эликсиром, который исцелит все раны и прогонит прочь все дурное, но мои поцелуи, прикосновения, нежный шепот не действуют. Финник не отстраняется и не отталкивает, он позволяет мне обнимать его, целовать, гладить пальцами лицо и шею, но не отвечает, без отдачи принимая поцелуи, по которым обычно так скучал. И я остаюсь совершенно беспомощной в этой борьбе  с его меланхолией. Мне нечего больше предложить, кроме своей любви и заботы, и я обращаю свою ласку на кота, все еще удерживающегося у меня на коленях, глажу его по спинке и иногда почесываю за ушком. Но Сахарок не мурчит, как обычно, а напряженно следит за руками Финника, то и дело норовя поймать лапой мельтешащую перед глазами мишень.

С одной стороны, я понимаю, что Голодные игры - психологически сложное событие даже для тех, кто, казалось бы, находится по ту сторону Арены. Что уж говорить, мой психиатр запрещает мне даже смотреть парад трибутов и шоу Фликермана, не говоря уже о самой трансляции Игр на локации. Я и сама не хочу этого делать, а Финнику и Мэгз приходится следить за каждым шагом своих трибутов, переживать за них, волноваться, видеть их смерть и готовиться к плевкам в свою сторону - как будто это они лично всадили топор в спину своего подопечного. Все это требует невероятной выдержки, это не проигрыш, не неудача - каждая игра как будто ворует часть души, опустошая и заставляя строить стену из цинизма и жестокости, чтобы сохранить под ними остатки человечности. Но с другой стороны этой стены есть я, и я, словно маленький ребенок, не хочу понимать, что Финник не может просто так отпустить все это и полностью, всеми эмоциями и мыслями, отдаться мне, нашему уединению, что не может просто внезапно стать счастливым от одного осознания того, что мы рядом.  Я пытаюсь сопоставить все это, путаюсь в своих мыслях, в попытках понять его, непроизвольно сама вспоминаю игры, как было сложно, страшно, сколько невинных жертв и загубленных душ - плохая идея. Я облизываю пересохшие от учащенного дыхания губы, пытаюсь отвлечься, занять свои мысли чем-то другим, более отстраненным и безопасным, но голос Финника вновь колет иголками. И не только меня, Сахарок, как будто чувствуя знакомое состояние своей хозяйки, начинает шипеть на Одэйра и недовольно выгибать спинку.

- Тише, ты его пугаешь, - только и могу произнести я, поглаживая кота по белой шерстке. Он любит Финника, обычно охотно идет к нему на колени и льнет к рукам, и такое поведение совсем не свойственно для моего домашнего питомца. Быть может, его и впрямь напугали резкие движения и повышенный тон, а может, он пытается сказать Финнику о том, о чем не решаюсь напомнить я - таблетки закончились два дня назад. Все пройдет, я со всем справлюсь, когда он со мной это всегда проще, ведь правда? Сжимаю пальцы в кулачки, но болезненные мысли и воспоминания никуда не испаряются, как бы сильно я ни впивалась ногтями в ладони. - Хеймитч твой друг, - шепчу я. - Даже если ты прав, и нет никаких чувств, разве ты не поступил бы так же на его месте? - Я знаю ответ. И это, пожалуй, самое неудачное, что я могла сказать. Конечно, Финник ухватился бы зубами за такую возможность, даже не раздумывая, и средств и связей у него в разы больше, чем у Эбернити, и подарки были бы щедрее, и даже не факт, что дело ограничилось бы поцелуями. Пенни рассказывала, перебрав вина, что интимные сцены пользуются у капитолийских спонсоров большим успехом, но, тем не менее, за всю историю игр поверили невинным поцелуям пары из 12-го, а не страстным эротическим кадрам с участием хитрецов из первых дистриктов.

Два победителя в Голодных Играх - вот, чего не хватало избалованной столичной публике. Кто бы мог подумать, упившись кровью  детей,  насытившись воплощением их жестокости и пороков на экранах своих телевизоров, они вдруг возжелали чего-то светлого и трогательного - любви, романтики, чувственности. Можно ли считать это маленькой победой? Можно ли предположить, что любовь, пусть даже и фальшивая, способна лечить душу от врожденного садизма и жестокости? Наивно, должно быть. Если я скажу это вслух, Финник лишь поморщится и ответит, что я перечитала сказок. Быть может, будет прав. Однажды Капитолий уже сломал меня, и глупо ждать от него покаяния во всех грехах и становления на путь истинный, во всем у него свой интерес - и тому есть множество примеров. Я не знаю, как теперь перестать об этом думать, как переключиться, спрятаться, забыться - я не хочу, чтобы заметил Финник, чтобы его беспокоило еще и это, отстраняюсь немного, как будто это способно спасти меня от его внимательного взгляда, глажу кота, чтобы скрыть дрожь в руках, не поднимаю взгляд, уткнувшись в одну точку, вспоминаю терапию, прописанную врачом, вспомнить что-то, что отвлекает и успокаивает - он всегда хвалил мою фантазию, говоря, что погружение в свой мир, вопреки распространенным теориям, не всегда вредно, и в моем случае иногда единственно верным может стать поиск спасения именно в тех уголках подсознания, в которых я создала себе яркое и красочное убежище вдали от жестокой действительности.

+1

12

- На месте отчаявшегося алкоголика? - издевательски уточняет Финник. Он первый всегда оправдывает Хеймитча, утверждая, что потерявший всех близких неплохо держится, но сейчас Одэйр всё ещё зол на коллегу. Он готов отыскать  в глазу ментора из Двенадцатого совок соринок, не замечая в своём глазу целого леса из брёвен. Сколь трудно в их положении и в их время поддерживать хоть какие-то дружеские отношения, он уже не вспоминает. Хеймитч в его воображении постепенно теряет все свои достоинства и обзаводится несуществующими недостатками.
Однако Эбернети здесь нет и раздражение Финника достаётся Энни, которая уж точно не при чём. Одэйр не замечает предупредительные сигналы, будто капитан, ведущий свой корабль на мель в обход сияния маяка. Энни мало подходит для того, чтобы служить эмоциональной боксёрской грушей. Возможно, Фланаган зря настояла на том, чтобы её подопечный нынче навестил Энни, потому что Финнику изменила присущая  ему заботливость. Глендауэр и подавно бы настучал Финнику по голове за носорожью толстокожесть.
В этот раз Одэйр будто заразился в столице присущей капитолийцам чёрствостью. Когда он возвращается, то часами стоит под горячим душем. Но одно дело отмыть с кожи столичную грязь, и совсем другое очистить от неё душу. Их принципы, предубеждения и заблуждения пристают к нему не меньше, чем запах их одеколона. Невозможно жить с ними бок о бок и остаться обыкновенным парнем из Четвёртого. Невозможно сохранить невинность и наивность, будучи ментором. Если бы Одэйр откладывал по монете каждый раз,  как трибуты обращались к нему с просьбой научить быть таким же желанным, то уже скопил бы на золотую статую себя самого во весь рост. Такие способы приблизиться к победе подходили не всем. После нескольких неудачных попыток Одэйр полагал, что легче научить метать гарпун, чем завоёвывать симпатии зрителей и спонсоров. Однако Сойке удалось их очаровать совсем иначе.
- Я не строю из себя героя, - злится Финник, хотя именно этим и занимается последние девять лет, - а они, - Одэйр имеет в виду Хеймитча, Цезаря и остальных, - лепят из Эвердин и Мелларка ангелов с небес, как будто у них руки не в крови, - он резко взмахивает рукой и кошачьи когти чиркают по коже. Шипят оба - и Сахарок, и Финник. Один - от досады, что добыча ускользнула, другой - от боли. Однако Финник не останавливается, продолжая возбуждённо говорить: 
-Все остальные инквизиторы и палачи, а они, видите ли, святые. Мне известен только один победитель, который остался безгрешным, - в запале Финник не видит ничего перед собой и только теперь поднимает глаза на девушку. Тут же он вздрагивает и замолчав, берёт Энни за руки, не замечая, что пачкает её кровью, которая сочится из царапины.
- Прости, - сглатывает он ком в горле, - тебе нельзя волноваться. Твой отец будет ругаться, если из-за меня тебе станет хуже, -Финник и сам себя ругает за вспыльчивость. Он замолкает и ласково целует Энни, только вот прекратить этот разговор не проще, чем поменять курс при встречном урагане. Поцелуй выходит вымученным из-за того, что Финник чувствует себя в западне. Ужасно, когда о наболевшем нельзя поговорить с самым близким человеком. Когда переживания и сомнения держишь в себе,  они копятся, точно гной в ране. Беда не в том, что Энни его не поймёт, а в том, что примет происходящее на Арене близко к сердцу. Тем хуже, что у Финника всегда плохо получается  утаить своё состояние от любимой. Энни точнее барометра определяет погоду у него на душе. В этот час там бушует шторм, ураган рвёт снасти, волны достигают размеров цунами, и даже глубоководные чудища стремятся укрыться от разгула стихии. А Финнику нужно сделать вид, что на глади моря ни барашка, в синем небе реют чайки и солнце сияет на штурвале. Это всё равно, что держать при себе заразную болезнь, чтобы не беспокоить окружающих, когда та уже выступила язвами на коже.
- Давай сменим тему, - говорит Финник бесцветным голосом, словно созданная распорядителями голограмма. Энни уязвима, но и Финник не железный. Он пытается выдумать, как отвлечь её внимание, но мысли крутятся вокруг последних игр, будто акулы вокруг мясной приманки. Калейдоскоп лиц трибутов, менторов, спонсоров кружит перед Финником, словно тролли вокруг Пер Гюнта в королевской пещере. Его сознание всё ещё далеко, на Арене, мечется между ловушек. Иногда Финнику хочется, чтобы его поражала амнезия после каждой Жатвы. Этот груз так давит на плечи, что, кажется, ещё одни Игры и вода поднимется выше ватерлинии, трюм затопит и корабль пойдёт ко дну.
Молчание затягивается, ширится, растёт и превращается в чёрную дыру. Из углов небольшой комнаты выползают зловещие тени, и свет лампы плохо справляется с тем, чтобы их разогнать. Громко тикают часы. По оконному стеклу скребёт ветка, будто монстр, ищущий, как проникнуть в дом. Кот спрыгивает с колен хозяйки, оглушительно  цокая когтями по полу в гнетущей тишине.
-Ты права, - запоздало признаёт Финник, осознав, что не способен вообразить никакого другого предмета для беседы, - конечно, лучше, что выжило двое. Может, в следующий раз оставят троих, четверых...Может, когда-нибудь эти Игры отменят, - из его горла раздаётся смешок: Одэйр не верит в то, что говорит, - когда мы состаримся, - он готов поступиться своими принципами, лишь бы Энни стало лучше. Одэйр знает слишком хорошо признаки приближающегося приступа и даёт задний ход. Увы, при этом он отчего-то чувствует не облегчение, а стыд, словно предаёт Энни. Отчасти это напоминает сладкую ложь, которой он кормит капитолийцев: той, что они хотят услышать, пусть его слова и не имеют ничего общего с тем, что Финник думает на самом деле.

+1

13

Я хорошо знаю Финника, я знала его до игр и знаю сейчас, я знала самовлюбленного мальчишку, которого не волновало ничего вокруг,  кроме собственных амбиций, и знаю его чуткого, заботливого и любящего, готового весь мир бросить к моим ногам. В Капитолии тоже думают, что знают его, на деле даже не догадываясь, что каждая его маска индивидуальна. Словно талантливый скульптор, он создает себя таким, каким его хотят видеть. Он меняет их одну за одной, и лишь мне известно, что скрывается под ними всеми. Одэйр вспыльчив, и в подобном состоянии запросто может наговорить много всего, чего на самом деле не думает, потом ему стыдно и он об этом жалеет, но в момент, когда его накрывает, он считает себя безоговорочно правым. Я пыталась его переучить, но успех попыток был невелик.

Я не знаю, что он наговорил Хеймитчу, что тот отвечал, и во что вылилась их ссора. Более того, я едва знакома с этим человеком, мы кажется даже не общались напрямую, а я все равно непроизвольно пытаюсь заступиться за него. Но все, что делает сейчас Финник- это пытается хоть как-то убедить себя и меня в том, что повел себя правильно. Я могла бы просто согласиться с его точкой зрения, безропотно кивнуть и поддержать, и тогда разговор закончился бы гораздо раньше. Все бы закончилось раньше, если бы вообще когда-то началось. Женщин, готовых соглашаться с любой чепухой, какую бы он ни нес, на его пути было много. Я же не умею врать, притворяться, быть не искренней, кем-то, кем не являюсь. Он не ждет моего одобрения, потому что знает, что я не одобряю. Раньше он мог психануть и уйти, возмутиться, что я совсем его не понимаю, а позже вновь и вновь убеждаться, что никто на свете не способен понять его так, как я. Обычно я всегда знаю, что сказать, как повести себя, что сделать, чтобы ему стало легче - действую по наитию, без каких-либо инструкций и надежных схем.  Но сегодня явно что-то пошло не так - моя магия не сработала.

Контролировать свой разум и держать себя в руках становится все сложнее, как бы я ни пыталась сохранить связь с действительностью. Я уже ничего не отвечаю ему, молчу, лишь улавливая отдельные отрывки фраз, и каждая из них словно яркая вспышка в моем сознании возникает четкой картинкой и вновь исчезает. Я чувствую тревогу, боюсь закрывать глаза, как будто стоит мне это сделать, и все мои кошмарные сны вдруг отыщут выход на свободу. Пространство вокруг словно играет со мной, меняет свою форму и очертания, которые кажутся опасными и зловещими. Я оказываюсь в каком-то новом, но отдаленно знакомом месте, которое мне не нравится, но уйти уже не имею возможности. Сквозь это все я глухо где-то в глубине слышу голос, к которому хочу вернуться, но не следую за ним, замираю будто в оцепенении, прислушиваюсь, хочу разобрать слова, но они теряются в темноте. Голос стихает, нет больше спасительного маяка, я остаюсь наедине с бескрайней хладнокровной стихией. Голова кружится, и кругом идет все, что я вижу, и я не в силах остановить эту карусель. Она останавливается сама, когда я чувствую ласковое прикосновение его губ к моим. Как капля растворителя на черной масляной краске этот жест разъедает навязчивый иллюзорный мир, из которого веет ужасом и могильным холодом.

Действительность встречает меня не самым дружелюбным образом. Темнота перед глазами расползается, глаза перестают быть стеклянными, но перед собой я вижу руки, перепачканные кровью, они тянутся ко мне, сжимают мои пальцы. Мне хочется закричать, но крик застревает в горле, а шум с ушах заставляет поморщиться и зажмуриться. Я вскрикиваю, вырываюсь, вскакиваю с места, но, сделав лишь пару шагов, обо что-то спотыкаюсь и падаю на землю. Пытаюсь отползти подальше, но совсем быстро спиной натыкаюсь на преграду - двигаться больше некуда. Шум в ушах лишь усиливается, и я закрываю их ладонями. Сжимаюсь в тугой клубочек,  уткнувшись носом в в колени. Мне страшно, я чувствую себя загнанной в угол, одинокой и беззащитной. Я не замечаю, как текут слезы из глаз, но мои щеки влажные и соленые от них, я пытаюсь затаиться, хочу, чтобы это все побыстрее, наконец, закончилось, но даже не пытаюсь прикинуть в уме, какой вариант меня бы устроил. Чьи-то сильные руки обхватывают мои плечи, и страх и паника захлестывают новой волной.

- Не надо! Не трогай! Отпусти меня! - кричу я, вырываюсь, отталкиваюсь ногами, упираюсь, хочу встать и убежать, но откуда-то знаю, что ноги меня не послушаются, а отползать бессмысленно и некуда, но инстинкт самосохранения не позволяет мне сдаться, сердце бешено колотится, чувствуя угрозу, адреналин почти ощутимо скользит по венам. Продолжаю кричать что-то бесвязное, дышать становится все сложнее, и я почти захлебываюсь собственным голосом. Я не вижу лица того, кто меня держит и не пытаюсь его разглядеть, так же как не пытаюсь задаться вопросом, почему меня лишь удерживают, не причиняя никакого вреда. Страх и отчаяние затмевают разум, полностью лишая меня возможности мыслить здраво, мое подсознание настойчево шепчет мне, что мне угрожает опасность и срочно нужно вырваться, и я слепо следую этим инструкциям. У меня нет ни оружия, ни физической силы, ни шансов сбежать, но я продолжаю биться, словно рыба, выброшенная на берег.

Отредактировано Annie Cresta (2017-05-05 02:03:59)

+1

14

OST - "Hear me" Kelly Clarkson
"Это был один их тех дней, когда всё, что могло пойти не так, пошло не так" © Д.Боуэн "Мир глазами кота Боба"

Если на Жатве 65-ого года Одэйр был ещё мальчишкой, - жестоким и честолюбивым, но беспечным, - то с поезда победителей сошёл уже мужчиной, оставившим позади забавы детства. Невинность, которую отнял Капитолий, имела к этому крайне малое отношение. Рано повзрослеть Финника заставила навалившаяся на него ответственность за жизни родителей и впоследствии трибутов.  С похвальным упорством катит Одэйр этот сизифов камень в гору, не позволяя себе расслабиться. Однако, несмотря на собранную в кулак волю, иногда камень срывается и прыгает по кочкам вниз, а ребёнок, - упрямый, капризный и слабый, - выбирается из клетки, в которую загнан.
Когда молодому ментору не было и двадцати, к его обязанностям прибавилась также опека Энни. И если раньше девушка была для Финника гласом разума, то теперь он должен был стать для неё проводником в сгустившейся тьме. Впрочем, Одэйр никогда не считал Энни обузой, безропотно восприняв смену ролей и поручившись за спокойствие девушки. Будь он роботом, никаких проблем бы не возникло. Но Финник - живой человек с выводком личных тараканов, размножившихся на плодородной почве ежегодных казней.
Время от времени Одэйр перестаёт быть ангелом-хранителем, с болезненной отчётливостью ощущая обрубки давно сломанных крыльев. Услужливый Труффальдино исчезает, являя миру циничного Тарталью. Карнавальная маска истончается до того, что сквозь неё проступает совсем другое лицо, неподходящее для рекламных плакатов и популярных ток-шоу. Оно обветрено и обожжено непрекращающейся войной. Белозубая улыбка стёрта оскаленной гримасой. Медоточивый голос ломается, будто звук из микрофона, забарахлившего посреди трансляции.
Это изнанка с гордостью демонстрирующегося старинного костюма,  сплошь покрытая неровными швами и уродливыми заплатами. Ржавая начинка аппарата, сверкающего снаружи хромированными поверхностями, а на самом деле близкого к отказу оборудования. Когда поддерживающий каркас даёт слабину, Финник не походит на благородного рыцаря. Он занят восполнением израсходованных ресурсов и не способен подставить плечо, на которое можно опереться. Невозможно служить защитником, когда у тебя самого в груди кровоточащая рана.
В такие минуты Одэйру кажется, что Мэгз была права, поначалу возражая против их связи. Энни будет лучше без него, являющегося живым триггером. Ей нужно уехать из деревни победителей и найти себе простого труженика, в котором люди не видят ходячую легенду. У Глендауера есть меткое определение: токсичные отношения. Одэйр чувствует себя виноватым не только за то, что не уберёг Энни как ментор, но и за то, что продолжает её травмировать, будто рабочий химического завода, который расхаживает в радиоактивной униформе.   
Одэйр долгое время не признавался Энни в любви в том числе, потому что считал себя непоходящей парой для неё. Таблоиды именуют его "самым завидным холостяком Панема", а сам Финник мог бы составить список причин, по которым ни одной девушке не захочется с ним связываться. Когда они с Энни всё же стали встречаться, Финник несколько раз даже заговаривал с девушкой о том, что, возможно, расстаться и больше никогда не видеться с ним будет лучше для неё. Попытки убедить Энни в этом натыкаются на шок, будто ей предлагают не лучший выход, а бросают на произвол судьбы. Если Финник начинает настаивать, Энни впадает в отчаяние, и ему приходится замолчать, чтобы оно не переросло в приступ - как сегодня.
Энни вспархивает с колен Финника вспугнутой птицей. Приходит резкое осознание, что у него нет права на слабость, будто кто-то нажимает на кнопку и все расшатавшиеся детали встают на место. Одни в критических ситуациях впадают в ступор, Одэйр же напротив мобилизуется, и действует интуитивно, не раздумывая. Лучший способ привести ментора в чувство - поставить перед ним задачу, которая не терпит отлагательств. Выругавшись одним из тех словечек, что, вылетев из уст матросов, заставляют покраснеть, Финник бросается за Энни. В таком состоянии она может причинить вред самой себе.
Когда девушка спотыкается о взвизгнувшего кота, Финник понимает, что поздно и бесполезно с ней говорить. Тем не менее он продолжает повторять её имя, зовет и уговаривает на разные лады, несмотря на то, что любимая не слышит его и не понимает, словно их в одночасье настигла кара строителей вавилонской башни. Креста врезается на стену и съезжает по ней вниз. Наконец Одэйр её догоняет и встряхивает, пытаясь вернуть в реальность. Энни извивается диким зверем и осыпает Финника ударами, нанося поверх только что ей же залеченной царапины дюжину других.
- Энни!  Ты меня слышишь? - спрашивает Финник в десятый раз, - мандаринка, это я. Я люблю тебя. Я здесь. Я рядом, - он обнимает её всё крепче, так что объятия становятся тисками, - Энни, забудь обо всём. Ничего этого уже нет. Всё позади.
Игры закончились, но всё продолжают забирать её у него. Есть в этом нечто мистическое, словно проклятие злобной колдуньи. У каждого победителя свое: зелёный змий Хеймитча; красота Финника, заставляющая видящих его людей терять остатки стыда; одиночество Джоанны. Одэйр не хотел бы, чтобы его поразило проклятие Кашмиры, Блеска и подобных им: бесчувственность, безверие и цинизм.
Проклятие Энни - её личная преисподняя, в которую она возвращается раз за разом. В детстве Энни пересказывала Финнику сказки, что мать ей читала на ночь, и в одной из них говорилось о морской царевне, которая влюбилась в человека, но вынуждена была возвращаться в море каждую ночь, превращаясь в чудовище. К счастью, в сказке, как это обычно бывает,  проблему решали, то ли сварив зелье, то ли найдя нужный артефакт. К сожалению, в настоящей жизни эти рецепты не работают, и Финнику остаётся лишь надеяться, что время и его любовь смогут излечить Энни.
Одна старуха на рынке продавала так называемые "ловцы снов": колечки, затянутые нитяной паутинкой, с подвешенными к ним бусинками, ракушками, пёрышками и прочей белибердой. Старуха уверяла, что эти чудные украшения отпугивают кошмары. Одэйр однажды подарил такой Энни, только диковинный амулет, увы, не действует, и Финнику приходится выполнять эту функцию самостоятельно. Было бы гораздо проще, найди он безотказный способ, но, как показывает практика, таких не существует. Нынешней ночью не помогают ни прикосновения, ни поцелуи, ни ласковые слова. Для того, чтобы прекратить паническую атаку, - утверждал Глендауер, - нужно добиться, чтобы внешний раздражитель оказался сильнее воспоминаний. В столичной клинике в качестве такого пользовались обычной пощёчиной, но Финник не может заставить себя поднять на Энни руку. Увидев на столе букет в вазе, он вытряхивает несчастные цветы на пол и, зачерпнув пригоршню воды, плещет в лицо девушке, как сам это делал утром, чтобы протрезветь.

Отредактировано Finnick Odair (2017-05-08 22:16:21)

+1

15

Когда-то я могла по праву считать себя позитивным и жизнелюбивым человеком, способным отыскать что-то хорошее даже в самом безысходном положении, но, похоже, судьба решила доказать обратное, испытав меня на прочность. И я не выдержала испытание. Оказалась слабее, чем думала и чем могла себе позволить. Внутри меня назревает буря, страх и паника смешиваются в гремучий коктейль, и я полностью теряю контроль над своим сознанием, оказываясь внутри ночного кошмара. Голос, нашептывающий слова любви, смешивается с другими, которые говорят о страшных вещах, и мне не хочется их слышать. Шум, треск, выстрелы пушек - я дергаюсь каждый раз, сжимаюсь, словно пытаясь стать совсем маленькой и незаметной, но это не помогает. Кажется, весь мир -  все вокруг, - настроено против меня. Обхватившие меня руки как замкнутое пространство для клаустрофоба, и сил остается все меньше даже на крики, которые, похоже, и вовсе бесполезны. Свобода становится настолько внезапной, что, оттолкнувшись, я больно ударяюсь спиной о стену.

Холодная вода, плеснувшая мне в лицо, заставляет меня сделать глубокий вдох, замереть и затаить дыхание. Родная стихия не может казаться мне враждебной, она всегда была на моей стороне - будь то летний теплый дождь, быстрое течение реки, беспокойные морские волны или пушистые хлопья снега - в ней я всегда находила спасение.  Жуткие картинки тают буквально перед глазами,  я чувствую, как по моим щекам щекотно скатываются капли, падающие с намокшей челки. Я смотрю перед собой и бестолково хлопаю ресницами, пока не сталкиваюсь взглядами с обеспокоенно смотрящим на меня  парнем.

- Финник, - хрипловато шепчу я, вместо того, чтобы звонко выкрикнуть его имя, голос совсем сел. Я срываюсь с места и крепко обнимаю его, практически напрыгнув и едва не опрокинув на пол. Я бормочу, как скучала без него, прошу не оставлять меня, целую щеку и шею, зарываюсь пальцами в его волосы, не ослабляя хватки объятий. У меня создается ощущение, что с момента, когда мы сидели и говорили о 74-х играх, прошла целая вечность. Я все еще тяжело дышу и всхлипываю, постепенно успокаиваясь и приходя в себя. Пресекаю все его порывы высвободиться из моих рук и посмотреть на мое лицо - я не хочу, не надо так, мне кажется, что стоит ему отстраниться хоть на сантиметр, и я потеряю его навсегда. Глупый безрассудный страх, но все мои опасения в последние годы глупы и безрассудны, а Финник успел избаловать меня, исполняя все мои прихоти, и я не сомневаюсь в том, что он без слов поймет и исполнит эту. Я не думаю о времени и понятия не имею, сколько мы так просидели в обнимку на полу. Мои всхлипы почти стихли, а на плечи наваливается усталость, глаза закрываются сами по себе, и я медленно проваливаюсь в темноту.

- - -

Когда я открываю глаза, сквозь занавески в моей комнате уже пробиваются яркие лучи солнца. Щекой я прижимаюсь к вздымающейся под мерным дыханием груди Финника, обнимающего меня во сне за плечи. Этой ночью мне ничего не снилось, не беспокоили кошмары, впервые за долгое время я чувствую себя выспавшейся и оттого  воодушевленной и абсолютно счастливой, но главным компонентом этого счастья является человек, биение сердца которого я жадно слушаю сейчас, прильнув к его груди. Не выдержав и поддавшись душевному порыву, приподнимаюсь на локте и подаюсь вперед, ласково касаясь его губ своими и сама улыбаясь этому прикосновению. Я не хочу тревожить его сон, но ночи, проведенные со мной, научили  Финника спать чутко. Уловив, как вздрагивают его веки и меняется дыхание, я, словно нашкодивший котенок, тут же пытаюсь вернуться в исходное положение, как будто, стоит мне снова положить голову ему на грудь, как он сразу уснет безмятежным сном. Но учащенное сердцебиение явно свидетельствует о том, что трюк не сработал.

- Прости, я тебя разбудила, - бормочу виновато, не поднимая головы и прижимаясь лишь крепче. - Я так люблю просыпаться, когда ты рядом, - добавляю тихо, словно произнося это самой себе, а не ему. Я не помню, как оказалась в своей кровати, как уснула, и вообще вчерашний вечер помню смутно, размыто, как сквозь густой туман. Но я никуда не спешу, постепенно воспроизводя в памяти события минувшей ночи, которая сейчас вспоминается как сон.  Картинки вновь сменяют одна другую в моем сознании, но уже не будоражат и не вызывают тех эмоций и страхов, словно солнечные лучи разогнали все зловещие тени вокруг меня. Осознав, что произошло, я сажусь в кровати и смотрю на Одэйра, пытаясь отыскать немой упрек в его глазах. - Ты не злишься на меня? - спрашиваю и заранее знаю ответ, конечно, он скажет, что нет, но разве это поможет, если я сама на себя зла? Я не могу не то что помочь любимому человеку, дать совет, уберечь, избавить от дурных мыслей и переживаний. Я даже не могу его выслушать, разделить с ним то, что его тревожит, ему приходится быть сильным за нас двоих, и наверняка это выматывает. А я как паразит, приставший к здоровому организму и вытягивающий из него энергию, и точно так же без него я не существую.

Отредактировано Annie Cresta (2017-05-09 21:50:49)

+1

16

Волны на берег роняют брызги.
Пишешь — и то с трудом.
Дом — там, где сердце, душа и мысли.
Надо же — ты мой дом ©

Бедная сумасшедшая девочка! Так отзываются об Энни в Капитолии, сочувственно качая головой.  Недостаточно сумасшедшая, чтобы убить на Арене, как трибута, который увлёкся каннибализмом, и достаточно сумасшедшая, чтобы реже приглашать в "приличное общество". Это Финника вполне устраивает. Больше всего Одэйр ненавидит, когда им приходится присутствовать на официальных мероприятиях вместе, потому что он вынужден разрываться между желанием быть рядом с Энни, обязанностью развлекать столичную публику и необходимостью скрывать свою привязанность к девушке. Достаточно и того, что о слабости Финника известно Сноу. Редкие интервью, которые иногда берут у Кресты, заставляют Финника нервничать с первой до последней минуты.
Бедная сумасшедшая девочка. Словно в стране, где планово убивают детей, может быть кто-то нормальный. Они считают себя адекватными, делая ставки на Голодных Играх, будто на ипподроме, какая лошадь придёт первой. Они не видят ничего извращённого в том, чтобы покупать и продавать людей, словно домашний скот. По мнению Финника, реакция Энни, у которой не выходит, плюнув и растерев, забыть убийства, свидетелем которых она стала, гораздо более здоровая, а лечить надо тех, кто считает эти зверства естественными.
Бедная сумасшедшая девочка... Никому из этих псевдо-святош не придёт в голову попытаться ей помочь. Как в средневековье прокажённых выгоняли за черту города, так им проще выгнать мысль о ней за пределы сознания. Они вешают этот удобный ярлычок, вычёркивая таких, как Креста, из своего мира. Они полагают, что психами должны заниматься клиники, в то время, как Энни требуется только забота, ласка и любовь. Если бы у Финника была возможность постоянно быть рядом с ней, может быть, и  чёртовы таблетки Глендауэра не понадобились бы.
Минуты, когда девушка не в себе, тянутся так медленно, будто Финник стоит у двери в операционную, ожидая, выживет ли пациент. Однажды Глендауер обмолвился, что Энни может навсегда остаться в своём кошмаре. Это звучит, как предупреждение Аида Орфею, который хотел вывести Эвридику из царства мёртвых. Теперь каждый раз Одэйр с ужасом ждёт, что приступ не закончится. Но вот Энни открывает глаза и моргает, как после долгого сна. Финник облегчённо вздыхает, а затем инстинктивно отшатывается, когда девушка обрушивается на него, будто невоспитанный щенок, едва дождавшийся хозяина. Но Энни уже не царапается, а ластится к нему, заглаживая недавнюю агрессивность.
С её уст слетает его имя. Никто не произносит его так, как Энни. Она будто знает секретный звук, вносящий дополнительный обертон. Даже, когда она произносит его сдавленно или устало, оно звучит не как набор случайных букв, а как аккорд эмоций, которые она в него вкладывает. И тогда его имя, затёртое и растиражированное, как рекламный ролик, веет свежестью, словно строка только что сочинённого стихотворения. 
- Энни, - отзывается Финник, и в её имени тем же колокольчиком дрожит удвоенная "эн", - я тоже соскучился, - говорит он то, что нужно было сказать с самого начала, -я никогда не оставлю тебя. Мы всегда будем вместе, - в отличие от заведомой лжи, которой он потчует столичных нуворишей, в эту сладкую ложь хочется верить. Пока Сноу позволяет свечке их любви тлеть на ветру, хотя и недвусмысленно дал понять, что ему достаточно легонечко дунуть, чтобы затушить её. 
Пока он даже щадит Энни, не используя девушку так же, как Финника, а ведь может. Пусть её внешность не так обезоруживающе притягательна, столичным сибаритам достаточно и того, что Энни победитель. Для Финника же она стократ красивее разодетых попугаев-капитолийцев с их вычурными жестами и манерами. Сидеть, обнимая её, на голом полу, слушая доносящийся издалека шелест волн, гораздо лучше, чем пить мартини на веранде капитолийской виллы под аккомпанемент живого оркестра. 
После приступа у Энни обычно упадок сил, поэтому она, обмякнув в объятиях Финника, засыпает. Некоторое время он просто слушает размеренное дыхание Энни и наслаждается её близостью, затем осторожно поднимается. Финнику с трудом удаётся проделать это, не разбудив девушку. Когда он переносит её на руках в спальню, кот мешается под ногами с видом начальника, управляющего процессом. "Смотри за ней, пока меня нет", - строго наказывает Одэйр коту.
Энни настолько истощена, что Финник чувствует укол совести. "Вместо того, чтобы воодушевить своим приездом, довёл чуть ли не до обморока". Сам он тоже не очень-то бодр. Надо бы убрать беспорядок, но сил на это уже нет. К тому же, Финник не хочет оставить Энни одну, боясь, что после перенесённых волнений девушку одолеют кошмары. После недолгих раздумий он ложится рядом с ней и довольно быстро отключается.
Спит Одэйр беспокойно, часто просыпаясь - один раз от мяуканья, другой - от того, что в комнате светлеет, ещё один - от того, что Мэгз чертыхается, обнаружив лужу в гостиной. Сквозь полуприкрытые веки Финник видит, как женщина заглядывает в спальню и вздыхает, снова прикрывая дверь. После её ухода Сахарочек перестаёт устраивать концерт - видимо, Фланаган догадалась его прокормить. Финник снова проваливается в сон, качаясь на его поверхности у самой кромки яви.
Поэтому Одэйр довольно быстро выныривает обратно от невесомого поцелуя Энни. В глаза будто насыпали песок, а в висках решили поселиться мокрицы, прорывающие там ходы. Похмелье от капсул, о существовании которых Финник узнал от Пенелопы, намного хуже, чем от местного рома. Но оно бы настигло его вне зависимости от продолжительности сна.
- Ничего страшного, - Одэйр вертит головой из стороны в сторону, - я не умею злиться на тебя. Я успеваю израсходовать всю злость в Капитолии, - он с детства привык срывать  все отрицательные чувства на близких, но Энни слишком дорога ему, чтобы вымещать на ней гнев на Хеймитча и его протеже, - я испугался, что ты не вернёшься, - он протягивает руку, очерчивая контур лица Энни, будто девушка сейчас растворится в воздухе пустынным миражом, - я бы не смог себя простить, если бы это действительно случилось. Хорошо спала?

Отредактировано Finnick Odair (2017-05-13 21:02:09)

+1

17

- Ты опять принимал их, - произношу, грустно опустив взгляд. Не вопрос - утверждение. Почему я не заметила еще вчера? Мне знакомы симптомы, и я знаю о пристрастии, однажды мне уже приходилось забирать у Финника коробку с капсулами, и бесполезно с ним говорить. Это было бессмысленно даже когда едва не закончилось совсем плохо. Я рассказывала ему о последствиях, о которых он и сам сотни раз слышал и знал едва ли лучше, чем я. Но даже мне не под силу побороть его упрямство и уверенность в том, что он знает, что делает. Благо, периодически воспитательные беседы с ним проводит Мэгз, как обладательница более крепкой психики.

Иногда мне кажется, что Глендауэр против наших с Финником отношений, как когда-то была против Мэгз. Я послушно выполняю все его предписания, игнорируя лишь те, которые касаются моего возлюбленного. Врач считает, что Одэйр только мешает терапии, и без его постоянного присутствия в моей жизни процесс моей реабилитации шел бы гораздо быстрее. Он не верит, когда я говорю, что, пока Финник рядом со мной, я и вовсе могу обходиться без лекарств - он воспринимает это как нарушение режима приема препаратов. Он видит в самом юном победителе живое напоминание о том, что мне пришлось пережить на играх, и несколько раз это было решающим аргументом отца в их с Одэйром бесконечном споре, что будет лучше для меня. Но, чем больше запретов между нами выставляли, тем сильнее нас друг к другу тянуло. Это все не могло продолжаться вечно, и вскоре все смирились, позволив нам быть вместе, не прячась хотя бы от близких. Впрочем, Глендауэр не сдается, то и дело запугивая Финника всевозможными байками. Не знаю наверняка, насколько они правдивы, но любимого на всякий случай спешу разубедить:

- Ты все время боишься, - мягко улыбаюсь я ему, наклоняясь и ласково целуя в кончик носа.  - Не слушай страшилки Глендауэра. Я не смогла бы жить там, где тебя нет. - Смотрю в его глаза, уставшие и покрасневшие из-за расширенных сосудов в результате приема психотропных. Забавно, я изо всех сил пытаюсь зацепиться за реальность, чтобы не застрять навсегда в плену своих иллюзий, а он, напротив, мчится без оглядки в обратную сторону  - встречаемся где-то на середине. Увы, его тоже не сложно понять, моему воображению не нужен допинг, чтобы отправлять мои мысли туда, где я смогу почувствовать себя в безопасности. Одэйру это бегство дается куда сложнее.

Финник касается пальцами моего лица, и я льну щекой к его руке как ласковый зверек. Я не большой любитель тактильных контактов, но он всегда был моим исключением. На его прикосновения я с трепетом отзываюсь, будучи уверенной, что он никогда не причинит мне вреда, они дарят мне потрясающее ощущение гармонии, дают почувствовать себя любимой и желанной. Ему дозволено гораздо больше, чем кому-либо. В отличие от него, я пока могу себе позволить принадлежать только одному человеку, и мне посчастливилось оказаться рядом с тем, кто не сделает ничего, чего мне бы не хотелось. Он не устает заботиться обо мне наяву и со всей ответственностью бережет мой сон.

- Мне ничего не снилось. Совсем. Представляешь? - произношу удивленно, словно это нечто сверхъестественное. Впрочем, для меня примерно так и есть. Когда мне не снятся кошмары, я вижу диковинные сны, наполненные всевозможными фантастическими существами из сказок моей матери или захватывающими дух образами и событиям . Если мне удается их запомнить, наутро я обязательно делюсь ими с Финником или с Мэгз. Но женщина никогда не слушает меня так увлеченно и внимательно, как Одэйр. Он иногда подхватывает незамысловатые образы, додумывает, и мы вместе сочиняем совершено новую историю. Случается, особенно интересные на наш взгляд  он даже записывает, словно еще лелеет надежду когда-нибудь кому-то их прочитать. - А тебе снилось что-нибудь?

Я ложусь рядом на его подушку, заставляя Финника чуть подвинуться и повернуться ко мне. Глажу пальцами его лицо, решительно отбросив мысли об отразившихся на нем последствий приема капсул. Мне не хочется думать ни о чем плохом, этого мне хватает и в другое время. И я полностью отдаю себя радости от того, что он здесь  со мной. Это так редко бывает с нами, что едва ли можно придумать что-либо глупее, чем упускать секунды, когда мы можем быть счастливы и наслаждаться друг другом.

+1

18

- Я брошу, - обещает Финник не в первый раз, веря сам в этот момент своей клятве. Вернувшись на яхту, он первым делом уничтожит остатки коварного зелья, но достать новую порцию для Победителя, которого с удовольствием осыпают подарками, - не такое уж трудное дело. Несмотря на неоднократные тренировки силы воли, ментору ещё ни разу не удалось продержаться дольше года. Когда накапливается достаточное количество отговорок, - "мне нужно расслабиться", "они не такие сильнодействующие, как чистый морфлинг", "без них будет хуже", - плотину его терпения прорывает. Каждый раз Одэйр действительно надеется обойтись одной, максимум двумя, но потом сбивается со счёта, начиная их щёлкать, как семечки.
Поначалу Финник не подозревал, насколько спасительное лекарство коварно, как и любое ухищрение, предлагаемое Капитолием. Первое время он даже не понимал, что капсулы не дают энергию, а обманывают мозг, отдающий сигнал организму на отдых. Финник слышал рассказы о веществах, придающих силы, когда те на исходе, ещё в школе.  Одэйр никогда не был паинькой и рассматривал разного рода запреты, как нечто, что необходимо нарушить. Ему было интересно испробовать необычный эффект. Потом же ему было стыдно просить о помощи, хотя Финник уже осознал, что попался на опасный крючок.
Пенни до сих пор считает фиолетовые капсулы безобидными конфетами на замену кофе, от которых, в отличие от последнего, не желтеют зубы. Она откровенно не понимает возмущения Мэгз по этому поводу, лепеча в ответ "нужно всего лишь не превышать рекомендованное количество, разве это сложно?“. "Отчего же? Легко! - злится Фланаган, которую тяжело вывести из себя, - если неправильно выведенная стрелка или сломанный каблук - твои основные проблемы". На памяти Финника Мэгз никогда не принимала никаких энергетиков, несмотря на то, что похоронила гораздо больше трибутов, чем любой другой ментор в силу своего возраста. "Это путь в никуда", - увещевает она. "Вся наша жизнь - путь в никуда" - отзывается Одэйр, которого недостаточно вдохновляет её пример.
"Я, безусловно, рад, что ты перешёл с бритв на более медленно действующие средства", - мрачно шутит Глендауэр, - но честно говоря, предпочёл бы, чтобы ты распрощался насовсем с суицидальными настроениями. Такое ощущение, что ты решил довести до конца то, что не удалось твоим соперникам. Нормальные люди так себя не ведут", - брякает врач, не подумав. Психолог из него не лучший, хотя ни один из тех, кто пытался помочь Финнику, не добился особых результатов. Медикам свойственно мечтать об исцелении пациента, но Финник давно уже не надеется стать "нормальным" или дождаться, пока "нормальной" станет Энни. Скорее слепой прозреет и воскреснет мёртвый.
Море либо обтачивает камни, выбрасывая их на берег, либо уносит их в свои глубины. Энни как раз их тех апотропеев с гладкими краями, которые дети подносят к глазам и загадывают желание, глядя на солнце в дырочку.  Финник же вернулся в самое сердце шторма, и давно бы превратился в песок, если бы не оброс известью и тиной. В его толще - кости плезиозавров, пиратские монеты и щепки утонувших галеонов. Таким на суше делать нечего, разве только пылиться в музее. Никому и в голову не может прийти, что больше всего он хотел бы отдать эти клады, чтобы стать куриным богом, оберегающим от злых духов.
- Может, я оказался бы в твоём воображении, - Финник рассеянно пропускает сквозь пальцы медовые волосы девушки, - Я-призрак. Иллюзорный я, - наверное, он мог бы её отпустить в этот мир фантазий,  в котором ей, возможно, было бы лучше, чем в реальности, если бы сам при этом не оставался один, - наверняка я там был бы лучше, чем на самом деле, - улыбнулся Финник. Впрочем, он ценит Энни именно за то, что зная все его недостатки лучше кого бы то ни было,она все равно его любит, не идеализируя.
Он совершенно не помнил, что ему снилось, обрывки видений скомканной тряпкой валялись в углу сознания и вместо того, чтобы их ворошить, Финник проговорил:
- Мне привиделось, будто я целый день просидел на яхте, в одиночестве закидываясь таблетками,  - мужчина прикрыл глаза, - а потом пришёл к тебе и стал ругаться вместо того, чтобы наслаждаться каждой минутой с тобой, - он сложил её руки и, взяв их в свои, поцеловал, - но сейчас уже всё прошло. Это просто кошмар.

Отредактировано Finnick Odair (2018-04-05 21:23:22)

+1

19

Вздыхаю в ответ на его обещание бросить. Он каждый раз обещает и каждый раз честно пытается. Ему тяжело справляться, и я бы могла простить ему эту маленькую, на его взгляд, слабость, если бы она не убивала его  с каждым новым днём. Он понимает, что я забочусь о нём, только поэтому и предпринимает попытки отказаться от морфлинга, и мне всё сложнее противостоять, быть строгой. У Мэгз получается лучше. Неохотно, с десяток раз огрызнувшись, Финн, как правило, её слушается.

Как-то я рассказывала ему, что, чтобы успокоить зарождающийся приступ, я пытаюсь отыскать в своём подсознании безопасное место. Я описывала, как оно выглядит, как умело прячет меня от одолевающих кошмаров. Я придумала такое место по совету Глендауэра, и тот теперь то и дело пугает Финника, что однажды я не захочу вернуться оттуда, где мне хорошо и спокойно. Я в это не верю, но как будто кто-то меня слушает.

- Какая разница, лучше или хуже, если это будешь не ты? - Вопрос явно риторический, Финник часто говорит такие глупости, мол, если бы его не было в моей жизни, я бы была счастливее, мне было бы проще, спокойнее, лучше. Никак не понимает, что моя жизнь без него едва ли чего-то стоила бы. Разговоров в свое время было много, были и расставания, но даже преодолев всё это, Финн продолжает искать в себе вину во всех моих бедах.

Он произносит свою короткую исповедь, которая могла бы расстроить меня, узнай я об этом всего лишь днём ранее, но не сейчас, когда мы вместе, когда я слышу его голос, чувствую его прикосновения - в такие моменты я вообще не представляю, как на него можно сердиться.

- Я скучала по тебе, - шепчу я, высвобождая руки из его ладоней и придвигаясь ещё ближе. Я касаюсь губами закрытого века, когда он прикрывает глаза. Его длинные пушистые ресницы щекотно вздрагивают под моим поцелуем, и я отстраняюсь, следом касаясь губами царапины на щеке, уже покрывается корочкой запекшейся крови - так быстрее заживёт. - Помнишь, как ты просил меня научить тебя делать искусственное дыхание?

Это было, когда мы только начинали встречаться. Я тогда даже не удивилась столь необычной просьбе, с готовностью согласившись помочь. Я подошла к обучению со всей ответственностью, долго объясняла Финнику теорию, которая мне казалась необыкновенно важной. Юноша слушал внимательно,  с вполне серьёзным выражением лица, словно и впрямь стремился в совершенстве освоить данный навык оказания первой помощи. Но на практике дело не пошло. Каждый раз, когда я склонялась к Финнику, чтобы вдохнуть воздух ему в лёгкие, дело заканчивалось продолжительным поцелуем. Несколько раз Одэйр обещал, что больше не будет так делать, и просил продолжить обучение, но в конечном итоге я разозлилась и сказала, что так он никогда не научится делать искусственное дыхание. А он рассмеялся и ответил, что его учили этому ещё на первых курсах Школы Профи, и он просто хотел научить меня целовать его первой. Я стеснялась. Мне, совершенно не опытной в вопросе романтических взаимоотношений, было очень неловко прикасаться к нему, прижиматься, гладить и уж тем более целовать. Проявлять инициативу я научилась не сразу, всё так же робко и постепенно, но тот урок запомнился мне надолго.

С тех пор времени прошло немало, и я уже не боюсь и не стесняюсь, я знаю наверняка, что он любит, а что терпеть не может, я не обдумываю уместность каждого поцелуя и прикосновения, действую по наитию, бесстыдно подчиняясь собственным желаниям, точно зная, что меня не оттолкнут, не посмеются, и что мои ласки не останутся безответными.

Я провожу пальцем по скуле, щеке, очерчиваю линию губ, как будто хочу запомнить наощупь каждый сантиметр его лица. Касаюсь губами его губ мягко, коротко, отстраняюсь лишь на сантиметр и вновь целую, уже более решительно. Пальцами глажу шею, рисуя причудливые линии от кудряшек на затылке к ключице. Вчерашние неприятности окончательно уходят в прошлое, словно это все тоже было сном - одним кошмаром на двоих.

Отредактировано Annie Cresta (2018-04-13 22:55:44)

+1

20

Справиться с панической атакой своими силами не всегда получалось. Тогда Финник, Мэгз или отец Энни набирали номер Глендауэра и были вынуждены ждать, пока он приедет и пустит в ход свои ампулы, содержащие гораздо более действенные вещества, чем вода, которой Одэйр плеснул девушке в лицо. Старший ментор обычно идеально рассчитывала время, не торопясь, как мистер Креста, пугающийся малейших признаков приступа, и не дотягивая до последнего, как Финник. Одэйр обращался к врачу в крайнем случае, вызывая искреннее недоумение Глендауэра, вбившего себе в голову, что молодой человек экономит деньги, хотя любимец капитолийской публики не разорился бы, даже если бы пользовался услугами всех возможных специалистов ежедневно. На самом же деле Финника пугало то, что после уколов Энни становилась чужой гораздо больше, чем после таблеток, словно лекарство было вместе с тем ядом, отравляющим её душу.
Однажды Одэйр так поздно связался с врачом, что тот был вынужден провозиться дольше обычного и отменить приёмы прочих своих пациентов на следующие сутки. Работая, Глендауэр не отвлекался, но когда состояние девушки более не вызывало опасений, дал волю своему возмущению, высказав Одэйру на кухне дома Кресты всё, что думает по поводу таких вот помощников. Финник не оправдывался, и, словно для того, чтобы не иметь возможности пререкаться с доктором, пил простую воду, опрокидывая стакан за стаканом, точно алкоголик в баре. Тонкие пальцы, больше подходящие пианисту или скрипачу, нежели бойцу, способному сломать ими шею, тряслись, выплёскивая прозрачную жидкость на белую рубашку, и без того мокрую от пота.
- Мне казалось, вас учат справляться со стрессом, - скривился отец Энни, когда Финник едва не разбил посуду при упоминании о том, что сегодня его девушка практически впала в кому. Такое уже бывало, - в частности, когда они расставались, - и с каждым разом вернуть её становилось все сложнее. Но и на эту издёвку Одэйр промолчал, будто бы оставляя очередного папарацци "без комментариев".
- Глядя на то, как она мучается, я иногда подумываю, что нашей Алисе лучше остаться в её стране чудес вместе со своим чеширским котом, - Сахарок тут же материализовался рядом и Глендауэр погладил его.
- Нет, - открыл рот Финник впервые за последние пару часов, отставляя стакан с водой в сторону.
- Почему же? - поинтересовался доктор. 
- Потому что подсознание Победителя Голодных Игр, кроме безобидных мартовских зайцев, таит в себе Червовых Королев и Бармаглотов.
- Да ты знаток древних манускриптов, - насмешливо крякнул Креста, прекрасно зная, что Финник - не специалист по литературе, к какой бы эпохе она ни относилась.
- Вы, кажется, считаете меня Шалтаем-Болтаем, который способен свалиться во сне со стены, - набычился ментор, у которого накопилось немало претензий к человеку, что стал бы тестем Одэйра, если бы судьба сложилась иначе, - и не читал ничего сложнее устава трибута, - произведение Льюиса Кэрролла Финник знал со слов Энни, гораздо лучше запоминая любые тексты с её слов.
- А ты, значит, Белый Рыцарь? - улыбнулся Глендауэр, не давая ссоре разгореться.
- Он скорее Безумный Шляпник, - буркнул Креста.
- Боюсь, что я - одна из тех устриц, что достались на съедение плотнику и моржу, - глухо отозвался Одэйр, - а Энни, что бы вы там ни говорили, сильнее меня. Она может справиться сама. Без этих ваших пирожков с надписью "Съешь меня" и галлюциногенных грибов.
- Очевидно, меня ты считаешь гусеницей, - хмыкнул доктор, не лишенный чувства юмора, - однако последняя, если ты помнишь, превратилась в бабочку, а по части галлюциногенов ты мне дашь фору, - разговор оборвался, так как в комнате появилась Мэгз, по мнению Финника весьма напоминавшая мудрую птицу Додо.
С тех пор, как Одэйр вызвался добровольцем на Жатве, жизнь его и правда стала напоминать нечто среднее между полуденной грёзой и полуночным кошмаром. Самопожертвование и подлость, непредсказуемость и точный расчёт, благотворительность и жестокость - контрасты, которые пришлись бы по душе математику, что вдохновлялся чёрными и белыми шахматами. Финник на собственном опыте знал, что чувствует пешка, преодолевшая восьмую клетку и ставшая ферзём. Увы, он же убедился, что после слов "шах и мат" ферзь отправляется в коробку вместе с остальными фигурами. Игры и шарады, так любимые капитолийцами, осточертели юноше довольно скоро, несмотря на то, что самый юный победитель поднаторел в них не хуже, чем в плетении узлов.
Столица представляла собой гигантскую иллюзию и навязывала её Дистриктам. Сноу создавал в умах своих подданных искусственную модель, не более реалистичную, чем Арена, спроектированная распорядителями. Ничего Финник не желал больше, чем крикнуть на весь Панем "вы же всего-навсего колода карт!". Увы, пока президент обладал властью рубить головы направо и налево, Одэйр был вынужден покорно красить чёртовы розы, усыпавшие путь Кориолана столь же густо, сколь и трупы. Судя по итогам последнего шоу, Сноу нашёл себе новую герцогиню, готовую по его указке бить по черепахам головами фламинго и охмурять незадачливых вальтов.
Ощущение нереальности происходящего преследовало Финника почти всегда, за исключением свиданий с Энни. Она придавала смысл его существованию, что порой напоминало бестолковый бред. Любовь к ней была квинтэссенцией настоящего среди моря лицемерия. Креста была единственной, с кем Одэйр получал удовольствие сам, а не пытался доставить его другим, чтобы вытянуть из них информацию и не навлечь на себя гнев Сноу. С тех пор, как пара смирилась, что свадьбы им не видать, и стала жить, как муж и жена, невзирая на отсутствие обручальных колец, желание близости с любимой женщиной поселилось в сознании Финника, словно раскалённый уголь, на который достаточно легко дунуть, чтобы развести пылающий костёр. Каждое прикосновение Энни было искрой, от которой мог разгореться пожар. Возбуждение охватывало мужчину, словно пламя - промасленный факел. Это имело мало общего с утолением плотского голода в результате воздержания. Поцелуям Энни Одэйр отдавался, как моряк, припавший к чистой воде после того, как долгое время обходился солёной. Вместе с этим Финник старался сдерживаться, чтобы не напугать подругу своим нетерпением. Впрочем, это сражение он всегда проигрывал, так как страсть в итоге брала верх над благоразумием. Поцелуи Энни были кружевной пеной прибоя, с шелестом перекатывающим ракушки с места на место, ответные поцелуи Финника - волной, что поднимается над берегом на высоту человеческого роста, с рёвом ударяясь в выветренные камни.  Одэйр не умел ждать: ни поезда, ни опаздывающего на встречу, ни тем паче - секса с девушкой, о которой он и так вздыхал несколько лет, полагая, что не имеет шансов на взаимность. Белая майка полетела на пол, чрезвычайно порадовав кота, который тут стал вить из нее  "гнездо", ещё больше обрадовавшись, когда рядом приземлилась пижама хозяйки.
- Я не скучал, - выдохнул Финник, на мгновение отрываясь от изгибающегося в его объятиях тела, - я погибал без тебя, как без воздуха, - он снова приник губами к тонкой коже, чувствительной настолько, что его ласки вызывали дрожь, словно мужчина проникал вглубь, сжимая в своих пальцах не её бёдра и плечи, а пульсирующее живое сердце.

+1

21


Гаснет звон последнего слова,
И шкатулка вопросов пуста.
Больше не будет больно и плохо -
Сегодня не кончится никогда. (с) Fleur


Мне всегда были приятны его прикосновения. С самого детства Финник умел обнять меня так, что мне казалось, будто его руки – самое безопасное место на свете. Особенно после смерти матери, когда мой отец стал редко баловать меня объятиями. Мне нравилось, когда Финн убирал за ушко волосы с моего лица или брал за руку. И он всегда охотно проделывал всё это при любом удобном случае. Удивительно, что столько времени я не могла позволить себе даже думать о том, что это может быть чем-то большим, нежели простое проявление тёплой многолетней дружбы. С тех пор, как мы стали встречаться, жажда насыщения прикосновениями росла с каждой новой встречей. Отцу это не нравилось. Любое тактильное проявления чувств друг к другу в присутствии отца могло закончиться ссорой. Поэтому даже целоваться мы старались подальше от мест, где он смог бы случайно нас застать, о большем даже говорить не приходилось.


- Давай руку, – смеётся Одэйр, хватая мою ладонь на бегу, но едва ли можно сказать, что это как-то помогает передвигаться быстрее. Ноги утопают в пляжном песке, который мгновенно стал мокрым. За спинами у нас вновь сверкают стальные блики, а после слышатся как будто бы ленивые раскаты грома. В одной руке я держу за ремешки сандалии, а другую крепко сжимает Финник. Мы добираемся до крыльца его дома промокшие до нитки. Пока юноша ищет ключи в карманах прилипших к ногам шортов, я обнимаю себя, ладонями растирая плечи, чтобы согреться.

Когда мы заходим в дом, Финник начинает поспешно подбирать вещи, пытаясь экспромтом создать иллюзию порядка, но потом справедливо решает, что я нуждаюсь в уходе куда больше, чем его жилище, которое быстро спасти не получится. Одэйр хватает с дивана мягкий пушистый плед и накидывает мне на плечи, ласково укутывая.

- Совсем продрогла, - замечает он. Я вся трясусь, кутаясь в плед и бормочу что-то вроде слов благодарности. – Я сейчас, - быстро кидает он и уносится куда-то вглубь дома. Я стою на том же месте, чувствуя, как моё тело постепенно согревается под пледом. Финн и правда возвращается очень быстро и протягивает мне белую рубашку. – Держи, переоденься в сухое, я пока растоплю камин, - он целует меня в щёку и я, приняв предмет одежды, отправляюсь в ванную комнату. Скинув с плеч плед, я понимаю, что всё ещё держу в руке обувь, которую аккуратно ставлю на пол, не найдя более разумного решения. Я расправляю белоснежную рубашку, а потом, не удержавшись, подношу её к лицу и вдыхаю запах. Я стою так несколько секунд, прежде чем повесить рубашку на полотенцесушитель и приняться избавляться от собственного одеяния. Попытка расстегнуть молнию не удаётся, я тяну за язычок, но он даже не двигается с места. Повоевав с одеждой ещё минуту, я выхожу из ванной и возвращаюсь в гостиную, где Финн уже растопил камин.

- Помоги, не могу расстегнуть, там что-то застряло, наверное, - я поворачиваюсь к нему спиной, убирая набок мокрые волосы, чтобы они не мешали. Одэйр убирает оставшиеся волосы, щекотно проводя пальцами по моей шее, прежде чем приняться за молнию на платье.

- Да, нитка, - подтверждает он мою догадку. Я не знаю, что он делает, но в процессе он то и дело прикасается к моей коже тёплыми руками, что вызывает довольно приятные ощущения. Но длится это недолго, в какой-то момент молния поддаётся, и, видимо, рванув слишком резко, Финн доводит бегунок до самой поясницы. Я замираю, повёрнутая к Финнику оголённой спиной. Я понимаю, что мне нужно поблагодарить его за помощь и уйти переодеваться дальше, но я продолжаю стоять как вкопанная, словно жду, чтобы меня подтолкнули в сторону ванной. Ещё секунда, и я чувствую его прикосновение на моей шее, но на этот раз он касается губами, обдавая нежную кожу теплым дыханием. Я прикрываю глаза от удовольствия, всё так же замерев бездвижной статуей, словно боясь спугнуть кроткие поцелуи любимого мужчины. Финн и раньше заходил чуть дальше простых поцелуев, гладил мою грудь сквозь ткань майки или проводил рукой вверх по бедру, заползая пальцами под юбку, но всегда шел на попятный, не позволял себе ничего большего, не предпринимал попыток меня соблазнить, хотя я несколько раз ловила себя на мысли, что у него бы с лёгкостью это получилось.

Едва он отстраняется, я стягиваю бретельку с плеча, вторая уже давно сползла, и платье, под тяжестью впитавшейся влаги с характерным шорохом опускается на пол, оставляя меня в одном купальнике. Мне уже не холодно, то ли от камина, то ли от нежных прикосновений Финника. Я поворачиваюсь к нему, опустив взгляд, будто опасаясь найти в его глазах насмешку над своим глупым поведением. Прикрываю веки, касаясь пальцами его щеки, и тянусь за поцелуем, который не заставляет себя ждать. С каждым мгновением он целует меня всё более страстно и требовательно, я проникаю руками под его майку и… всё заканчивается. Финник резко отстраняется, едва не отпрыгивая от меня.

- Энни, - бормочет он, тяжело дыша от поцелуев. – Я не…

- Ты не хочешь, - заканчиваю за него я, чувствуя, как кружится голова от осознания этой мысли. Мне становится стыдно, очень стыдно. Финник видел меня в этом купальнике много раз, но сейчас у меня такое чувство, будто я стою перед ним абсолютно голая, и невольно пытаюсь прикрыть руками обнаженный живот. Я чувствую, как моё лицо заливается краской до самых ушей. Я делаю шаг назад, но Одэйр в одно мгновение преодолевает расстояние между нами и обнимает ладонями моё лицо, путаясь пальцами в мокрых волосах и пытаясь заглянуть мне в глаза.

- Энни, нет, даже думать не смей, слышишь меня? – Я слышу, но молчу, глядя на него в оцепенении. – Я в жизни никогда и никого не хотел так, как тебя, - шепчет он, и от этого шепота моё сердце словно совершает попытку пробиться сквозь темницу рёбер и выпрыгнуть из груди.

- В чем тогда дело? – сдавленно спрашиваю я, глядя ему в глаза с каким-то даже несвойственным мне вызовом.

- Дело, - он облизывает губы, отводя взгляд, видимо, подбирая слова или думая, с чего начать. – Да ни в чём, - вдруг горячо и даже с какой-то едва ощутимой искоркой злости заявляет он, но как будто бы не мне, а куда-то в стену. - Плевать.

Пожалуй, никогда до этого мы не целовались, сколько в тот вечер, когда придавались любви на ковре у камина под шелест дождя за окном. Чуть позже он рассказал мне, что в тот день нарушил обещание, данное моему отцу не прикасаться ко мне до моего девятнадцатилетия. По правде, папа надеялся, что к тому моменту Финну надоест играть в героя, и он оставит меня, подыскав себе кого-нибудь из столичных красавиц.


Если первый мой невесомый поцелуй Финн рассеянно пытается поймать, чуть подавшись вперёд, но запаздывает, то на следующий отзывается со всей страстью. С ним практически невозможно заигрывать, дразнить - он мгновенно пресекает любые уловки, спеша занять доминирующую позицию. Вот и сейчас он сжимает меня в объятиях, сминая на мне одежду, путаясь пальцами в волосах, целует жадно, словно, если он отстранится от моих губ, случится что-то страшное и непоправимое. Я же не пытаюсь сдерживать его напор, всецело отдаваясь моменту, стараюсь не отставать в жадности поцелуев и чувственности прикосновений. Мы отрываемся друг от друга только чтобы избавиться от лишней в нашем занятии одежды, которая тут же отправляется на пол к радости домашнего питомца, до которого никому уже нет никакого дела. Ещё мгновение, и я оказываюсь на спине, а Одэйр припадает губами к моей шее, шепча о том, как задыхался без меня. Он всегда был силён в красноречии, в отличие от меня, но сейчас было бы крайне неуместно сомневаться в его искренности и вспоминать, что он несколько дней провёл в одиночестве на своей яхте, пока я ждала его. Эта мысль проскальзывает за тысячей других едва заметно, и я даже не пытаюсь за неё ухватиться, напротив, гоню её прочь и тут же забываю о её визите.

Я глажу пальцами его руки, плечи, шею, ловя подушечками мелкие мурашки, пробегающие под моими прикосновениями. Прикосновения же самого Финника куда менее терпеливы, он прижимает меня к себе так, будто боится, что я сбегу или исчезну. Мне это понятно как никому другому. Я прикрываю глаза, наслаждаясь каждым мгновением долгожданной близости, отзываясь на все поцелуи и ласки, которыми щедро осыпает меня Одэйр, как свежий морской бриз в жаркий день, смывающий из память все мучительные дни разлуки, и дарующий иллюзорное, но такое приятное ощущение, что этот момент будет длиться вечно.

+1

22

Сколько бы им ни доводилось делить ложе, Финнику всегда приходилось преодолевать природную стыдливость Энни.
- Ты ведь видела меня без одежды, - напоминал парень, если девушка отводила взгляд, стараясь не опускать его ниже пояса, когда одеяло сбивалось и сползало к ногам. Финник имел в виду те многократные случаи, когда он раздевался во время визитов к Мюриэл. Соперники в школе профи благородством не отличались: удар в пах или пониже спины был обычным делом.
- Это другое, - мотала головой Креста, натягивая уголок простыни до самого подбородка так, чтобы и у Финника не было возможности изучить её тело во всех подробностях. Одэйр же, - провокатор по натуре, - даже не осознавая этого, постоянно вытаскивал девушку из той зоны комфорта, которую она пыталась для себя соорудить. Финник всё чаще ложился с ней спать, пренебрегая пижамой и сплетаясь с Энни в единый нераспутываемый клубок. Финник завоёвывал каждый дюйм её кожи, словно Энни была неразведанной страной, а он - армией конкистадоров-захватчиков. Финник вытаскивал девушку на пляж ночью, невзирая на последствия вытряхивать песок из волос все следующие сутки и риск попасть в объектив папарацци. Впрочем, береговая линия освещалась недостаточно для чётких снимков и ни разу ещё никто не застукал их во время подобной авантюры, даже отец Энни, который, кажется, шпионил за ними не хуже соглядатаев Сноу.
Однажды вернувшись из рейда раньше обычного, Креста стал невольным свидетелем морального разложения собственной дочери (как он потом не единожды выговаривал Мэгз, которая, по его мнению, должна была выполнять при Энни функции дуэньи). Чутьё ментора подтолкнуло Финника почти сразу прислушаться и, как ни досадно, заподозрить в доме присутствие третьего лишнего. Когда Одэйр (разумеется, уже одетый) с невозмутимым видом вышел из спальни, Креста задыхался от ярости. Финник вовремя придержал язык, едва не ляпнув, что мужчина напоминает переоценившего свои силы любовника,  которому не достало воздуха во время слишком бурной сексуальной схватки. В следующее мгновение Финник пожалел о своей тактичности.
- Тебе, что, не хватает столичных подстилок? - процедил Креста с нескрываемой ненавистью.
- Энни не, - запротестовал Одэйр, но у собеседника не было намерений вести диалог.
- Похотливый, - отец Энни схватил Финника за грудки, насколько это позволял рост одного и другого, но не успел закончить фразу. Физическая подготовка моряка позволяла выйти без ущерба из драки в баре, но была несравнима со способностями профессионального трибута и ментора. Креста очнулся на коленях с заломленными за спину локтями в захвате, любая попытка выбраться из которого причиняла боль.
- Если ты не заткнёшься сейчас же, я сломаю тебе пальцы, один за другим, - пообещал Одэйр голосом, из которого испарились остатки уважения к старшим, - и даже не буду испытывать мук совести при этом, потому что ты сам первый распустил руки, - Одэйр надеялся, что Креста не раскроет блеф: Финник в любом случае испытывал бы чувство вины, покалечив отца Энни, как неудачливый влюбленный из Вероны, убивший брата своей невесты.
- Она ведь ещё ребенок! - воззвал Креста, сменив тон с угрожающего на просительный, после того, как понял, что агрессией ничего не добьётся. Бывший трибут, однако, не спешил освобождать своего пленника.
- Никто из тех, кто попадает на Арену, и тем более возвращается с нее, - прошептал Финник на ухо отцу Энни, надеясь, что девушка не выйдет из спальни в самый неподходящий момент, - не остаётся ребёнком. Тебя послушать, я тоже едва расстался с детством. Запомни с этого дня: я уже не мальчик, и тебе придётся мириться с моим существованием.
Освобождение стало настолько неожиданным, что Креста потерял равновесие и едва успел выставить вперёд руки, чтобы не упасть лицом вниз. Одэйр прошёл мимо на кухню с таким видом, словно показывал мужчине новое упражнение для утренней зарядки. Креста, подбирая слова для аппеляции, поплёлся за ним, но Финник опередил его на долю секунду и приготовленная тирала пропала втуне.
Если бы на твоём месте была Мюриэл, я бы её послушал, - сказал Одэйр, не глядя на собеседника, так тихо, что его слова еле-еле можно было расслышать сквозь шкворчание яичницы на сковороде, - если бы она запретила мне видеться с Энни, я бы в тот же день с ней расстался.
Поражённый поворотом разговора в неожиданное русло, Креста молчал, а Финник продолжал говорить, сверля взглядом солнышки желтков, словно приготовление нехитрого блюда требовало нешуточного внимания:
- Только вот я уверен, что она бы не стала ничего запрещать. В отличие от тебя, она бы всё поняла. Думаю, она всё поняла ещё до того, как мы с Энни сами всё для себя поняли.
Финник наконец соизволил повернуться к собеседнику с тефлоновой лопаткой в руке, словно с микрофоном:
- Я делаю Энни счастливой, - с нажимом произнёс он. Уверенностью Финника в себе всегда можно было резать лёд, но сейчас ей поддался бы и алмаз, - и что с того, что я счастлив тоже? Вот ты делаешь её счастливой? Тогда придержи свои ручонки, - хлопнула ведущая в спальню дверь и разговор прервался, хотя спустя время Креста наскрёб немало аргументов против (несмотря на то, что в присутствии эгоистичного мальчишки все доводы разбивались о его гигантское самомнение).
Финника же раздражало поведение отца Энни, не понимавшего, что и без его упрёков жизнь вынуждает их с его дочерью преодолевать одно препятствие за другим. Одэйра нервировало то, что женщина, которой он хотел бы принадлежать без остатка, скромничала в отличие от капитолийцев, которые вели себя по-хозяйски, словно мужчина был не ментором, а домашним псом, которого можно невозбранно потрепать по загривку, не опасаясь лишиться руки. Некоторые упрямо пытались изобразить любовь, меняя позы, ухищрения и приспособления для достижения оргазма - якобы доказательства присутствия того самого чувства, которое воспевают поэты. Этот убогий спектакль напоминал Финнику столичные фуршеты, где за буйством формы, цвета и запаха ингредиентов пропадал вкус. Место искусственной страсти было там же, куда отправлялись блюда, с которыми гости не могли справиться из-за пресыщения. Одэйра бесила каждая оборка на кружевном пеньюаре очередной поклонницы, а Энни соблазняла Финника даже в больничной застиранной сорочке. Запах спирта, которым Энни дезинфицировала ему раны, казался гораздо более приятным ароматом, чем вонь духов с афродизиаками. Капитолийцы из кожи вон лезли, чтобы за отведённое им время заполучить не только тело, но и душу победителя, не зная, что заранее обречены на провал. Их ужимки, наводящие на мысли о трюках дрессированных обезьян, Финник обсмеивал за чашкой кофе с Мэгз, а Энни достаточно было мимолётно коснуться его локтя, чтобы всколыхнуть целый шторм. Финнику не надоело бы заниматься с ней любовью, даже если бы они всегда это делали в миссионерской позе, потому что с Энни он чувствовал себя мужчиной, а не игрушкой - усовершенствованным вариантом резиновой куклы. Когда он принял решение, - самоубийственное, - избавить Энни от своего общества, то обрёк себя, в том числе, на тоску по этому ощущению. Скрывать от Энни свою чудовищную тайну было не просто тяжело, - невозможно: каждый поцелуй отдавал горечью, в каждом нежном слове мерещились обвинения "Лжец! Обманщик!". Порой в наркотическом дурмане, помогавшем справляться с омерзительными обязанностями, навязанными победителю Капитолием, Одэйр видел родное лицо, обрамленное рыжими волосами и усыпанное веснушками, но эти видения заставляли его скорее протрезветь, - Финник боялся назвать заветное имя, тем самым поставив любимую под удар. Одэйр думал, что девушка отвернется от него, - покрытого коркой невидимой крови и грязи толщиной в доспех гладиатора, - но теперь все её прикосновения сглаживали с него всю мерзость, возвращая первозданную чистоту. Рассудив, что ослепительной внешности будет недостаточно, специалисты Сноу снабдили свою марионетку целым арсеналом уловок, но применять их по отношению к Энни Финник считал низостью: все равно что инквизитору пытать собственную жену. Вместо них с пугливостью, свойственной птицам, которых Энни так любила, помогала справиться долгая прелюдия.

Отредактировано Finnick Odair (2018-09-04 00:03:41)

+1

23

Иногда мне кажется, что ласки Финника обладают целебными свойствами, куда более действенными, чем любые препараты, выписываемые Глендауэром и вся его терапия. В руках Одэйра я забываю обо всех тех ужасах, что мне довелось пережить в своё время. Я растворяюсь в его поцелуях, мурлыкающем шёпоте, которым он не устаёт признаваться мне в любви. Он по-хозяйски ласкает губами мои ключицы и грудь, гладит пальцами бёдра – он всегда ведёт себя решительно и уверенно, точно зная, что нужно делать в тот или иной момент, зная, что мне приятно. Пробуя в постели что-то новое, никогда не смущается интересоваться, что мне понравилось. Меня же до сих пор порой подобные разговоры вгоняют в краску, но я старательно учусь преодолевать себя - делать первые шаги и проявлять инициативу. И всё же, до раскованности Финника мне далеко. Конечно, не стоит забывать, что мой мужчина искусный любовник, опыт которого я даже не хочу себе представлять. Мы не любим об этом упоминать, делаем вид, будто ничего нет и не было, но нюансы капитолийской работы Одэйра так или иначе, всё равно оставляют свой осадок. Я стараюсь принимать это, утешая себя мыслью, что у него нет выбора, что это единственный способ для нас наслаждаться хотя бы редкими встречами. Ревную ли я? Иногда с ума схожу от ревности и досады. Это несправедливо и неправильно, но Сноу едва ли знает хоть что-то о справедливости, если она случайным образом не совпадает с его интересами.


Финник гладит меня по волосам и бормочет что-то ласковое и убаюкивающее. Я знаю, что ему нужно возвращаться во дворец президента, его там ждут, в отличие даже от меня, хоть по традиции эта вечеринка и в мою честь. Незнакомый доктор вколол мне какое-то лекарство, успокаивающее, но не усыпляющее, полагая, что «хозяйка вечера» пожелает вернуться на бал. Но я не хочу, как и не хочу, чтобы Финн отпускал мою руку. Меня уложили в кровать, как тяжелобольную, Мэгз то и дело прибегает то со стаканом тёплого молока, то с дополнительными подушками. Она прекращает свою суету, когда звучит стук в дверь.

- Твои поклонницы соскучились? – ворчит ментор, кидая в сторону Финника настороженный взгляд, на что тот лишь безразлично пожимает плечами. – Не впускайте никого! – выкрикивает женщина безгласой девушке, поспешившей открыть дверь, и выходя из моей спальни в коридор, чтобы проследить за исполнением своей просьбы, но едва она переступает порог, как тон её голоса меняется. – Господин президент, - она говорит тихо и учтиво, но при этом интонация её сквозит холодом.

- Мисс Фланаган, - слышится следом бесстрастный голос Кориолана Сноу, и я даже в полумраке комнаты вижу, как побледнело лицо Финника. – Я бы хотел побеседовать с Энни, Вы ведь не возражаете? – вопрос звучит так, будто президент действительно просит разрешения на разговор со мной, но даже мне понятно, что отрицательных ответов этот человек получать не привык и учиться сему искусству не намерен.

- Вообще-то, возражаю, - отвечает Мэгз всё так же холодно, а Финн тем временем сжимает мою руку так сильно, что мне становится больно, но я стараюсь не подавать вида. Мы не можем наблюдать за собеседниками, с изголовья моей кровати нам доступен вид только на длинные как у русалки серебристые волосы ментора и небольшой фрагмент её плеча, самого Сноу мы не видим вовсе. – Девочка пережила сильный стресс, ей нужен отдых.

- Это не займёт много времени, - сахарным голосом заверяет её президент. И тут Финник отпускает мою руку и, прошептав мне «я сейчас вернусь», чуть ли не выскакивает в коридор.

- Вам лучше уйти, Энни не будет с вами разговаривать, - в отличие от Мэгз, Одэйр даже не пытается скрыть злобы, а я не могу понять, чем вызвало появление Сноу такую реакцию.

- Мистер Одэйр, я посмотрю, уроки хороших манер прошли для Вас даром, - беззлобно парирует Сноу даже с каким-то вздохом сожаления, словно он и впрямь возлагал большие надежды на воспитание Финника. Я встаю с кровати и, накинув халат, выхожу в коридор, где уже собралась целая компания: помимо Финна и Мэгз, там так же находится пара вооруженных людей в форме, видимо, сопровождавших президента, но они вели себя настолько бесшумно, что я даже не заподозрила их присутствия.

- О чём Вы хотите поговорить? - подаю я голос тихо, едва слышно, но стоит мне произнести эти слова, как в помещении повисает звенящая тишина. Взгляд Одэйра, обращенный ко мне, невозможно передать словами. В его глазах столько боли, страха, злости и отчаяния, сколько я не видела, даже когда умер Арти. По выражению лица Мэгз я понимаю, что сделала что-то неправильно, и мне становится страшно. Президент подходит ко мне беспрепятственно, подавая коротким жестом знак рукой своей охране не следовать за нами. Впрочем, несложно догадаться, что менторов это тоже касается.

- Присаживайтесь, Энни, - - гостеприимно приглашает президент, словно это я пришла к нему в гости. Впрочем, я послушно сажусь в одно из кресел в гостиной, а Сноу усаживается на противоположное. - Как Вы себя чувствуете? - Если бы я не знала, что с лёгкой руки именно этого человека я едва не погибла на Арене, то могла бы подумать, что его действительно заботит моё благополучие.

- Уже лучше, спасибо, - отвечаю я едва слышно, опустив глаза в пол. Мне всё ещё стыдно за то, что я испортила всем праздник, но едва ли он пришёл за извинениями.

- Вам стоит как следует отдохнуть, и я говорю не о восьми часах сна, Вам же нравится в Вашем Дистрикте, мисс Креста? - В ответ я лишь осторожно киваю. Хотелось бы мне знать, что происходит в его умной седой голове. - Отправляйтесь домой завтра же первым поездом. Если мистер Одэйр пожелает, он может Вас сопроводить, - его хищная загадочная улыбка волей-неволей заставляет задуматься, в чём же тут подвох. - Знаете, а я ведь тоже люблю океан, - улыбается он, и мой удивлённый взгляд не остаётся незамеченным. - Когда я был маленьким, - да, в это трудно поверить, но я тоже был ребёнком, - улыбается он, и я инстинктивно изображаю ответную улыбку. - Мы с родителями приезжали в Четвёртый Дистрикт. Отец все время был занят важными переговорами, а мы с матерью гуляли по побережью, - он беззаботно предаётся ностальгии, и я не могу не признать, что мне действительно интересно услышать, что будет дальше. Мужчина берет в руки со стола мою старую заколку, оставленную тут после сборов и хлопот стилиста, и задумчиво верит её в руках. Финн подарил эту вещицу мне на моё шестилетие. Тогда он ещё не был победителем и не мог сорить деньгами направо и налево, поэтому заколка совершенно простая, украшенная красивыми камешками и ракушками, такие делали целыми корзинами и продавали на рынке за копейки. -Тоже собирал такие ракушки, удивительное было время, - добавляет он, приподняв немного заколку. - Можно я оставлю её себе? - По правде говоря, просьба поставила меня в тупик. Сноу кажется мне совсем не таким, как о нём рассказывают, и уж тем более он не похож на человека, которому может понадобиться дешёвое украшение из ракушек.

- Да, конечно, - киваю я. Он разглядывает безделушку ещё несколько секунд, а потом кладёт её в карман, желает мне скорейшего выздоровления и удаляется.

Едва Сноу скрывается из виду, в комнате мгновенно появляются Мэгз и Финник. Мне кажется странным их поведение, как и реакция их обоих на пересказ нашего диалога с президентом. Лишь спустя годы ко мне вернулась моя заколка, уже через Финника, вместе с простым пониманием: нас с Одэйром раскусили гораздо раньше, чем мы сами сообразили, что к чему. В тот вечер, в честь моего тура, когда я привлекла к себе всеобщее внимание, Сноу смотрел не на меня, он следил за реакцией и поведением Одэйра, мгновенно забывшего свою капитолийскую спутницу, чтобы помочь мне прийти в чувства. Он знал, что рано или поздно свободолюбивая рыбка Финник захочет ускользнуть  из тесного аквариума, и новый рычаг давления в моём лице весьма кстати. Увы, он попал в точку. 


Спустя годы, хотя Одэйра окружают жаждущие его общества капитолийки с тугими кошельками, внушительными связями и грязными тайнами, ко мне за всю жизнь не прикасался ни один мужчина, кроме Финника. Я всегда принадлежала только ему, и, пожалуй, и минуты не выдержала бы в чужих руках.

Я провожу пальцами по его спине, от лопаток по позвоночнику и к ягодицам, целую его в шею и мягко прихватываю зубами мочку уха, на что Одэйр отзывается шутливым рычанием, и я не могу сдержать смех. Ласковыми движениями очерчиваю пальцами дорожки на его коже, отзываясь на каждое его прикосновение, каждый поцелуй или выдох, словно пытаясь слиться с ним в единое целое.

+1

24

До начала отношений с Энни Одэйр считал, что его вполне устроила бы судьба инока в отдаленном монастыре. Если избалованные капитолийцы искали новые способы развлечь себя, то юноше, над которым ставили эти эксперименты, хотелось прекратить насилие над природой, словно животному, из последних сил сбегающему с хирургического стола вивисектора, чтобы истечь кровью и не длить мучения. Теперь ментор выработал защитный рефлекс: отталкивающие прикосновения столичных толстосумов не вызывали в нём больше никаких чувств, словно он и правда стал куклой, превратив своё тело в бездушный пластик. Первое время Финник был не в состоянии избавиться от раздражения, машинально стирая пальцами следы с кожи. Энни даже интересовалась, где друга покусали комары, и рвалась его снабдить кремом от зуда.
В тот период Одэйр сблизился с Мэгз, - той самой противной старухой, которая не желала восхищаться лучшим учеником школы профи; той самой победительницей, над которой мальчишка не раз насмехался, утверждая, что её поезд ушел; той самой наставницей, которой, его словами, и делать-то ничего не нужно было для победы самого красивого трибута за всю историю Игр. Чем дальше, тем больше Финник понимал, как много, на самом деле, делала ментор; какими неоправданно жестокими были его выпады в её адрес; какой необоснованной была его уверенность в собственной исключительности.
- Я ничего не умею, - еле слышно проговорил парень, сидя в любимой позе. Словно бросая вызов "цивилизованному" обществу, он забивался в угол на полу роскошного лофта, игнорируя глубокие кресла, удобные диваны и просторные кровати.  С минуты на минуту ожидалось прибытие мобиля, который должен был забрать Одэйра к первому клиенту. В ушах стояли угрозы Сноу - не озвученные, но сквозящие между строк.
- Сначала никто и не будет от тебя требовать исчерпывающей осведомленности, - ввела его в курс дела ментор, словно речь шла о сражении на мечах или знании съедобных трав. Присутствие наставницы Одэйр объяснял желанием проконтролировать, не сбежит ли её трибут. Позже он понял, что Мэгз, помнившая свой первый тур, пришла поддержать подопечного, - их забавляет чужая, - усмешка женщины продемонстрировала, что она сомневается в следующем слове, - невинность. На белом листе можно рисовать, что угодно, - образ бумаги, которую исчёркивают с обеих сторон, потом комкают и выбрасывают в мусорную корзину, заставил Финника вздрогнуть.
- Я не хочу, чтобы они, - он запнулся. Профи учат обуздывать свой страх, но Финник думал, что после возвращения с Арены ему не понадобится этот навык. Переходный возраст - нелёгкое испытание для подростка и без отягчающих обстоятельств типа секса с людьми, которых видишь первый раз в жизни, - трогали меня, - подыскал Финник эвфемизм, едва ли отражающий реальное положение дел. Одэйр всё ещё не мог поверить в то, что от него и правда требуют не просто встретиться с фанатами, но воплотить любые их фантазии, словно Победитель был не их кумиром, а рабом, - вдруг им достаточно будет просто поговорить со мной?
- Боюсь, этого будет мало, - мягко возразила Мэгз, - я слышала, что по тебе и до победы весь Четвертый Дистрикт сох, - продолжила тренер,  - неужели ни разу не было желания воспользоваться моментом?
- Мне вообще то четырнадцать! - возмутился, покраснев, Одэйр, - к тому же, вы помните школу.
- Ну да, - согласилась наставница, - после занятий не больно то много времени остаётся на романы.
Финник не стал упоминать отца, который крайне отрицательно относился к вереницам девиц, карауливших его сына у родного дома. Как-то раз Одэйр-старший пообещал спустить с младшего три шкуры, если узнает, что тот "попортил девку". Финник тогда не очень понял, что имеется в виду, поэтому на всякий случай воздерживался и от поцелуев, хотя несколько раз представлялась удобная возможность сорвать их с губ очередной дурочки, втрескавшейся в него по самые помидоры. Ни одна из них не была ему настолько интересна, чтобы рисковать из-за неё собственной шкурой.
- А теперь мне придётся поцеловать пакость, которая и на человека-то не больно похожа, - продолжил Одэйр внутренний диалог.
- В тебе проснулся романтик? - удивилась Мэгз, - не ожидала. Впрочем, должна сказать, что вся эта ерунда насчёт воспоминаний о первом поцелуе имеет под собой реальные основания. Потом терзаешься всю жизнь, - пробормотала женщина, глядя в пространство, и оборвала сама себя:
- Неужели нет никого, с кем бы ты хотел провести первую ночь? Ни одной девушки из того сонма претенденток на твою благосклонность?
Парень покачал головой. На ум пришла соседка, у которой он переночевал перед Жатвой, но Финник отмёл глупую мысль: их много лет связывали дружеские, а никак не любовные отношения. Учитывая, как неровно к Энни дышит Фергас, первый её поцелуй достанется ему.
- Мне противно, что это будет раскрашенная драная кошка, - Одэйр сжал кулаки.
- По сравнению с остальными, Тигрис не так уж плоха, - успокоила его наставница, - хотя у нее, признаться честно, нетривиальная внешность, которая у некоторых вызывает отторжение, - раздался сигнал, оповещавший, что пора выходить.
- Легка на помине, - пошутила Фланаган, но разрядить обстановку не получилось. Одэйр с трудом встал, конечности двигались, как деревянные. Ментор стала напротив него, отряхивая невидимые пылинки с костюма, созданного Уилфордом по последнему писку моды. Финника била крупная дрожь, словно приговоренного к смертной казни, кладущего голову на плаху. В глазах неповторимого бирюзового цвета медленно угасала надежда на спасение. Повинуясь внезапному порыву, - одному из тех, что казалось, остались в прошлом, - женщина взяла в ладони лицо юноши и оставила на губах  быстрый, но ощутимый поцелуй. Это была совершенно ненужная кража, - к чему стареющей красавице, навеки отдавшей сердце тому, кто не имеет на него права,  неоперившийся птенец, пусть даже и заставляющий выпрыгивать из штанов барышень помоложе? Для чего рисковать, вызывая на себя гнев спонсора, который не обрадуется, узнав, что ментор, не заплатив ни копейки, отобрала у неё то, за что капитолийка отсчитала президенту кругленькую сумму? Мэгз не стала ждать, проверяя, ответит ли юноша на поцелуй, но успела заметить, что отчаяние Финника сменилось обескураженностью. Она чувствовала, что поцелуй этот нужен ему, а не ей.
- Я не лучший вариант, но по крайней мере, Тигрис теперь достанется меньше, - бросила на прощание Мэгз, чувствуя себя неловко, словно девственница. Фланаган ещё не знала, что судьба сыграет с ней злую шутку за то, что Мэгз осмелилась стать первой женщиной, поцеловавшей самого юного победителя Панема, сделав его также последним мужчиной, подарившем ей предсмертный поцелуй.
Ни Мэгз, к которой Финник относился, как к матери, ни Тигрис (которая, как оказалось, из-за хирургического вмешательства в строение челюсти была в принципе не способна на поцелуи), ни любая другая женщина не вызывала у Финника тех чувств, что охватывали его, когда он ласкал Энни. Так слова на родном языке понятны в отличие от иностранной речи. Так домик на берегу удобнее каменных джунглей, нашпигованных бытовой техникой и датчикамии передвижения. С Крестой Одэйр ощущал себя богом, освободившимся из плена, куда его заточили злобные недруги. Его силы наконец-то вернулись к нему, и он был готов бросить весь мир к ногам своей спасительницы.
Учитывая века, в течение которых люди пытались придать смысл банальному оплодотворению, в механический в целом акт сложно было привнести нечто новое, но любовь наполняла его вдохновением, как настоящий гений создаёт шедевр из тряпки под названием "холст"  и грязи, которой на самом деле являются краски. Ночи Одэйра в Капитолии сливались в единый вязкий кошмар в то время, как свидания с Энни были не похожи друг на друга так же, как произведения одного художника различаются между собой.
Девушке не нужны были заклинания - её губы творили безмолвную магию, заставляя юношу, в свою очередь, играть пальцами неслышную музыку на клавишах её рёбер. Во время нежной увертюры любовники обменивались одними и теми же жестами, словно разные инструменты, играющие одну и ту же тему. Теперь, когда Финник точно знал, что Энни не против принять его, и даже напротив, лёгкими поглаживаниями направляет плоть любовника, Одэйр перехватывал инициативу, извлекая из флейты горла негромкий стон. Теперь, когда проникновение не причиняло ей боли, мужчина мог одним толчком, словно громким аккордом, перевести их сладостный танец на новый уровень. До кульминации было ещё далеко, но соединиться с девушкой в одно целое всегда было отдельным наслаждением.

+2

25

Мне нравится заниматься любовью в тишине, без музыки и прочих посторонних шумов, мне нравится прислушиваться к его учащенному дыханию, нравятся звуки поцелуев, шорох простыней, нравится его ласковый шепот – всё это позволяет мне растворяться в нём, чувствовать, что мы только вдвоём и ничего и никого вокруг. Я больше не стесняюсь своих собственных стонов, как это было раньше. Я была зажатой, сдерживала себя, чтобы не издавать лишних звуков, как будто боялась, что кто-то может нас услышать. Я не знала, как принято, как правильно, что приемлемо лично для него, и когда говорила об этом, Финник растерянно улыбался, неумело скрывая искреннее недоумение, словно мои опасения сделать что-то неправильно, погладить против шерсти, являются для него едва ли не чем-то аномальным. Моя нынешняя раскованность в любви – исключительно его заслуга, Финник быстро научился деликатно меня направлять, он научил меня не бояться своих желаний, одобрял любые страстные порывы инициативу с моей стороны, словно всё, что он в других ситуациях возможно не выносит, в моём исполнении ощущается совершенно иначе. Он умеет заставить меня чувствовать себя особенной, хотя это его умение и распространяется не только на меня.


- Энни, да у него таких как ты толпы! – сокрушается отец. Он уже несколько минут втолковывает мне, что мы с Одэйром не пара. Но я не хочу его слушать, он никогда не любил Финника, считал его воплощением всех тех качеств, которые не присущи порядочному мужчине. А сегодня он стал нежеланным свидетелем того, как Финн поцеловал меня на веранде. Это само по себе было рискованно, и я не раз об этом говорила, но Финник отшучивался, убеждая меня, что внимательность профи никогда его не подводила, и за нами точно никто не наблюдает. Да и кточто разглядит в такой темноте? Так что, либо хваленая внимательность сегодня дала осечку, либо мой отец где-то успел обзавестись навыками профессионального ниндзя.

- Это не так, - горячо отзываюсь я. Ненавижу ссоры с отцом, но их конфронтация с Финником в последнее время всё чаще становится их причиной. Он уверен, что пытается уберечь меня, словно не понимает, что страшнее, чем Игры, со мной вряд ли уже что-то случится.

- Что "не так"? У него ещё молоко на губах не обсохло, когда девицы уже обивали пороги его дома, - ощетинивается отец, вспоминая те годы, когда мы с Финном были ещё соседями. - Я знаю таких как он! - повышает он голос, и я непроизвольно вскидываю руки к ушам, громкие звуки вызывают у меня определённые рефлексы, напоминая крики людей, погибавших вокруг меня на Арене, бой пушек, гулкое эхо голоса распорядителя. Перед началом разговора я приняла прописанные мне таблетки, поэтому следом за рефлекторным жестом ничего не следует, но отец всё равно по привычке сбавляет громкость. - Он наиграется с тобой и выкинет, - глаза его выражают гнев и боль гораздо красноречивее, чем голос.

- Ничего ты не знаешь, - мгновенно реагирую я со всем своим подростковым упрямством. – Финн любит меня, - заявляю с такой уверенностью в голосе, какой сама не располагаю. Иногда я не могу поверить в это - как среди всех окружавших его всю жизнь красавиц он мог выбрать меня – простую, несуразную, сломанную игрушку Капитолия. Сначала мне показалось, что это не больше чем жалость к несчастной девушке с повреждённой психикой, но Финн часто повторяет, что любит меня с детства. Что помнит, как осознал, но не помнит, когда именно успел полюбить. Мне приятно это слышать, но он всегда умел красиво говорить.

На какие-то мгновения в гостиной повисает тишина. Я смотрю на отца, который всё это время расхаживал по комнате из стороны в сторону как голодный хищник, а сейчас замер и смотрит на меня со странной смесью злости и нерешительности во взгляде.

- Ах любит! Это он тебе сказал? – сорвавшись с места, отец спешит в прихожую. Из-за лекарств моя реакция заторможена, и я не сразу соображаю, куда он пошёл, но потом на ум приходит дикая картина, что папа сейчас пойдёт к Финнику, и ещё непонятно, для кого это хуже может кончится. Я подскакиваю с дивана и хочу уже побежать следом, как отец вновь появляется в комнате с газетой в руках и что-то недовольно бормоча. Я вновь опускаюсь на диван. – Вот! – папа кидает газету на журнальный столик передо мной. – Её он тоже «любит»?

Я пробегаюсь взглядом по заголовку «Новая пассия самого желанного Победителя», под которым красуется изображение Финника, с довольной улыбкой нашептывающего что-то на ушко ярко накрашенной блондинке, которую держит за руку. «На этот раз красавчику из Дистрикта покорилась любимая дочь одного из членов кабинета министров Панема…» Дальше я не читаю, отстранившись, подбираю ноги на диван и обнимаю руками колени. Сложно описать все мои чувства. Может, папа прав? Ревность просто сводит меня с ума. На фотографии он смотрит на эту девушку с восхищением, улыбается с такой нежностью, что внутри меня всё закипает. Или же этого ничего нет, и я вижу лишь то, что хочет показать мне отец? Я понимаю, что из моих глаз текут слёзы, только когда следующий вдох звучит как всхлип. Спохватившись, отец садится рядом со мной и обнимает за плечи.

- Прости, - он прижимает меня к себе крепче и целует в висок. – Ты всё, что у меня есть. Я лишь хочу уберечь тебя от таких подонков как он. – Я не вижу его лица, но знаю, что сейчас он с презрением покосился на разворот газеты. Я мотаю головой, словно хочу стряхнуть с себя всё, что он говорит. Позже я, возможно, пойму, чем вызваны все его опасения, но сейчас мне не хочется ничего понимать. Я выбираюсь из отцовских объятий и убегаю к себе в комнату.

Я плохо помню, как заснула, но когда проснулась, дома никого не было. Обычно меня не оставляют одну надолго, кто-нибудь обязательно за мной присматривает. Я привожу себя в порядок и спускаюсь в гостиную, где всё ещё лежит та самая газета на том же месте, где я её оставила. Я беру её в руки, но не успеваю даже кинуть взгляд на фото, как слышу хлопок входной двери, и через мгновение в комнате появляется Мэгз. Женщина смотрит на меня внимательно пару секунд, а потом направляется прямо ко мне.

- Я ведь запретила твоему отцу давать тебе газеты, - женщина чуть ли не вырывает издание у меня из рук, но я и так за него не крепко держусь. Она пробегает глазами по заголовку, потом смотрит на фото и во взгляде её читается что-то близкое к отвращению. – Глупые сплетни, - фыркает она, - он ведь не случайно тут её забыл? – косится на меня ментор, я в ответ лишь качаю головой. – Всё понятно. – Мэгз поджимает губы и опускается на диван. Чуть замешкавшись, я сажусь рядом с ней. – И давно у вас… - женщина запинается, словно пытаясь подобрать правильно определение нашим с Финником отношениям, но, похоже, его не находит, - это всё?

- Пару месяцев, кажется, - отвечаю я нерешительно, не столько потому что не могу дать более точные сроки, сколько потому что не знаю, какая реакция последует.

- Этого следовало ожидать, - с глубоким вздохом бормочет Фланаган. – Я могу назвать тысячу причин, почему вам не стоит быть вместе, - строго говорит женщина, глядя мне в глаза. – Но вот это, - костяшкой указательного пальца она постукивает по фотографии в газете, - идиотская провокация, не более того, поймали удачный кадр и высосали сенсацию из пальца.

После этого разговора Мэгз отправила газету в измельчитель мусора, и к подобному разговору мы ещё долго не возвращались. Она действительно могла назвать тысячу причин, почему нам с Финником не стоит быть вместе, но называла их, как правило, Финнику. Она же первая и смирилась с нашими чувствами и потребностью друг в друге. За время наших отношений, я задавала Финнику много неудобных вопросов, иногда мы даже ссорились и расставались, но по-настоящему разлучить нас не получилось даже у самых сложных обстоятельств. Как знать, может, наша любовь и растёт с каждой встречей на плодородной почве нашего упрямства, и все препятствия, призванные нас разлучить, только ещё сильнее сближают нас. Как бы то ни было, я с трепетом жду каждого нашего нового свидания, поцелуев, близости, разговоров. За те годы, что мы вместе, наша страсть не угасает, а напротив, разгорается всё более жарким пламенем от встречи к встрече.


Финник знает, как ко мне прикасаться, словно обладает какими-то особыми секретами телепатии. Он умело борется со своим нетерпением, послушно дожидаясь, когда я буду готова, а его возбуждающие прикосновения пальцев, губ и языка приближают этот момент. Я чувствую пульсацию внизу живота и инстинктивно подаюсь вперёд, крепко обнимаю, прижимаясь всем телом. Он аккуратен и осторожен, словно между нами это впервые. В каком-то смысле наверное так и есть, каждая новая встреча словно первая, каждый прощальный поцелуй как последний. Финник ускоряется, не переставая ласкать руками мою кожу, а я неловко двигаюсь бёдрами навстречу, пытаясь поймать его темп. Стоны вырываются из моей груди непроизвольно, я, кажется уже даже не слышу себя, впиваюсь пальцами в его сильные плечи и прикрываю глаза, с головой погружаясь в это бурное море страсти.

Отредактировано Annie Cresta (2018-09-27 20:01:57)

+1

26

Мистер Креста не упускал шанса напомнить Финнику о рое надоедливых поклонниц. Извечные придирки отца избранницы падали на благодатную почву, ведь Одэйр и сам считал себя недостойным внимания Энни. Из этих зёрен прорастали горькие плоды. Большинство расставаний с девушкой случалось из-за очередного укола совести, утверждавшей, что любимой будет лучше найти нормального спутника жизни, не отягощённого унизительными обязанностями. Эта уверенность вступала в конфликт с самолюбием юноши.
В школе профи Одэйр привык быть примером для подражания. Его сумасшедшая популярность среди капитолийцев разжигала его гордыню, хоть Финник свысока отзывался о своих поклонниках в столице. Ментор мог в сердцах разбить камеру излишне любопытному папарацци, но при этом расстраивался, если пару месяцев таблоиды, позабыв о нём, выбирали героями жёлтых статеек Блеска или Энорабию. В то же время втайне Финник мечтал, что когда-нибудь наступит время, когда все о нём позабудут, и Сноу, не имея более причин использовать свою куклу, отправит её на заслуженный покой в сундук – то есть в родной дистрикт. Но чем больше времени проходило, тем острее ментор понимал, что эта фантазия из разряда несбыточных. Единственный сундук, который президент согласился бы приготовить осведомителю, знающему слишком уж много, находился на шестифутовой глубине.
Но в объятиях Энни об этом думать не хотелось. Финник запирался в потайном воображаемом уголке, куда не было входа холодным расчётам и обоснованным опасениям. Мистер Креста с его грязными подозрениями и справедливыми обвинениями тоже оставался где-то далеко. Даже понимающей и мудрой Мэгз не было сюда пути. Это был непроницаемый кокон, сотканный из нитей любви, сумевшей преодолеть не одно испытание. Вся боль и разочарования оставались за его границами. Здесь Финник мог верить в несбыточное: когда-нибудь он сможет жениться на Энни, у них будет свой дом, дети, будущее, в конце концов.
Каждое прикосновение Энни словно придавало материальности этой призрачной иллюзии. Ментор отличался хорошей памятью, позволявшей хранить ценную информацию, которую нельзя доверить цифровому или бумажному носителю, но моменты близости с Энни Финник старался сберечь, как самую драгоценную жемчужину, чтобы впоследствии одно только воспоминание о них придавало ему силы. У большинства любовников, поддерживающих постоянные отношения, секс превращается в деловитую рутину, слившуюся в единую ленту, где невозможно отделить одно соитие от другого. Одэйр мог бы назвать обстоятельства всех до единого счастливых случаев, когда им с Энни удавалось уединиться, - и вовсе не потому, что каждый раз они экспериментировали.
С Энни Финник учился находить блаженство в простоте: вовсе незачем разучивать похожую на брамшкотовый узел позу со страниц древней книги, если мужчине и женщине хорошо даже бок о бок. Это редкое умение - таять от счастья, стоит всего лишь пальцам сплестись вместе, - ставило Энни выше любой из капитолийских див, считающих себя королевами плотских утех. Если девушку и нужно было чему-то учить, так это осознанию, что её собственные чувства, незамутнённые чужими нравоучениями, гораздо ценнее любых уловок и ухищрений. Финнику хотелось чувствовать себя не учителем, а партнёром, открывая мир наслаждений на равных вместе с Энни. В доме на берегу моря Одэйр забывал о хитроумных приёмах, полностью отдаваясь во власть чувствам, которые направляли его точнее компаса. Финник отыскивал те секретные места на теле девушки, что заставляли и Энни полностью погрузиться в сладостную негу, отбросив стеснение и предрассудки.
Природа, в отличие от предпочитающего избыточность Капитолия, ставит превыше всего простоту. Если бы для продолжения рода людям требовались последние модели нижнего белья, интимная гимнастика известного врача, чьё имя пересказывают на ухо в кулуарах, и дорогие парфюмерные композиции, человечество бы вымерло раньше динозавров. Смешнее же всего то, что все эти боеприпасы не способны выдержать сравнение с элементарным влечением двух возлюбленных друг к другу. Вся эта мишура подобна копиям гениальных произведений, похожих на оригинал по форме, но не по содержанию. Лаская усыпанную веснушками кожу, контрастирующую с его золотистым загаром, Финник словно лепил скульптуру, по примеру Пигмалиона создавая себе заново совершенную Галатею. В эти секунды Одэйр ощущал то вдохновение, которым осеняет муза своих подопечных: артистов, художников и музыкантов. В отличие от них, его целью был не шедевр, а экстаз, который приближался с каждым восхитительным мгновением.
Финнику, долгими неделями тоскующему по Энни в столице, стоило усилий задержать наступление собственного пика. Одэйр останавливался когда чувствовал приближение жаркой волны, готовой накрыть его с головой. В Капитолии ему украдкой приходилось принимать специальные медикаменты, чтобы достичь оргазма. Сейчас, чтобы растянуть процесс, ему приходилось даже сжимать кулаки покрепче, вызывая боль от впившихся в ладони ногтей.

0


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » прошлое и будущее » not idyll


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC