1
1
1

Впервые в истории Панема у двух победителей появился шанс пожениться. Впервые в истории подземелий Дистрикта 13 звучит свадебный марш. Это радостное событие как проблеск надежды для людей, изможденных революцией. Но у Капитолия совершенно другие планы на этот день... подробнее в теме.

1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1

The Hunger Games: Resonance

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » прошлое и будущее » The ocean calms


The ocean calms

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

The ocean calms

http://s5.uploads.ru/2qUbx.gif

1. Место и дата:

Жатва, 70е Голодные Игры, 15.10.6077

2. Участники:

Annie Cresta, Finnick Odair

3. Сюжет:

Пришло время узнать кто же будет представлять Дистрикт №4 на юбилейных Голодных Играх, кто станет ментором трибутов на них и какие чувства скрываются за непроницаемой и сладкой скорлупой безразличия.

HAPPY HUNGER GAMES! AND MAY THE ODDS BE EVER IN YOUR FAVOR

[AVA]http://orig03.deviantart.net/528f/f/2013/328/8/e/profile_picture_by_e_xploited-d6vi75y.png [/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[SGN]--
[/SGN]

+1

2

День жатвы практически как прелюдия к трауру для всех жителей всех дистриктов. Я всегда боялась этого дня, каждый раз опасалась, что мое имя будет произнесено с трибуны – эгоистично, да, но в этот день каждый по-своему эгоист. В книге оно записано уже четыре раза. Осталось всего два, и этот кошмар навсегда для меня закончится. В этот день отменяют занятия в школах, но едва ли хоть один ребенок радуется освобождению от уроков. Пожалуй, лучше получить низший балл за не выученное домашнее задание, чем видеть, как твоего друга/брата/соседку всем дистриктом провожают на верную гибель. Отправляясь на игры, каждый встает перед выбором – стать жертвой или убийцей. Пожалуй, моим уделом было бы первое, я не способна причинить вред живому существу, даже рыбу предпочитаю ловить в сети. Каждый год мне страшно и волнительно, но в этот раз волнение несколько иное. Я думаю не столько о том, что мое имя могут извлечь из стеклянной чаши и зачитать на всю площадь, сколько о том, что сегодня я увижу человека, с которым так редко удается встретиться в последнее время, но который так плотно засел в моих мыслях.

Я знаю Финника много лет, и каждая встреча с ним как глоток свежего воздуха. Он как будто каждый раз возвращается из какого-то совершенно другого мира. Я люблю его слушать, а ему именно этого и не хватает. Когда он здесь, то старается полностью погрузиться в атмосферу родного дистрикта, вспомнить себя таким, каким был до игр. Увы, чем больше проходит времени, тем дальше от него эти воспоминания. И все же, здесь, на родных землях, он настоящий — смеется искренне, улыбается, когда действительно хочет это сделать,  иногда я вижу в его глазах грусть, а порой, и страх. Я же могу только слушать, быть рядом и хранить доверенную мне тайну его истинных эмоций. А потом он вновь возвращается на публику совершенно другим, не таким, каким знаю его  я. Я бы так не смогла.

На площадь нас загоняют как стадо – уж здесь нет разницы, в каком ты дистрикте, в какой семье вырос, каково твое состояние здоровья. Здесь все равны. Перед жатвой ничтожен каждый дистрикт, сколько бы богатств он в себя не вмещал. Со всеми одинаково не церемонятся, беря кровь для каких-то своих только им известных целей. Палец протыкают глубоко и больно, от чего я непроизвольно морщусь. Радует одно — все происходит быстро. И вот я уже в толпе людей, в толпе детей. В этом году их особенно много, а стало быть, много ребят, только-только переступивших возрастной порог, приемлемый для жатвы. Это ужасно. Я помню себя в двенадцать лет, помню, как боялась, как тряслись мои руки. Помню нового победителя, самого молодого из всех, кто ныне выходил с Арены. У меня тряслись руки, я сильно волновалась, думая, что вот-вот с трибуны прозвучит именно мое имя. В тот день имя не звучало вовсе, девчонка из старших классов, отчаянно тренировавшаяся каждый год, вызвалась добровольцем. Так и неизвестным осталось, чье имя было написано на вытянутом из стеклянной сферы клочке бумаги, сложенном вдвое и запечатанном по краям.

Последующие жатвы уже не так запоминались. Да, я точно так же каждый год волновалась, чувствовала себя потенциальной жертвой, как и любой другой ребенок. Каждый год мы стоим как стадо овец перед стайкой волков, которые путем слепого жребия решают, кем отужинать на этот раз. Сегодня мне сложнее так это воспринимать, потому что рядом с трибуной, среди "волков", я вижу высокую статную фигуру Одэйра. Он кажется внешне расслабленным и непринужденным, но я вижу, как напряжена его шея.  Он не видит меня, но я и не пытаюсь поймать его взгляд, мы встретимся чуть позже, ненадолго, всего на пару часов, быть может. Я слышу, как девчонки из моего класса перешептываются рядом, говоря о нем, как будто забыв, что находятся на смертоносной лотерее. Шорох голосов вокруг меня не смолкает, в соседней шеренге, отгороженной от нас, сквозь толпу я вижу спину и затылок своего друга детства Фергаса. Наши отцы очень дружны, часто вместе рыбачат, они всей семьей были на похоронах моей матери. Мы с Фергасом и сейчас хорошо общаемся, он часто бывает у нас в доме, за долгие годы он стал мне почти как брат. Мне страшно хочется пробраться к нему поближе, но это не представляется возможным. Еще мгновение и весь шорох голосов стихает, звучит только один. Он гулкий, громогласный, разносится по площади, держа в неприятном напряжении. После нас просят посмотреть на экран, где мы видим небольшой фильм, призванный мотивировать нас, напомнить, как важны игры для современного спокойствия и мира, как эта беспощадная кровавая традиция необходима обществу. Кидаю беглый взгляд в сторону Финника и вижу, как искажается его лицо. Я знаю, что он об этом думает, он делился со мной этими мыслями.

Экран гаснет. Прелюдия окончена. Начинается самое страшное, и вот уже молодая женщина опускает руку в отверстие в стеклянной сфере, по какой-то своей логике первой выбирая девочку. Мои губы пересыхают от волнения, кажется, я почти забыла, как дышать. Так бывает каждый раз или только в этот? Я перевожу глаза на Финника и впервые встречаюсь с ним взглядом. На секунду бешеное волнение отступает. Здесь столько людей, мне осталось пережить всего две жатвы, не может же быть, чтобы...

— ... Энни Креста...

В этот момент мое сердце пропускает удар, имя кажется каким-то знакомым, но как будто бы и не моим вовсе. Я оглядываюсь по сторонам, а девочки, узнавшие меня, перешептываясь, расступаются в стороны, открывая путь к трибуне. Как будто волной, освобождают мне дорогу и другие дети, которые не знают меня. Я не понимаю, что мне делать. Идти? Я поднимаю глаза на Финника, но он не подает мне никаких знаков, его лицо как-то странно побледнело. То же выражение я замечаю на лице Фергаса. Оборачиваюсь назад, пытаясь взглядом отыскать отца, но кто-то рядом касается моей руки. Девочка из моего класса кивает в сторону приближающихся ко мне миротворцев. Как будто под гипнозом я делаю несколько быстрых шагов вперед. Слышу позади голос отца, выкрикнувшего мое имя, но я не успеваю обернуться.

Энни Креста, – повторяет настойчивый голос уже не торжественно, а скорее раздраженно. Я ступаю быстрее в сторону трибуны, тем не менее, оглядываюсь, вдруг кто вызовется добровольцем. Ведь в нашем дистрикте все условия для воспитания профи, многие девочки тренировались с пеленок, чтобы быть готовыми к играм. Но все молчат, добровольцев нет. Я ступаю по ступенькам, придерживая полы сарафана, и поворачиваюсь лицом к толпе. Все смотрят на меня так, будто уже видят перед собой покойницу. Девушка рядом со мной тянется к другой сфере, чтобы назвать имя еще одного человека, который поедет со мной на эту бойню, но не успевает, потому что из толпы кто-то вызывается добровольцем. Я думала, что самым ужасным для меня был момент, когда назвали мое имя, но я ошиблась. К трибуне уверенным стремительным шагом направляется Фергас. Я с трудом хватаю губами воздух. Одно дело умереть на чертовых играх самой, но совсем другое – знать, что погибнуть может кто-то близкий. Парень поднимается на трибуну и встает со мной рядом, в то время как я с трудом сдерживаю рыдания. Я знаю, что Фергас – профи. Он может собрать плот из сухого хвороста и лиан меньше, чем за полчаса. Он учил меня ловить  рыбу гарпуном на мелководье, он сильный и выносливый, но кто знает, сколько там таких будет. И, тем не менее, жатва окончена, с Арены может вернуться живым только один. Кто станет жертвой, а кто убийцей?

Отредактировано Annie Cresta (2017-04-24 01:07:38)

+2

3

Жизнь любого, кто причастен к Глодным Играм разделена на до и после. Абсолютно не важно кто ты - распорядитель, ментор, трибут или победитель, все твое вопиющее существование - одна большая и не очень смешная шутка. Наивно было бы полагать что у кого-то вовлеченного в кровавую мясорубку Капитолия есть шанс сохранить себя. Остались ли такие глупцы? Думаю, все они уже давно гниют на кладбищах родных дистриктов. Я прошел сквозь ад и смело могу заявить: существование после Игр, не смею назвать происходящее со мной жизнью, куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Я принадлежу к числу тех, чья сила обернулась против хозяина и превратилась из спасительной в подавляющую.
С самого детства обманчивая внешность делегировала всем понять, что окажись я на арене, никаких попыток выцарапать жизнь предпринимать не стоит. Значительно лучше будет отползти в сторонку и умереть, уступая куда более сильным бойцам, упрощая их жизнь и их победу. Истолковав жалобно-умиленные взгляды окружающих именно таким образом, я раз и навсегда решил, что во что бы то ни стало выйду с Арены победителем. Ни на секунду я не сомневался, что окажусь на Играх и когда мое имя прозвучало с трибуны, воспринял писклявый голос как знак свыше. Годы, потраченные на подготовку не прошли даром, но как бы ни было прозаично, главной спасительной силой стал спонсорский подарок, дарованный свыше - внешность. То, от чего я всеми силами старался отвести взгляд общественности, сыграло решающую роль. На любой запланированной бойне будет масса игроков, полагающихся на одни только мышцы и я непременно бы примкнул к ним, если бы не Мэгз. Наставляя, она знала - я не такой как все остальные. Взбалмошные столичные дамочки будут хотеть меня начиная с самого первого представления и пушечный выстрел, объявляющий победителя, не станет красивым завершением моей эпопеи. Уверен, не для кого эти игры не прошли так комфортабельно, если можно так выразиться, как для меня. Щедрые подарки, буквально падающие с небес, были хорошим поводом задуматься скольким людям я небезразличен, но еще большим поводом для рассуждений было то, скольким из них я буду должен. Один из немногих, я могу похвастаться тем, что не припомню и половины презентов, полученных на Арене - будь то еда, лекарства, оружие или глупые безделушки, каждый из них по отдельность и все они суммарно, меркли перед трезубцем, неустанно ковавшим мою победу на "Голодной" наковальне. В то время, как конкуренты умирали от обезвоживания, глупо подхваченных болезней и шалостей распорядителей, я знал, что вернусь домой живым и максимально невредимым, но затем придется раздать долги.
Ослепительная улыбка и жестокость, с которой я устранял конкурентов, сливаясь воедино делали мою кандидатуру первой в списке на победу, поэтому, заполучив ее, я не был удивлен или ошарашен, разве что чуточку разочарован тем, как быстро и просто все закончилось. Тем же вечером я был представлен широкой публике, бесновавшейся от восторга, готовой платить лишь за взгляд брошенный в их сторону. Никогда еще я не был так уверен в себе, как стоя перед президентам Сноу, надевающим корону на мою голову. Через некоторое время мне разрешили вернуться домой, на что я мог лишь подивиться. Знать бы, что новая жизнь начнется после Тура Победителей… Я бы, совершенно точно, сбежал ни разу не оглянувшись на родной океан. Юношеская самоуверенность и жажда славы сыграли со мной в поддавки, вот где мне было суждено проиграть. Садясь в поезд и читая речи, написанные за меня, я лелеял мысль о возвращении домой, а вместо этого получил право на постоянное место жительства в Капитолии. Выждав возраста угодного моим телезрителям, президент был готов устраивать аукционы, главным лотом в которых был я. Чрезмерное внимание, о котором я уже почти успел позабыть, нахлынуло с новой силой ослепляя и обезоруживая. Наконец-то я вышел на один уровень со всеми остальными победителями. Именно они объяснили, что к чему в новой игре. Я узнал, чего мне будет стоить отказ от участия в ней и что я могу получить взамен, если буду вести себя так, как того требуют правила. У меня не было выбора – лучше видеть семью живой раз в полгода, чем чувствовать ответственность за гибель всей родни до пятого колена.
***
Чем меньше времени я проводил в своем дистрикте, тем больше учился ценить людей неиспорченных властью, деньгами и похотью. То, что поначалу выглядело завораживающим представлением, стало казаться обыденным, муторным, в корне неинтересным. Я возвращался домой и направлялся к океану – единственное место, где можно подумать. Ни одна из жалких имитацией столицы не сравнится с настоящим раздольем, где воздух особенно чист, а хаотичный шум прибоя приводит мысли в полный порядок. Здесь я старался не говорить о своей жизни в Капитолии – вряд ли кто-то поймет каково это на самом деле быть победителем, старался не загадывать, когда приеду в следующий раз. Четыре года мне удавалось избегать местной жатвы, попросту отказываясь садиться на поезд, иногда стараясь использовать время с выгодой для себя и моих нескончаемых покупателей. Иногда приходилось чувствовать себя предателем, но это ощущение проходило так же быстро, как и появлялось. Окружавшие меня распорядители пророчили карьеру великого ментора, сильного и имеющего свой голос, особое влияние на спонсоров, но и об этом я предпочитал молчать. Возможно, виной всему чрезмерное тщеславие, которым я неустанно себя тешил, но я был уверен, что ни один местный трибут не сможет выйти с арены живым. Стараясь не расстраивать себя, я думал, что виновен в этом кто угодно - организаторы, слабость и неподготовленность претендентов, но ни в коем случае не я сам, несведущий и не имеющий возможности вытянуть их из коварных лап смерти. Рано или поздно моё отречение должно было завершиться и случилось это тогда, когда я не был готов. До сих пор не могу понять, как так вышло и я пренебрег своими принципами. Наверное, единственная возможность побывать дома за год перевесила нежелание показываться на глаза соплеменникам в столь тяжёлый час. И вот я стою в первом ряду у самой сцены - почётный гость, пример для подражания. Оглядываясь назад, я думаю, вышестоящие хотели чтобы я встал у руля. Не для того чтобы помогать, а для того что бы сломить. Казалось ли им что я начинаю побеждать систему, не гнушаясь самых неприятных покупателей и извлекая из них пользу? Знали ли они об этом? Наравне со всеми, я смотрю короткометражку о восстании и играх как его последствии, зверски усмехаюсь, когда слышу зловещую тишину. Страх, повисший над площадью, отвратителен. Именно ему радуется столица, именно им питают дистрикты Капитолий, подставляя себя под удар год за годом. Гадкая улыбка сползает с лица лишь тогда, когда я слышу первое имя - Энни Креста, второе я пропускаю мимо ушей. Оно кажется мне знакомым, но безразличие к его пустому звуку концентрирует меня на девушке.
Энни была прекрасной - забавной, миловидной, умеющей слушать. Никогда не рассматривал её как трибута - ни своего, ни чьего либо ещё, слишком славной она была для этого безумия. Другого слова и не подобрать. Мы знакомы много лет, а может и познакомились совсем недавно - сейчас уже не вспомнить. Могу лишь сказать, что для меня она была особенным человеком. Приезжая домой, больше водяной глади, я непременно желал встретиться с ней. Не смотря на возраст, она не имела привычки торроторить, дергать меня по пустякам и задавать глупые вопросы о Играх, столичной жизни и тем, чем мне приходится заниматься. Именно поэтому я рассказывал ей все без утайки, это успокаивало. Кроме разговоров, вылетающих из головы, сразу как я переступал порог столичной квартиры, нас ничего не связывало и едва ли я думал о ней чаще, чем о других оставшихся дома. Оказывается, я состряпал достаточно привлекательную ложь, раз так уверен в правдивости сказанного.
Она поднимается к эскорту, вслед за ней юноша, лишь к ним двоим обращены все взгляды. Уверен, девяносто процентов зрителей думают о том же о чем и я "Ей конец". Невольно начинаю оценивать ее шансы так, как делал это четыре года назад с сбой. Внешность - минус; обаяние - минус; как следствие спонсоры - минус; сила - минус; боевые искусства - минус; ловкость - ну, может быть; добыча пропитания - плюс, если рядом окажется вода. Надо ли говорить, что себе я выставил исключительно положительные оценки. Два- три дня на арене сломают ее, а подоспевшие вовремя профи доделают то, что не сделает природа. У парня шансов явно больше, но это меня не интересует. Неприятная женщина, окончившая церемонию уводит "счастливчиков" в Дом Правосудия, заканчивая дозированную выдачу безнадеги на душу населения дистрикта. Площадь пустеет с бешенной скоростью, сегодня у спасшихся праздник и поминальный вечер одновременно, нужно спешить. Я дожидаюсь пока рядом со мной никого не останется и ловлю на себе пристальный взгляд Мэгз, так же как и я, одиноко стоящей на трибуне. Я знаю о чем она думает и что произойдет дальше, но я настолько не хочу признавать факт отсутствия выбора, что стыдливо отвожу взгляд. В свое время, эта женщина спасла меня и я любил ее за это больше, чем родную мать. Только благодаря ей я был жив - только она была способна уговорить меня на страшные безрассудства. Впрочем, ей даже не пришлось говорить, одного ее взгляда, полного ожидания и отвращения ко мне было достаточно, чтобы я поступил так, как хочет она. Я опускаю взгляд под ноги и нехотя киваю головой. Она поймет. Мне нужно подписать бумаги, освобождая женщину от должности, но прежде, я должен навестить Энни. Посещение ментором до отправления в Капитолий против правил.
Когда я подхожу к комнате, где трибутам разрешено попрощаться с родными и близкими, меня охватывает неописуемая смесь тоски и ничем неоправданной печали. Эта девочка не заслужила такой смерти, Игр, бессилия... Она должна быть здесь, и черт побери, слушать МОИ рассказы! Ждать меня дома, а не подсказок на Арене! От этих мыслей я только больше начинаю злиться на себя, систему и президента, который превратит ее жизнь в существование, даже если чудом получиться выбраться живой. Ужасно хочется кого-нибудь ударить, но я держусь сжимая кулаки. Что я должен ей сказать - все будет хорошо? Теперь, никто не напишет речь на карточке, придется сочинять самому. Я не сразу замечаю как дверь, в которую я так боюсь войти приоткрывается и из-за нее появляется мистер Креста. Не могу понять его взгляда, он слишком резко меняется, сфокусировавшись на мне и становится слишком похож на тот, которым меня сверлила мой ментор. Да чего же вы все от меня ждете? Почему так уверены что я должен, и вообще хочу, кого-то спасать?! Наигранная спесь спадает при взгляде на Энни. Мне, по-прежнему, нечего ей сказать, но в комнату я захожу уверенным шагом. Что там делают обычно при прощании? Рыдать и стенать я не собираюсь, остаются объятия. Мне не нужно делать что-то большее, нежели расставить руки и ласково обнять подлетевшую ко мне девочку. Каждое слово, что я скажу, может оказаться ложью, но промолчать я не имею права.
- Не бойся, - пытаюсь успокоить ее, аккуратно поглаживая по волосам, - я буду рядом.

[AVA]http://orig03.deviantart.net/528f/f/2013/328/8/e/profile_picture_by_e_xploited-d6vi75y.png [/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[SGN]https://media.giphy.com/media/1OjD1ilTCvXu8/giphy.gif
[/SGN]

+2

4

Я стою на трибуне в полной растерянности, глупо надеясь, что кто-нибудь сейчас скажет, что это такая шутка, я даже готова посмеяться над ней, если бы это было так. Я так до конца и не осознаю, что происходит, как будто это все вообще не со мной, я всего лишь зритель в толпе, ежегодно смотрящий на ту трибуну, которая сейчас под моими ногами. Я не думаю об играх, не пытаюсь анализировать, что со мной станет, сколько я проживу. Я не думаю о смерти. В моей голове как будто сплошной белый шум. Единственное, чего я сейчас действительно хочу – это увидеть отца. Взглядом ищу его в том месте, где мы попрощались, прежде чем я зашла на площадь, но его там нет. Я слышала, как он выкрикивал мое имя, когда я шла к трибуне. А может, мне показалось? Я вижу движение в толпе, и мой взгляд устремляется туда – папа, он там, он пытается прорваться ко мне, но пара миротворцев его удерживают. Я едва пытаюсь сделать шаг вперед, как чья-то грубая рука ложится на мое плечо, сдавливая его сильными пальцами и заставляя следовать за собой. Я смотрю на Фергаса, его серьезное лицо и тяжелый взгляд становятся мягче, когда он встречает мой взгляд. Увы, мне от этого не легче, ведь он тоже может погибнуть, хоть и прекрасно подготовлен. Как показывает практика, не всегда побеждает тот, на кого делают наибольшие ставки — кажется, это были слова Финника.

Меня приводят в тесную, но довольно уютную комнату. Мебели тут почти нет, но зато чисто, светло и нет той толпы людей, смотрящих на меня жалостливыми взглядами. Зачем меня привели сюда? Почему отдельно от Фергаса? И долго пробуду тут одна? Неужели мне даже не позволят побывать дома с отцом и собрать вещи? Паника накрывает неминуемо. Никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас испытываю острую необходимость выбраться из этой комнаты немедленно. Я подхожу к окну быстро, постоянно оглядываясь на дверь – вдруг кто зайдет и увидит, поймет. Не то что бы я хотела сбежать, чтобы не участвовать в Голодных играх, а впрочем, конечно хотела бы, но в данный момент, пытаясь отыскать в оконной раме хоть какой-то выступ, дающий надежду, что его можно открыть, я даже не думаю о том, зачем это делаю и куда побегу.

Звуки за дверью заставляют меня резко отпрянуть от окна и замереть, встав посреди комнаты. Я гипнотизирую взглядом дверь – а ведь я даже не попыталась ее открыть после того, как меня сюда привели, сразу бросилась к окну. Эта мысль приходит мне в голову, когда ручка просто поворачивается, рядом с ней даже нет замочной скважины. Впрочем, глупо полагать, что на выходе меня не отловила бы парочка миротворцев, наверняка дежурящих снаружи. Наконец, дверь отворяется, мне кажется, что я ждала этого момента вечность, хотя прошло не более десяти секунд. В комнату практически вталкивают моего отца, и дверь за ним сразу закрывается, но последний факт уже не имеет для меня никакого значения. Я крепко прижимаюсь к его груди, а он гладит меня по спине и растерянно что-то шепчет мне в волосы. Сквозь биение собственного сердца, отдающего глухим гулом в ушах, слышу как он говорит что-то про маму, и у меня в горле встает ком, а на глазах выступают слезы. Он останется один. Совсем один. После смерти матери я была для него всем, он постоянно говорил, как я похожа на нее, говорил, что только я помогаю ему перенести боль от ее потери, и теперь ему приходится переживать это снова, вновь терять самого родного и любимого человека. И мне нечем его утешить, нечего пообещать, мы оба понимаем, что живой с Арены мне не уйти.

Я люблю тебя, — шепчу сквозь слезы, целуя щеку, покрытую трехдневной щетиной. Мне больше нечего ему сказать, да и не хватает сил и воздуха в легких. Я понимаю, что нам едва ли доведется встретиться снова, и я крепче прижимаюсь к отцовской груди, как будто желая срастись с ним воедино, чтобы никто не смог разлучить нас. Но вот дверь снова отворяется, и грубый мужской голос заключает, что свидание окончено. Но я не хочу, я еще не готова. Цепляюсь пальцами за скользкую куртку отца, но тщетно, его практически силой выводят от меня. Почему? Почему нам дали так мало времени? Только сейчас я осознаю в полной мере, как хочу жить, как люблю свою жизнь и как боюсь ее лишиться. Увы, трибутам не дают право выбора. Если никто не пожелал выйти на Арену вместо тебя, то тебе уже никуда не убежать.

Оставшись в комнате в одиночестве, я не имею представления, что будет происходить дальше. У меня больше нет родственников, желающих со мной попрощаться, значит, остается только ждать поезда, который увезет нас с Фергасом в столицу Панема. Я кое-что знаю об играх, как к ним подготавливают трибутов, что происходит на самой Арене, про спонсоров, которых необходимо покорить любыми доступными способами. Я не имею ни малейшего представления, чем всерьез могла бы удивить их я. Пытаюсь унять слезы, вытирая их тыльной стороной ладони с раскрасневшихся щек. Дверь снова открывается, и я готова увидеть миротворцев, которые уведут меня, чтобы посадить на поезд. Но в комнату заходят не они. Одэйр. Неужели ему тоже позволили попрощаться? Спустя мгновение я оказываюсь  его объятиях, в руках человека, который уже через все это прошел, который действительно знает, что меня ожидает. Я боюсь поднимать на него взгляд, чтобы не увидеть в его глазах собственную же обреченность. Но приходится это сделать, как только он заговаривает.

Ты? — только и могу спросить, отстраняясь и глядя на парня. Возможно, он просто пытается меня успокоить, а может, имеет ввиду поезд в Капитолий. Я не знаю, но в этот момент мне почему-то становится страшно. Я никогда раньше не покидала родной Дистрикт, от меня как будто вот-вот оторвут какую-то часть меня, и я ничего не могу с этим сделать. — Мне страшно... — непроизвольно делюсь первой же мыслью, и сама же не могу себе объяснить, чего боюсь больше всего. Я не знаю, сколько нам дано времени на прощание, кажется, с отцом оно прошло слишком быстро, а стало быть, и Финника вот-вот уведут, но сегодня с выражением мыслей у меня все плохо, в голове полный хаос. Финник — тот человек, у которого я могу спросить обо всем касательно игр, но я бестолково молчу, растерянно глядя на него, как будто бы надеясь, что он сам догадается прочитать мои мысли.

Отредактировано Annie Cresta (2017-04-24 01:13:57)

+2

5

Она не верит мне и, в некоторой мере, правильно делает. Всё, что я могу сейчас говорить - ложь чистой воды, я сам не верю в то, что собираюсь сказать, но впервые в жизни, меня это не очень волнует, - Да, я поеду с тобой. Заявление становится для меня таким же внезапным, как и для нее. Буквально пять минут назад я не собирался ввязываться в это дело и, вероятно, это была единственная здравая мысль, имеющая право на существование, но что-то изменилось, ветер подул в другую сторону. Я не хотел и не хочу становиться ментором, я слишком долго и умело избегал этого. Мне жаль, что образ жизни, который я выстроил для себя, рушится у меня на глазах и все из-за необъяснимой жалости к созданию, что стоит передо мной.
- Все будет хорошо, - чем грандиознее ложь, тем скорее в нее поверят. Уже ничего не будет хорошо независимо от того, вернется ли Энни с Арены или нет. С этого момента ее жизнь превращается в кромешный ад - между домом и Капитолием, между живыми трибутами и мертвыми, между победой и нормальной жизнью, которую она могла бы вести без оглядки на паршивое "но". Я смотрю на нее сверху вниз и мое сердце сжимается от душераздирающей тоски. Если закрыть глаза, то можно представить, что ее нет рядом, что ее никогда не существовало, но страх за исполнение фантазии гораздо сильнее, чем страх отвечать на вопросы об Играх. Я вновь прижимаю девушку к себе, это получается непроизвольно, и творю самую сокрушительную ложь на которую способен - ты вернешься, я обещаю.
Я не имею права обещать ей хоть что либо, кроме того, что она доживет до Игр. Начиная с этой минуты, она находится под неусыпным контролем столицы, которая не даст ей погибнуть во что бы то ни стало, но лишь до того момента, как ее нога ступит на Арену. Что это будет? Тропические леса, пустыня или припорошенный снегом зимний лес - никому неизвестно. Точно также никто не знает во что ее оденут на первом представлении, на втором и на третьем, какие вопросы будет задавать ей Цезарь.. Впрочем, за него можно не беспокоиться. Не могу сказать,что трибутов он провожает как своих детей, но делает все возможное, чтобы в последний путь они ушли любимыми зрителем - таким как я, такими как остальные победители. Даже при этом, вряд ли он понравится Энни, да это и неважно. Толпа любит молодых. Любит дерзких и скромных, красивых и не очень, умных и откровенно глупых - главное, завернуть их в подобающую упаковку и заставить улыбаться. С этим у нас будут некоторые проблемы. Не знаю кто работает с нашими трибутами в этом сезоне, но прошлый стилист был из рук вон плохим. Тряпки, которые он надевал на претендентов казались совершенно обезличенными и жалкими, точно такими же, каким они видят наш дистрикт - вечные рыболовы без шанса на мощный прорыв. Помню, мой дизайнер был тем еще кретином. С тем же "грандиозным" успехом, я мог бы встать на колесницу голым, хотя тогда бы успех, только настоящий, мне был бы обеспечен. Запомнив эту скабрезную мысль, я для себя решил, что если еще когда-нибудь, мне придется стать трибутом, то на первом представлении на мне будет минимум одежды. Кажется, уже весь состоятельны Капитолий видел меня без нее, скрывать уже нечего. Доставлю радость тем, кто не имеет финансовых ассигнований заплатить Сноу за мою "работу". Аттракцион невиданной щедрости.
- Успокойся, - последний раз прошу я и начинаю примерять на себя образ учителя, - когда ты выйдешь из здания, скорее всего, тебя будут снимать. Нужно выглядеть хорошо. - Сделав шаг назад, кладу руки на плечи девушки и чуть склоняюсь  к ней, - они не должны знать, что ты боишься. Будь уверенной в себе. Хотя бы попробуй. Нет ничего хуже трибута, которого нельзя прочитать. Когда никто не знает, как ты станешь себя вести - шансов больше. Откровенно слабых уберут первыми, их убьет сильный альянс. Слишком сильных, в первую очередь, попытается вынести средний класс и некоторым, несомненно, это удастся. Один соперник, второй, дальше дело техники. - Не опускай голову, не плачь, а главное улыбайся - довольна ли ты выбором эскорта или ты просто безумна - улыбайся при первой попавшейся возможности. Ты, я и твой друг выйдем отсюда вместе и пройдем к поезду - не метайся, не ищи никого и не забывай делать что? Правильно, улыбаться. Абсолютно не верю в то, что у нее получится, но попробовать стоит. У нас будет еще несколько бонусных дней в столице. Пока трибуты из разных уголков Панема съезжаются в тренировочный центр, мы можем детально обсудить будущую стратегию, благо доберемся мы одними из первых. Нам нужны профи.
[AVA]http://orig03.deviantart.net/528f/f/2013/328/8/e/profile_picture_by_e_xploited-d6vi75y.png [/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[SGN]https://media.giphy.com/media/1OjD1ilTCvXu8/giphy.gif
[/SGN]

+2

6

Только находясь на пороге смерти начинаешь всерьез задумываться, почему кто-то принимает решение, кто должен жить, а кто умереть. С точки зрения  Голодных игр решает слепой жребий, и все же, кто-то там наверху изъявляет свою волю — жребию быть, а это значит, что вновь двадцать три человека, еще даже не достигших совершеннолетия, погибнут на глазах у целой страны. Интрига лишь в том, кто выберется из этой бойни живым. Глупо тешить себя иллюзиями, это точно буду не я. Повезет, если моя смерть будет быстрой и я не успею испытать всю предшествующую ей боль и ее тяжелое дыхание у меня над ухом. Мне не хочется обо всем этом думать, но другие мысли в голову почему-то не приходят. Финник обнимает меня как никогда раньше, и этот жест странным образом идет вразрез с его словами интонациями. Он говорит, что все будет хорошо, что я обязательно вернусь домой, при этом объятиями будто прощаясь со мной навсегда. Быть может, вся в слезах с красными глазами я создаю впечатление человека, который остро нуждается с словах поддержки, как бы далеки от действительности они ни были. Я  ничего не говорю, не пытаюсь спорить, лишь покорно киваю, опустив взгляд и разглядывая свои старенькие кеды. Мне странно и непонятно, ведь Одейр еще совсем недавно говорил, что охотнее пойдет на Арену еще раз, чем в менторы, неужели кому-то удалось его уговорить? С одной стороны, меня радует перспектива его присутствия рядом,  поддержки, советов, коими он может засыпать меня с ног до головы. С другой — я прекрасно понимаю, почему он так настойчиво избегал этой должности раньше.

— Не обещай, не надо... — шепчу в отчаянии весьма слышно. Мы оба понимаем, что не вернусь,  сколько бы обещаний он ни дал. Еще никому не удалось избежать Голодных игр, и ни он, ни я ничего не сможем сделать. Как и все наши предшественники, мы бессильны перед беспощадной традицией Капитолия.

Слезы крупными каплями все еще скатываются по щекам, как будто бы по инерции, и я даже не прилагаю усилий, чтобы остановить этот поток соленой воды из глаз. Какой бы хрупкой и слабой я ни казалась со стороны, я не так уж и часто плачу и в целом довольно оптимистично смотрю на вещи, стараясь во всем отыскать хоть что-нибудь хорошее. В данной ситуации, увы, это не работает, в Голодных играх что-то хорошее способны разглядеть только те,  кого прямым образом это не касается. Политики, светская тусовка, Капитолийская богема. Все те, чьих детей не отправят на жатву, те, кто ничего не потеряет, кому ничто не помешает насладиться красочным кровавым зрелищем. Никогда этого не пойму, как  созерцание чьей-то смерти может доставлять кому-то удовольствие?

Голос Финника выдергивает меня из собственных мыслей, заставляя поднять на него взгляд. Он говорит, что я должна выглядеть хорошо, должна понравиться публике, но как это сделать, если я даже сама себе не нравлюсь? Я осознаю, что далека от представления о красивой девушке, гадкий утенок, которому не суждено узнать, сможет ли он когда-нибудь стать прекрасным  лебедем. Одейр просит меня о том, что дается мне очень тяжело — успокоиться и улыбаться. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь вытереть слезы с лица тыльной стороной ладони, но получается лишь размазать их по щекам. Вытираю руку о юбку сарафана и повторяю маневр. Когда мне кажется, что кожа достаточно сухая, поднимаю взгляд на парня и приподнимаю уголки губ в попытке изобразить улыбку.

— Так лучше? — спрашиваю слегка осипшим от волнения голосом. Едва ли я сейчас выгляжу хорошо. Но я стараюсь быть послушной, следовать советам, которые мне дают. Стараюсь не думать о своей участи, о том, что будет со мной, не вспоминать минувшие Игры и все те ужасы,  которые на них творились. Остатки отведенного мне времени не стоит тратить на страх перед будущим, куда важнее и приятнее вспомнить самые теплые и волнующие воспоминания из прошлого. А настоящее... назовем это небольшим приключением. Да, так улыбаться гораздо проще. Дверь открывается, и я вновь слышу неприятный, как будто бы искусственный, мужской голос. Он требует немедленно покинуть помещение и проследовать к транспорту. Я кидаю взгляд на Финника, как будто желая убедиться, что мне действительно нужно следовать за миротворцем. Как будто у меня есть выбор ...

***

— Ты в порядке? – Знакомый голос заставляет меня вынырнуть из бесконечного водоворота мыслей. Я как будто пробуждаюсь ото сна, смотрю растерянно на парня, который садится рядом со мной. Я знаю его много лет, мы выросли вместе, он старше меня на год, в шутку называет меня младшей сестренкой и всегда считал своим долгом защищать меня. Видимо, это превратилось в своего рода инстинкт, который сработал и сейчас. По правде говоря, меня это ужасно злит и расстраивает, меньше всего на свете я бы хотела, чтобы кто-то подвергал свою жизнь опасности из-за меня. Единственная надежда на то, что он станет тем самым единственным победителем 70-х Голодных игр. Мне хочется рвать и метать, спрашивать его, зачем он это сделал. Но я прекрасно знаю, зачем, и нет смысла злиться, когда ничего уже нельзя изменить.

— Я ни разу не ездила на поездах, он мчит быстрее отцовского катера, а мы тут внутри как будто и не движемся никуда, — произношу негромко и даже с улыбкой, игнорируя сам вопрос. Думаю, ответ на него и так очевиден. Я обещала Финнику больше не плакать и старательно держу обещание, пытаясь отвлекаться на вещи хоть сколько-нибудь нейтральные.  – Тебе интересно посмотреть на столицу? Сложно представить себе место, вблизи которого нет океана, – я задаю глупые вопросы, не рассчитывая  получить на них ответы, но Фергас всегда меня понимал. Он не настаивает на тяжелых разговорах, с легкостью подхватывая совершенно беспредметную тему.

— Там рядом есть водохранилище, — замечает он, тоже пытаясь изобразить улыбку, за что я ему очень благодарна. – Оно огромное, и с берега может показаться, что это и есть океан. – Фергас, в отличие от меня, бывал в Капитолии, завод его отца поставляет рыбу и морепродукты в столицу, и парень несколько раз помогал их перевозить. Впрочем, его представления о столице тоже весьма расплывчатые, он едва пересекал границу города.

— Но это ведь совсем другое, правда? – спрашиваю, сама едва ли имея полное представление о том, что такое водохранилище. Почему-то мне кажется это чем-то мертвым и пустым, холодным, глубоким и совершенно неуютным.

— Правда, — отвечает он коротко, и меня этот ответ устраивает. Едва ли мы увидим что-то вне здания, в котором будем жить и готовиться к играм. Финник говорил, что в город трибутов не выпускают, чтобы они не вздумали сбежать, так что придется довольствоваться только видами из окна поезда. – Здесь есть еда, хочешь что-нибудь съесть?

— Я не голодна, — отвечаю с улыбкой, умалчивая о том, что мне кусок в горло не лезет. Меня не отпускает ощущение, что все происходящее как будто не со мной. Фергас встает с кресла и, пообещав скоро вернуться, выходит, оставляя меня одну в просторном шикарно обставленном вагоне.

Я всегда считала себя домашним ребенком, у меня почти не было друзей, и я практически никуда не выбиралась, кроме извилистой речки, что течет у нас за домом и берега океана. И там и там у меня было что-то вроде тайного  местечка, куда не каждый сумеет случайно забрести. В целом я была и сама себе довольно интересна, и крайне немного было вокруг меня людей, которые стремились проводить со мной время. Таковым является Фергас и, как ни странно, Финник Одейр. Я не имею привычки ловить звезд с неба, и, пожалуй, это то, что было ему нужно, когда он возвращался в родные края — отдохнуть от бесконечных поклонниц и просто поговорить. Мне это было не сложно, а слушать со стороны об играх и Капитолии, будучи уверенным, что вряд ли когда-нибудь там окажешься, даже интересно. Теперь все реально, каким бы фантастическим это путешествие ни казалось. Я сейчас так далеко от дома, как  еще никогда не была. И сердце болезненно сжимается при мысли, что я туда больше никогда не вернусь.

Когда Фергас покидает вагон, я внезапно ощущаю себя одинокой и слабой. Беспомощной и обреченной, как рыба выброшенная на берег. Стараясь не углубляться в эти мысли, чтобы вновь не начать жалеть себя, смотрю в окно, в надежде полюбоваться пейзажем, но поезд несется так быстро, что я не успеваю ничего рассмотреть, и, тем не менее, ненадолго меня это увлекает. Равномерный стук колес как будто напевает мне какую-то мелодию, такую новую и в то же  время хорошо знакомую, уверенную и стабильную, как настенные часы, отсчитывающие секунды. Я всегда любила ловить звуки и составлять у себя в голове целую симфонию из них.  Конечно, стук колес и тиканье часов не сравнятся с шумом прибоя, шелестом ветра в пышной листве раскидистых ив и густых вязов, с пением птиц и стрекотом цикад. Но, увы, это все, что у меня осталось из звуков — простая, глухая и уродливая композиция, но даже в ней я усердно пытаюсь отыскать хоть капельку жизни, которой у меня осталось так немного.

Боковым зрением вижу как кто-то появился в вагоне. Поворачиваю голову,  ожидая увидеть Фергаса, но это оказывается не он. Финник непринужденно прогуливается между рядами с едой, что-то выбирая и складывая на тарелку. Меня он как будто бы и вовсе не замечает. Я же сижу тихо, хоть и понимаю, что рано или поздно игры наступят, а перед этим мне придется задать некоторые вопросы и получить ответы на них. И все же хочу оттянуть этот момент как можно дальше, как будто это и будет той самой отправной точкой, как будто именно с той секунды, как слетит с моих губ первый вопрос, пойдет обратный отсчет в сторону неизбежности. Я понимаю, что эта самая неизбежность настигла меня уже в тот момент, как мое имя прозвучало с трибуны на главной площади Дистрикта, и глупо тешить себя тем, что есть какие-то иные ориентиры.

Набрав полную тарелку сладостей и фруктов, Одейр садится рядом со мной в то кресло, которое несколькими минутами ранее занимал Фергас. Парень протягивает мне тарелку, утверждая, что мне обязательно надо поесть и набраться сил. Смотрю на него с некоторым недоверием, немного замешкавшись, и все же беру с тарелки самый близкий ко мне персик.

— Спасибо, — отвечаю, пытаясь изобразить на своем лице нечто вроде благодарной улыбки, но персик не ем, предпочитая крутить его в пальцах и обнимать ладонями его круглые бока. Я рассматриваю фрукт и более не произношу ни слова, как будто надеясь, что Финник сейчас встанет и уйдет или хотя бы Фергас появится в помещении, и мне станет чуточку спокойнее. Когда-то еще совсем недавно я очень любила рассказы Одейра, теперь же я понимаю, что многие из них мне придется проецировать на себя.

Парень недолго выдерживает паузу, переходя сразу к делу. Он просит меня задать пару вопросов, которые волнуют меня больше всего. Я перестаю крутить в пальцах персик и на секунду замираю. Если он думает, что хоть один наш с ним разговор был пропущен мимо ушей, то он глубоко заблуждается. Но есть одна тема, которую я не решалась затрагивать, а он просто ничего не говорил. Сейчас, видимо, самое время затронуть эту самую тему, на которое наложено негласное табу.

— Расскажи, каково это.... убивать людей? — спрашиваю, обращая к нему свой внимательный взгляд. — Как ты так смог? Хладнокровно и беспощадно, как будто их жизни ничего не стоят... — мой голос выравнивается, чуть вздрогнув, а по коже пробегает холодок. А ведь я и впрямь сижу сейчас рядом с человеком, которому пришлось убить с десяток других людей, только чтобы выжить и одержать победу в Голодных играх. Имена погибших трибутов довольно быстро забывают, и я даже уже не помню имя той девушки, чье тело привезли в Четвертый Дистрикт в закрытом гробу. По правде говоря, я сама не уверена, что хочу и готова услышать ответ на этот вопрос. Мне кажется, сама я не способна на убийство, и в данной игре выступлю скорее жертвой, нежели охотником. А вот Фергас... Мне кажется, что есть у них с Финником нечто общее, эта чертовщинка в глазах, способная подтолкнуть на самые дерзкие подвиги. И все же, пожалуй, это первый вопрос, который возник в моей голове...

Не нужно быть эмпатом, чтобы почувствовать напряжение, застывшее в воздухе после моего вопроса. Если бы не стук колес поезда, я бы решила, что пространство вокруг меня застыло, а время остановилось, давая небольшую передышку. Но нет, это неловкая пауза, вполне ожидаемая, в общем-то. Едва ли я осмелилась бы задать этот вопрос там, в нашем родном 4-м Дистрикте, вдали от Капитолия с его безжалостными играми. Напротив, предпочла бы не думать об этом, не очернять своими мыслями безупречность самого Финника Одейра. Но все переменилось в один миг, перевернулось с ног на голову, и вот мы с ним на равных, и я имею полное право лезть к нему в душу, затрагивая даже самые темные ее уголки, ведь моя — вот она, вся целиком в его руках как открытая книга. Глупое ощущение, что я должна довериться ему полностью, заставляет меня требовать от него ответного доверия. Я знаю, что он не обязан мне отвечать, но так же знаю, что он ответит. Я не произношу ни звука, замирая в ожидании. Единственное, что может сейчас спасти Одейра от этой исповеди — появление Фергаса.

— Или ты убьешь их, или они убьют тебя. На Арене нет третьего варианта. Если ты хочешь жить, вернуться домой, еще когда-нибудь увидеть родных и близких, ты сделаешь для этого все. Ты хочешь жить, Энни? Насколько сильно ты этого хочешь?

Финник прирожденный оратор, его истории всегда казались мне  яркими ожившими картинками, настолько реалистичными,  что порой теряешься, действительно ли тебе  об этом когда-то рассказали или ты сам был свидетелем этих событий. Как выяснилось, это касается не только забавных рассказов, но и мрачной прописной истины, с которой и без того знаком каждый трибут, но все равно боится сам с собой вступить в этот диалог. С Арены живым вернется только один, мои шансы, как и шансы любого трибута объективно равны 1 к 24, а если смотреть детально, то и того меньше. Ты хочешь жить, Энни? Не этот вопрос ключевой для меня. Вернее будет сказать, какую цену я готова заплатить за свою жизнь, что принести в жертву собственному эгоизму? Финник рассуждает иначе, он говорит как боец, и его слова меня скорее пугают, чем воодушевляют. Я не перебиваю его, слушая внимательно. Именно с этим человеком мне придется провести вероятно последнюю неделю своей жизни. С каждым его словом, я все отчетливее чувствую, как смерть дышит мне в затылок. А еще мне кажется, что в вагоне стало холоднее, по моим рукам и плечам бегут мурашки.

— Тебе не придется убивать многих, этим займутся профи, а после порешают друг друга. Но, рано или поздно такой момент настанет. И тогда ты должна четко осознавать, что перед тобой не просто человек. Это будет враг. Да, вынужденный, но все равно враг. И у него не дрогнет рука, не появится ни доли сомнения в том, убивать ли тебя. В этот момент просто вспомни всех, кто дорожит тобой, кому ты нужна, Энни. Что бы ты ни сделала, это будет для них.
Знаешь, говорят, сложно убивать только в первый раз. Это не так. Каждый раз это непросто, и чувствовать лучше себя не начинаешь. Совсем. Можно просто на время отключить чувства, совесть, никак не оценивать то, что ты делаешь, и просто идти вперед. Потому что так надо. Потому что это единственный способ выжить...


— Моя жизнь не ценнее, чем любая другая, — качаю головой, опустив взгляд. Нет, я не осуждаю его, не считаю его монстром, и вообще стараюсь не проецировать все сказанное на него, хоть это и резонно. — Я понимаю, что на такой философии далеко не уедешь, — пожимаю плечами. — Но если у меня все равно нет шансов, я хочу хотя бы умереть, оставаясь собой. — Наконец, поднимаю на него взгляд. Не повезло ему с первым трибутом. Впрочем, ему следует поработать с Фергасом. Уверена, что у друга куда больше необходимых для победы качеств, чем у меня. — Нелепость, правда? Выиграть смерть в лотерею, — говорю с печальной усмешкой, принимая протянутый мне бутерброд с настойчивой просьбой обязательно его съесть. — Я поем, спасибо, — киваю, слегка улыбнувшись. — Чуть позже...

***

— Мне обязательно обувать это? – спрашиваю, склонив голову и с недоверием разглядывая туфли из небесно-голубой замши, украшенные ракушками, а главное, на очень высокой шпильке. – Я никогда не носила обувь на каблуке, я не умею, — поднимаю взгляд и перевожу его со стилиста на Финника и обратно. Это чистая правда, не знаю, как вообще можно удерживать равновесие на подобной конструкции, а перспектива упасть с высоты собственного роста на глазах у всей страны не особенно воодушевляет. К тому же, переломанные конечности не освобождают от участия в Играх, иначе год за годом был бы полон травмпункт дезертиров.

— Что там уметь, дорогуша, — в очередной раз закатывает глаза мой стилист, и мне становится немного стыдно. Все те несколько часов, что он пытался привести меня в порядок, он был чем-то недоволен. Видимо, он ожидал материал получше, а я нелепая, непропорциональная, глаза у меня маленькие, губы тонкие, слишком худые руки, выпирающие ключицы – не помню, что еще он там говорил, но я не в обиде, ведь все это действительно так и есть. Сейчас же я стою в струящемся платье, многослойном, потому кажущемся воздушным, от глубокого синего лифа цвет переходит к голубому, а на краях каждого слоя оно белое, что имитирует морскую пену. В волосы, спадающие локонами на обнаженные плечи, заплетены ленты тех же цветов – пожалуй, это было единственное, чем он был доволен. На лицо свое я взглянула лишь мельком, даже не узнав своего отражения, кожа ровного цвета, без единой веснушки, скулы острые, а глаза обведены так ярко, что кажутся едва ли не вдвое больше, чем были. Обзору немного мешают накладные ресницы невообразимой  длины, а от глаз к вискам вся кожа в синих и голубовато-белых блестках. Интересно, сделало ли это меня хоть чуточку красивее в глазах капитолийской богемы? – Ты очень невысокая... – Ах да, совсем забыла, еще и это, причем, первым пунктом. – А Фергас выше тебя на голову, причем, его голову. Если ты не наденешь эти туфли, то тебя вообще из колесницы не видно будет, — выдав это заключение, мой стилист оставляет нас с Финником наедине с злополучными туфлями.

Глубоко вздохнув и кинув обреченный взгляд на своего ментора, встаю одной ногой в неудобную обувь и пытаюсь сделать упор на обутую ногу. Туфли ужасно неустойчивые, и, чтобы удержать равновесие, опираюсь рукой о плечо Одейра. В принципе, не так уж и страшно, слегка пошатываясь, стоять я могу, а вот шаг сделать – проблема. Впрочем, я и правда стала выше, только вот едва ли меня это красит.

— Я похожа на цаплю? – спрашиваю с рассеянной улыбкой. Платье уже не волочется по земле, а достигает примерно середины каблука. Спереди оно короче и немного открывает ноги, позволяя рассмотреть узор из ракушек на туфлях.

Отредактировано Annie Cresta (2017-04-24 01:32:17)

+2

7

Выиграть смерть в лотерею.

Ее слова врезались мне в память слишком четко, ведь они идеально передают наше жизненное положение. Невольно стать участником самого жестокого розыгрыша и поставить жизнь на кон — все, что нам остается. Смерть никогда не спрашивает, кого захватывать в цепкие лапы, но одно я знаю точно: отъявленные мерзавцы умирают последними.
Считаю ли я себя таковым? Вопрос остается открытым.

Я даю Энни слишком мало шансов продержаться под куполом Арены, и, пожалуй, это дает мне отрицательную характеристику. Да, я уже думал об этом, оценивал все "за" и "против", но до сих пор меня коробит от мысли, что она может умереть даже на первых минутах, если ринется, как и все остальные, к Рогу Изобилия. Мне боязно представлять, что первым выстрелом из пушки будет ознаменована ее смерть, и я лишь молюсь, чтобы девушка не наделала глупостей, ведь один неверный шаг стоит слишком дорого. Моей задачей остается давать ей как можно больше дельных советов, чтобы рыжеволосая протянула без ввязывания в серьезные стычки хотя бы несколько дней.

Ах, если бы у меня была возможность вызваться вместо нее... Я видел бешеные глаза ее отца, глаза, в которых читалась немая просьба — Не дайте ей умереть! Прощаться с единственным ребенком как в последний раз, и будто после удара гонга все оборвется, и девушка более не вернется в родной Дистрикт и никогда не прильнет с обожанием к рукам отца, как и прежде. Мне больно об этом думать, ведь в течение нескольких лет, за которые я успел познать внутреннюю кухню Голодных Игр, я видел опытных менторов, которые из года в год теряют своих трибутов. Они тоже были чьими-то внуками, детьми, возлюбленными, чьим-то светом очей и смыслом существования, а наставники подвели их, подвели их всех, и я не хочу стать таким же в свой первый год в качестве ментора.

Уверяю себя, что в этом году все должно пройти хорошо. Я не имею права на ошибку, я должен вывернуться на изнанку, чтобы сохранить Энни. Подбивать спонсоров на подарки в качестве пропитания и лекарств — мои связи и репутация определенно должны помочь в этом. Просить Фергаса присмотреть за Энни — вполне разумный ход, решили бы другие, но мальчишку я знаю не настолько, чтобы доверять ему жизнь девушки. Я видел все: и предательство, и измену, и самые нечестные приемы, поэтому я прошу ее надеяться лишь на саму себя.

Примут ли Энни другие профи? Смешно. Им бы затачивать лезвия о чужую плоть да не иметь слабого звена в своей "убийственной" компании, а такая хрупкая особа, не умеющая проявлять ни силу, ни ловкость в бою, им не сгодится.
Утопить это рыжеволосое солнце, чтобы оно никогда не засияло — мой страх номер один.

[float=left]http://i.imgur.com/uIUR1lQ.gif[/float] Наш личный стилист всегда славился экстравагантностью и выдумывал причудливые костюмы для всех выходцев из Четвертого, но в этом году он решил подготовить нечто особенно грациозное и одновременно запоминающееся. Фергас уже прошел полную подготовку к торжественному выходу в соседней комнате и остался довольным своим костюмом, идеально по цвету сочетающимся с платьем Энни, а вот девушка испытывала крайнюю неуверенность. Она пыталась влезть в туфли, которые мечтала бы носить каждая капитолийка и, кажется, страдала больше от высоты каблука, нежели от мысли о приближающейся кровопролитной бойне. — Тебе очень идет, — приободряю девушку, поддерживая ее за руку.

Я смотрю на Энни и не могу скрыть своего восхищения. С таким макияжем и туалетом она выглядит совсем по-другому: ее забавные веснушки скрыты под слоем пудры, глаза накрашены слишком сильно и зрительно походят на два разлившихся океана, а платье подчеркивает фигуру статуэтки. Стилист верно подчеркнул все ее достоинства, и я уже был уверен, что ее вид завоюет взгляды спонсоров. Оставалось только вживить девушке полное спокойствие сладкими речами и обещаниями, что сегодняшний вечер пройдет славно, чтобы ее мандраж не начал переходить в панику прямо во время интервью. — Нет, сахарок, ты похожа на маленькую леди. А туфли... можешь снять их перед публикой. Тем самым ты привлечешь всеобщее внимание, а оно нам необходимо, как глоток свежего воздуха. — Энни улыбается, и я чувствую небывалое тепло. Подле я не встречал подобных девушек, умеющих искриться добротой и жизнерадостностью. Хоть и сейчас ее никак нельзя назвать счастливым человеком, но девушка все равно светится изнутри, и этот свет заметен, пожалуй, лишь мне одному. Он и приведет ее к победе. По крайней мере, так хочется думать.

— Давай-ка я научу тебя, как в них передвигаться. — я не знаток в женских туфлях, и уж тем более никогда не примерял обувь на голокружительном каблуке, но стоит попробовать провести краткий экскурс того, как в этих волшебных башмачках ходят знатные особы в столице. — Для начала, подними голову и держи спину прямо. Двигайся от бедра, так, будто держишь под каблуком весь мир. — встаю на носки и демонстрирую модельную походку, благо, врожденный артистизм и ежедневные наблюдения позволяют в точности ее отразить. — Только не смейся и повторяй за мной! — протягиваю неуклюжему созданию руку и веду ее вперед. Она переставляет ноги, сначала неумело, но после нескольких минут нашего совместного променада ее шаг улучшается. — Ну вот, а теперь пройдись вдоль комнаты еще раз, теперь без моей помощи. — занимаю позицию в одном из широких кресел, будто я — вечно недовольный спонсор, желающий придраться в кандидатке на собственный кошелек во всем. — Энни Креста — десять баллов из двенадцати, так держать! — подскакиваю и принимаюсь аплодировать, вызывая еще одну рассеянную улыбку на ее лице.

Нашу идиллию нарушают и просят поторапливаться. Совсем скоро колесницы с трибутами тронутся и будут утопать в вспышках софит и радостных возгласах из огромного зала. Чувствую приближающуюся тревогу, исходящую от Энни, и снова пытаюсь привести ее в чувства. — Если будешь сильно переживать, получишь подзатыльник от меня за кулисами. От твоего обаяния, речи, походки, жестов, даже тона голоса зависит абсолютно все, и это наш последний шанс вытянуть счастливый билет. Будь умницей и помни, что ты — лучше, прелестнее и человечнее остальных. Не разочаруй меня, девочка. Я в тебя верю. — невинный и почти ничего не значащий поцелуй в лоб, будто Энни — моя маленькая дочка, которой предстоит доказать миру, что она чего-то стоит. Меня восхищает ее неподдельная скромность и неприступность, я ценю эти качества и надеюсь, что она сумеет показать их зрителю.

+1

8

Едва ли кто-то видит мечтой всей своей жизни поехать кровавую бойню в качестве потенциального пушечного мяса, хотя, наверняка есть и такие, но каждая девушка мечтает попасть в руки капитолийского стилиста, который сделает из нее настоящую принцессу из сказки. Пожалуй, я могла бы назвать себя исключением, но, по иронии судьбы, именно меня нарядили как куклу и собираются посадить в карету, которая промчится между плотными рядами людей, показывая меня миру.  Но я чувствую себя не комфортно, хоть стилист в каких-то вещах даже ко мне прислушивался. Зачем мне нужны и туфли, и помада, чтобы стала светлая душа? Я раньше и представить себе не могла, что женщине столько всего может быть надо, чтобы выглядеть достаточно эффектно. Впрочем, Уиллфорд, хоть и мужчина, но боевой раскарас у него поярче, чем у меня. Сборы заняли примерно два часа, и все это время стилист паниковал, периодически прикрикивал на своих помощников, и то и дело причитал, что мы ничего не успеваем, тем самым передавая свою панику и мне, хоть я и понятия толком не имела, куда мы опаздываем и зачем так спешить.

Появление Финника в гримерке меня очень обрадовало. Приятно все-таки видеть знакомое лицо, особенно после того, как вокруг меня два часа крутилось несколько незнакомцев, которые чем-то меня мазали, посыпали и постоянно трогали холодными пальцами мое лицо. Но это все казалось мне вполне терпимым в сравнении с тем ужасом, какой вызывали у меня туфли. Неужели в этом и правда можно ходить? Но деваться некуда, и если я выпаду из колесницы и разобью себе голову, это можно будет считать вполне себе счастливым освобождением от участия в Голодных играх. Впрочем, моя самонадеянность поражает даже меня - с чего я взяла, что в этой обуви я вообще доберусь до колесницы? Финник делает мне комплимент, и я смущенно опускаю взгляд. Если бы не толстый слой тональных средств, пудры и чего-то там еще, возможно, было бы заметно, как мои щеки зарумянились. Когда я влезаю в неудобную обувь, Одэйр предлагает снять туфли перед публикой для того, чтобы меня заметили спонсоры. Не уверена, что подобный жест мог бы их очаровать, но ему ведь виднее, поэтому послушно киваю, улыбнувшись. На какой-то миг даже забываю, что я стою в туфлях на высоченном каблуке, но мой ментор спешит мне об этом напомнить, внезапно предлагая помощь в формировании модельной походки.

- Что? - спрашиваю я, издавая непроизвольный смешок. Это звучит как шутка, но вдруг парень и впрямь начинает давать инструкции, как держать голову и делать шаги. - А, ты это серьезно... - бормочу я, быстро стирая глупую улыбку с лица. Но, увы, не надолго - когда Одэйр начинает показывать наглядно, как мне нужно идти,  я не могу сдержать смех. Неужели и мне надо это повторить? Он просит не смеяться, но сдерживаться у меня не очень то получается. - Не могу, - отвечаю я ему на эту просьбу. Но когда он протягивает руку и просит, чтобы я попробовала пройтись, я смело вкладываю пальцы в его ладонь. - Хорошо, давай попробуем, - отвечаю я уже уверенно. Ему удалось меня развеселить, и теперь мне не так страшно. Я выпрямляю спину, как просил меня стилист, и теперь просит Финник, чуть вздергиваю подбородок и делаю шаг. В общем-то, в таком величественном виде, приосанившись, я качаюсь из стороны в сторону, гадая, что случится быстрее - сломается каблук или я завалюсь набок. Быстро приставляю вторую ногу к первой, чтобы не случилось ни того ни другого - да уж, что ни говори, а Одэйру это удается куда лучше. После пытаюсь делать шаги поменьше - и это как раз то, что нужно. Слегка воодушевившись успехом первых трех шагов, пытаюсь чуть ускориться, и едва не падаю, повисая почти всем своим неуклюжим тельцем на сильной руке своего ментора. Промямлив что-то вроде извинения и сопроводив его глупой улыбкой, вскарабкиваюсь по его плечу и вновь встаю на свое персональное орудие пыток. Делаю еще несколько вполне успешных шагов, и я почти даже вошла во вкус, но следующее задание вызывает у меня панику - Финник просит пройтись без его помощи. - Ты уверен? - спрашиваю взволнованно, очень неохотно отпуская руку парня, которая была для меня надежной страховкой.

Сделав глубокий вдох, я шагаю вперед, одновременно пытаясь следить за осанкой, подбородком и полами своего платья.  Ужас, неужели эти столичные женщины могут столько вещей держать в голове? Ступаю неспешно, и хоть и с грациозностью хромой антилопы, но на ногах все же держусь. С каждым шагом моя походка становится куда увереннее, и вот я уже даже улыбаюсь. И несмотря на то, что обувь  ужасно неудобная, и у меня начинают болеть ступни, я радуюсь тому, что сумела освоить технику передвижения на каблуках. Финник принимается аплодировать, изображая восхищенного зрителя, и я снова улыбаюсь, застенчиво опуская взгляд на обувь. Мне никогда не делали столько комплиментов, тем более, Финник, поэтому я не до конца понимаю, как правильно на них реагировать.

Увлекшись этой теплой дружеской атмосферой, я почти забываю, зачем я здесь, и к чему меня готовят. Увы, долго пребывать в этом забвении мне не приходится, кто-то и организаторов напоминает, что мне пора проследовать к колеснице. Обращаю встревоженный взгляд на Финника, как будто он может уберечь меня от всего этого, защитить, но он тут же меняется в лице и дает мне наставления. Меняется все - его тембр голоса, взгляд, манера разговора. Сейчас передо мной не друг, с которым можно смеяться и дурачиться, а мой ментор, наставник, который дает мне советы и напутствия. Я покорно киваю, опуская ресницы, когда он коротко целует меня в лоб, и, не произнеся больше ни слова, следую к своей колеснице, где меня ждет Фергас. Как там говорят, в лоб целуют покойников?

***

Сегодняшний день меня очень утомил, и под вечер мне уже стала практически безразлична мысль о предстоящих Играх. Я ужасно устала и проголодалась. Когда мы вернулись в апартаменты, стол был уже накрыт, но первым делом я направилась в душ. Вода - всегда была моей стихией, я пока не успела в полной мере осознать, что побережье океана осталось где-то далеко отсюда, и едва ли мне придется увидеть его снова.

Во время ужина Фергас задавал вопросы Финнику, которые лились из него неиссякаемым потоком. Некоторые, казалось, заставляли задуматься и самого ментора. Он всегда был таким: любознательным, иногда дотошным, - но меня никогда это не раздражало и не напрягало, ведь помимо всего прочего, он полученными знаниями очень охотно делится, и в свое время очень многому меня научил. Я же молча ковыряю вилкой салат, аппетит совсем пропал, но вставать из-за стола первой мне кажется не совсем правильным, да и могут начать задавать вопросы. Поймав на себе взгляд Финника, отправляю в рот креветку и тщательно ее пережевываю. Когда ужин заканчивается, я вскакиваю из-за стола, едва не сбив с ног подкравшуюся сзади  женщину, которая едва удерживает собранную посуду, уронив лишь вилку. Я тут же наклоняюсь, поднимая прибор и возвращаю его на тарелку. Хочу помочь собрать остальное, но  молодая леди, разряженная как попугай, зачитывавшая мое имя с трибуны, касается моей руки и укоризненным тоном говорит, что я не должна этого делать. Я послушно ставлю тарелку и, коротко извинившись перед девушкой, ответившей мне коротким безмолвным кивком, направлюсь поскорее в свою комнату. Завтра будет новый день, и, судя по диалогу Финника и Фергаса, нам предстоят тренировки и подготовка к выживанию на Арене.

Отредактировано Annie Cresta (2017-04-27 01:37:41)

+2

9

OST - "Follow Me" Muse
Голос президента, усиленный динамиками, разносится по Круглой площади и всему Панему: вещание сирены, что губит беспечных моряков. И хотя Сноу не говорит ничего особенного, Финнику не хочется, чтобы Креста слушала то, что произносит лживый язык этой змеи, будто слетевшие с него слова могут запачкать уши Энни. До сих пор девушка не видела воочию тирана, который хоть и не выдумал традицию приносить в жертву детей, но превратил её в шоу. Некоторые капитолийцы шутят, что неплохо будет завести Министерство Голодных Игр, такую важную роль они играют в обществе. "Уж конечно, правительство тратит на них больше, чем на образование и медицину дистриктов." Если бы взгляд Одэйра обладал остротой гарпуна, Кориолан уже валялся бы на полу в луже крови.  Ощутимый тычок локтем в бок отвлекает Финника от созерцания седовласого профиля на балконе.
- Я смотрю, ты загодя выдал своей девице трезубец, - Хеймитч скалится во все тридцать или сколько там у него осталось зубов, - только забыл предупредить, чтоб она его не глотала, - Энни и правда слишком напряжена: стоит, вцепившись в парня, как будто их повозка лавирует меж островками лавы, а не спокойно себе стоит на камнях мостовой. Помнится, Финник чувствовал себя настолько раскованно, что запрыгнул на спину лошади, привлекая к себе ещё больше внимания. Отец держал пару этих гордых животных, чтобы отвозить на рынок товар, и с ними у Финника всегда было полное взаимопонимание, особенно, когда он угощал их сахаром. Капитолийский рысак был гораздо красивее, но, в отличие от хозяев, не надменнее, - так же довольно фыркал и прядал ушами, когда Одэйр гладил его лоснящиеся бока.
Энни же как будто и не замечает никого, кроме Фергаса, вперив невидящий взгляд вперёд. Одэйр смотрит на трибутов из Двенадцатого, которые ожидаемо выглядят не намного лучше.
- А ты своим, я смотрю, выдал кайло, - беззлобно парирует Финник, - как бы не поперхнулись бедняжки.
Несмотря на хорошие отношения с Хеймитчем, Одэйр старается много не болтать - как ни крути, они остаются на Играх конкурентами. Менторы хуже балерин в гримёрке, готовых подсыпать в пуанты толчёное стекло или кайенский перец в пудреницу. Последний Уилфорд однажды обнаружил у себя в косметичке. Менторы, имевшие собственные сбережения, могут приплатить нужным людям, чтобы те намазали клеем дорожку перед Цезарем, открутили болтик из колеса или испортили микрофон. Найти виновника после несчастного случая  трудно. У Финника и Мэгз есть целый список, постоянно пополняющийся, - не только для того, чтобы взять на вооружение, но и для того, чтобы быть начеку. Нынешние Игры не становятся исключением. Фланаган подходит к бывшему подопечному, а теперь напарнику, держа в руках один из тех цветков, что летели в колесницу трибутов Четвёртого Дистрикта и некоторых других.
-  Прости, я, кажется, не подсказал Энни, чтобы она подняла цветы и бросила в толпу, - сетует Финник, -думал, она в курсе, что так принято.
- Скорее всего, девочка просто замешкалась. И слава Посейдону,- хмуро отвечает Мэгз, поднося стебель поближе к глазам Финника. Зелёный срез сочится едко пахнущей жидкостью жёлтого цвета, - одно прикосновение вызывает приступы астмы и чёрную сыпь. Стилисты из Шестого уже ломают голову над тем, как замаскировать эту красоту на коже их трибутов.
К счастью, их команде подготовки такую задачу решать не нужно, однако они всё равно будут некоторое время снимать костюмы и смывать макияж, так что у Финника есть возможность посетить банкет, который устраивается после Парада Трибутов. Пропускать это пиршество всё равно что пренебрегать ловлей во время нереста. Финника до сих пор слегка смущает контраст отчаяния и в лучшем случае сдержанного молчания в апартаментах трибутов с безудержным весельем, царящем в то же время здесь.
Спиртные напитки льются рекой, а столы прогибаются под явствами, разукрашенными поварами до такой степени, что те, по мнению Финника, теряют аппетитный вид. Музыка гремит на том удобном уровне, когда слышишь только собеседника. В зале царит буйство красок, напоминающее ментору коралловый риф. Цветные прожекторы выхватывают из толпы наряды, не менее шикарные, чем у трибутов. Некоторые уже надели реплики тех костюмов, что сегодня демонстрировали публике идущие на смерть. Редкие ателье промышляют тем, что шьют копии буквально за полчаса в течение парада, чтобы богачи могли сразу щеголять в них. В прошлом году был скандал, когда из гримёрки стилиста Первого Дистрикта ещё до парада украли эскизы. Одэйр с удовольствием узнаёт платье Энни и отправляет Пенелопу обрабатывать их обладателей. Эскорту не впервой этим заниматься, так что Финник даёт ей лишь одно напутствие - не обещать спонсорам Энни в качестве приза. Пенни страдальчески закатывает глаза, но не спорит. Она из тех, у кого собственных мыслей в голове раз, два и обчёлся,так что легко натаскивается практически на любое несложное поручение. 
Сам Одэйр выбирает рыбку покрупнее.
- У тебя нет ничего, что меня заинтересует, бедная маленькая русалочка, - ехидно приветствует Финника Патриция, когда тот садится рядом, - я предпочитаю вино более долгой выдержки. Так что придержи свой чудный голосочек для другой ведьмы, - её склонность к мужчинам постарше довольно известна, так что капитолийку трудно уговорить выбрать себе фаворита. Чаще всего Патриция бросается небольшими суммами, поддразнивая соперников. Она одета не в банальную копию, а в платье по мотивам образа трибутов Пятого Дистрикта. Одэйр старается не думать, сколько стоят браслет и ожерелье из крошечных, но настоящих молний, в которых Патриция и правда походит на ведьму.
- Я хочу продать не свой голос, - мурлыкает Финник, помахивая зажатой в пальцах картой памяти, - он, может быть, не такой чудный, но рассказывает очень интересные вещи о, - юноша наклоняется к уху капитолийки и еле слышно бросает имя, слишком громкое, чтобы произносить его так же, как другие слова. Финник немного разочарован, что у Патриции не округлились глаза, но она явно заинтригована.
- И чего ты хочешь? - деловито осведомляется женщина, -вижу, ты уже обзавелся вместо хвоста парой стройных ног, которые тешат воображение глупеньких принцев и принцесс до того, что они становятся слишком болтливы.
- Мне давно уже не требуются ни принцы, ни принцессы, - Одэйр приобнимает Патрицию за плечи, - я хочу, чтобы другой маленькой русалочке было, где размять свой чудный хвост.
Патриция - одна из немногих, кто может повлиять на особенности локации. Если на Арене будет больше воды - пусть даже процентов на пятнадцать, - это даст Четвёртому Дистрикту неоспоримое преимущество. Если, конечно, температура при этом будет не ниже нуля.
Набив желудок на пиру спонсоров, Финник почти ничего не ест вместе с трибутами. Мэгз, набегавшись по инстанциям, чтобы выбить лучшее время для тренировок и прочие преимущества, напротив, голодна, как пиранья, поэтому, пока у неё полон рот, на вопросы трибутов отвечает Одэйр. Впрочем, трибутов - это громко сказано. В основном, говорит Фергас и даже Уилфорда, фантазирующего на тему дизайна костюмов для интервью, слышно чаще, чем Энни, которая словно воды в рот набрала. Поймав стилиста на слове, Фергас начинает спрашивать про интервью. Финник сначала хочет отмахнуться, что до интервью ещё, как до края света, но потом понимает, что на самом деле, не успеешь ахнуть - и вот на экране лощёная харя Фликермана размером с камбалу. Время на Играх прессуется, будто шпроты в банках. Вот, например, нужно ещё найти время, чтобы подписать официальный договор с теми, кого удалось-таки захомутать Пенелопе. Эскорт отчитывается о них во время ужина с таким видом, словно получила грант на строительство флота, хотя по большей части это мелкая сошка, у которой денег хватит максимум на то, чтобы послать на Арену креветку в баночке, наподобие той, что задумчиво жуёт Энни. Из всего изобилия девушка выбрала не экзотический деликатес, а то, что привычнее, значит, по-прежнему чувствует себя не в своей лодке. Её паническое бегство из-за стола подтверждает подозрения Финника. Когда Одэйр направляется за ней, Пенелопа хватает его за руку:
- Обязательно объясни ей, что нельзя помогать Безгласым, - наставляет она. Сложно донести до капитолийцев, что в глазах жителей Дистриктов обычай отрезать преступникам язык не менее дикий, чем привычка пить рвотное, чтобы попробовать всё, что есть в ассортименте банкета. Одэйр кивает, не собираясь поднимать эту тему с Энни, которой хватает и без того эмоциональных встрясок.
Он стучит в дверь, хотя её и невозможно запереть, - ещё одна деталь, напоминающая о том, что трибуты ограничены в своей свободе, - и заходит, оглядывая интерьер, который меняется каждый год. Кресло-мешок в виде замшелого камня, удобнее деревянных стульев, похожих на выброшенные на берег ветви. "Уговорить, что ли, Уилфорда заняться не только дизайном одежды, чтобы хоть было, кому высказывать претензии". Судя по всему, комната казалась бы Энни чужой, даже если бы стилист притащил сюда мебель из её собственного дома.
- Советы, которые я давал Фергасу, тебе не подходят, - мягко обращает внимание ментор, - ты не сможешь воспринимать происходящее, как работу. И не сможешь постоянно жить в напряжении, - Одэйр видел таких, что спустя некоторое время на Арене вдруг начинали разговаривать с животными и птицами, переставали прятаться от врагов и несли чепуху прямо перед смертью. Их тело ещё было в состоянии бороться. Разум - нет. Зря Мэгз рассказала об отравленных цветах, девушка и так напугана до той степени, что мешает бороться за жизнь.
- А тебе нужно выжить, - с нажимом напоминает Одэйр то, что уже обсуждал в поезде, - не ставь на себе крест раньше времени. Мне цыганка нагадала, что я умру молодым, - усмехается юноша, демонстрируя раскрытую ладонь, - видите ли, короткая линия судьбы. А я взял да и вернулся с Арены вопреки её дурацкому предсказанию. И ты должна вернуться, - если понадобится, он будет это талдычить каждый час, будто сойка-пересмешница, - если не для себя, то для отца. Для Фергаса. Для меня, - добавляет он очень тихо, пожалуй, даже надеясь, чтобы Энни этого не услышала, - твоя жизнь действительно не ценнее, чем любая другая, - повторяет Одэйр её слова, - жизнь вообще не имеет цены. Её нужно стремиться сохранить во что бы то ни стало, - ментор надеется, что это воззвание звучит не слишком фальшиво из уст того, кто пытался лично ускорить работу как валькирий, так и Атропос.

Отредактировано Finnick Odair (2017-04-26 17:18:42)

+2

10

Идея скрыться в своей комнате изначально показалась мне наилучшим вариантом того, что я вообще могу в данный момент сделать. Но когда я захожу в помещение и прикрываю за собой дверь, вопреки ожиданиям, легче не становится. До этого момента я едва ли сумела здесь что-либо рассмотреть. В общем и целом интерьер довольно нейтральный, и, возможно, даже уютный, но, каким бы он ни был, мне он все равно не позволит ни на секунду забыть, кто я теперь и что меня ожидает. До игр еще почти неделя, и, как оказывается, до них еще надо дожить. В первый же день трибутов забросали отравленными цветами. Из-за моей растерянности, или даже благодаря ей, нас с Фергасом это не коснулось. И если Финник и Мэгз не стали развивать эту тему, списав произошедшее на единичный случай, то Пенелопа не сумела пренебречь свежими слушателями. Все, что она рассказывала, расстраивало меня еще больше. Мало того, что трибутов отправляют на смертоносную бойню, на которой подавляющее большинство детей и подростков погибнет, оставляя стране одного победителя, так еще им приходится терпеть все эти менторские игры, призванные как можно скорее заставить сойти с дистанции трибутов конкурента. Это мелкое вредительство почти не заметно со стороны, и лишь разогревает интерес публики к зрелищу. Никому не наносят существенного урона, лишь пытаются сделать конкурентов менее привлекательными для спонсоров или ослабить их перед бойней, чтобы они стали легкой добычей. Нас уже не считают за людей. Я не понимаю Финника и Фергаса - как можно было пойти на это добровольно? Стоило мне вспомнить о менторе, как в дверь тихонько постучали. Немного замешкавшись, я не успеваю ответить, но этого и не требуется, Одэйра, видимо, не особенно волнует, что я могу хотеть остаться наедине с собой. Но я не злюсь, поприветствовав его вновь слабой улыбкой. Он сразу заговаривает, сообщая, что все то, о чем друзья беседовали за ужином, не подходит лично мне, чем тоже застает меня врасплох.

- Я их почти не слушала, - признаюсь, виновато опустив взгляд. Я даже не могу вспомнить, что творилось в моей голове, чем были заняты мои мысли. Я ловила лишь обрывки фраз, но не пыталась вникнуть в их смысл. Впрочем, Финник совсем не злится на меня за это, напротив, поясняя, почему эти советы мне не подходят. - Ты слишком хорошо меня знаешь, - устало улыбаюсь, склонив голову набок. Я чувствую, что что-то изменилось в его голосе, в его поведении - он как будто старается быть ближе и держать дистанцию одновременно, и мне пока непросто сориентироваться. 

Финник вновь дает мне настойчивые инструкции, словно пытаясь достучаться до меня, разбудить во мне боевой дух, которого никогда там не наблюдалось. Я ничего не отвечаю, сажусь рядом с ним и внимательно разглядываю его раскрытую ладонь. Я почти не вслушиваюсь в то, что он говорит, мне тяжело воспринимать его назидательный учительский тон. Мне он кажется каким-то несвойственный для Одэйра, даже когда он меня чему-то учил в родном дистрикте, это происходило как-то непринужденно, он постоянно шутил, дурачился, я помню, как, порой, у меня живот болел от смеха над его шутками. Иногда он напротив, бывал раздраженным или расстроенным, и я его внимательно слушала, отвлекая от проблемы всякими глупостями, рассказами о красном морском еже, который не стареет, или о том, что дельфины спят с одним открытым глазом. Его это развлекало, как ни странно, гораздо лучше, чем одобрительные возгласы друзей из школы профи на любое его слово.  Сейчас он ведет себя серьезно и сосредоточенно, и страшно становится немного от таких перемен. Меня оторвали от родного дома, школы, отца, вокруг и так слишком много нового и непривычного, и меня совсем не радует, что новым и непривычным становится для меня и Финник. Из друга он превратился в ментора, но я не могу его осуждать. Ему тоже приходится несладко, и я прекрасно понимаю, что он ничего не может обещать или гарантировать ни мне, ни Фергасу. Я раскрываю свою ладошку рядом с его и внимательно сравниваю. 

- Моя мама говорила, что хиромантия - это глупости, и каждый сам создает свое будущее, - произношу с печальной улыбкой. Я скучаю по ней безумно, и хотя она считала это антинаучным, мне хочется верить в существование загробного мира, где я, если мне и суждено погибнуть на Арене, смогу вновь увидеть ее. Я провожу пальцем по линии жизни на ладони Финника и хмурюсь.- Она не короткая, - пропустив гладкий отрезок кожи, касаюсь пальцем тонкой складки у самого запястья. - Смотри, она как бы обрывается тут и продолжается тут. - Быть может, старуха была слеповата и проглядела это. - Как будто ты должен был умереть на какое-то время, а потом воскреснуть, словно Лазарь из Вифании, - эта мысль вызывает у меня непроизвольный смешок. Религия много лет назад превратилась в мифологию на уровне школьной литературы, в Панеме только один культ, один Бог - и это нам внушают с пеленок. Я перевожу взгляд на свою ладонь, линия жизни на которой уверенной и четкой складкой тянется к запястью, и не думая прерываться.  - Ерунда какая, - бормочу себе под нос, убирая руку. Мне не очень хочется говорить про Игры, прошло всего чуть больше суток, а я уже тоскую по дому. - Ты не замечал, что все здесь какое-то искусственное, безжизненное, как кукольный домик? - Хотя моя семья и не бедствовала, дома для кукол у меня не было, но я видела его у одноклассницы, отец и братья которой занимались добычей морского жемчуга. Тогда яркая и красочная пластмасса завораживала, но теперь, когда я оказалась внутри этого пестрого безумия, вся магия из детских воспоминаний словно испарилась. - Здесь нет зелени, не слышно пения птиц, пресная вода имеет совсем другой вкус, даже воздух будто не настоящий, - я кидаю взгляд на окно, которое, быть может, и не окно вовсе. Оно показывает любую погоду, какую только захочется, но открыть его нет возможности - сплошная иллюзия. 

Отредактировано Annie Cresta (2017-04-27 17:25:57)

+2

11

...а куклы так ему послушны, и мы верим простодушно в то, что кукла может говорить © Машина Времени
- Ты слишком хорошо её знаешь, - говорит Мэгз, подходя к стоящему в тамбуре поезда напарнику, те слова, что повторяет Энни. Вообще-то сюда разрешён доступ только персоналу, так как помещение не самое безопасное: одно из немногих мест, где чувствуется сверхвысокая скорость состава. Но Финнику свист ветра напоминает море, помогает разобраться в себе, привести в порядок противоречивые мысли; если не обуздать, то хотя бы придержать невовремя нагрянувшие чувства. Фланаган же известно, где его искать. Она становится рядом, опираясь на поручень.
- Разве? - переспрашивает Одэйр наставницу, продолжая смотреть в окно, где, смазанный в неразборчивое пятно, пролетает пейзаж, -по-моему, наоборот, это она меня слишком хорошо знает. Мы много болтали, это правда. Но разве я слушал и, - главное, - слышал? - с Мэгз Финник может рассуждать, как сам с собой, - я говорил только о себе, -кается он. Мэгз оставляет его исповедь без комментариев, найдя, что сейчас не самое время для сеанса психотерапии.
- Хирургам не разрешают оперировать родственников или тех, кто им дорог, - намекает она, - может, мне подать заявление на замену? Ещё не поздно. Рон будет счастлив.
- Обойдётся, - цедит Одэйр. Он не доверит жизнь Энни завистнику, считающему Финника молкососом с завышенным чувством собственной важности.
Позже Хеймитч, хитро прищурившись, будто раскрыл неведомый секрет, заявляет коллеге:
- Ты её знаешь!
- Она из моего Дистрикта - отнекивается Финник, -разумеется, что я её знаю. Их обоих, - машет он рукой на Фергаса, который уставился не на президента, а на колесницу трибутов Третьего Дистрикта, стоящую совсем рядом.
- Не-ет, - настаивает Хеймитч с таким видом, словно угадал комбинацию у противника в покере, - она тебе небезразлична.
- Мне все, - подчёркивает Одэйр, -  трибуты небезразличны.
Хеймитч понимающе-насмешливо кивает, кривым пальцем изображая, как снимает лапшу у себя с ушей.
- Добро пожаловать в мой мир, - шепчет он с напускным гостеприимством. В Двенадцатом Дистрикте немного народу и практически любого знаешь в лицо, - когда она проиграет, - чудный эвфемизм, - приглашаю тебя выпить по рюмочке за...
- Она победит, - то ли заключая пари, то ли принося клятву, обрывает Одэйр Хеймитча. Последний, не тушуясь, продолжает:
- Тогда тем более грех не выпить. Всё лучше твоих таблеток, - и негромко добавляет, - иногда смотришь на себя в зеркало и думаешь, может, лучше было проиграть, верно?
Как Финнику ни хочется его заткнуть, Эбернети прав - тот,  кто всходит на борт Летучего Голландца, обратно уже не возвращается. Ты можешь попасть в список тех пассажиров, кого корабль-призрак привёз обратно, и ума не приложишь, как тебе это удалось. Дейви Джонс не вернётся по твою душу - молния ведь не бьёт в одно и то же дерево дважды, - но душа твоя не станет прежней.В школе профи им обещали чуть ли не личного джина в персональное пользование. На поверку Финник сам оказался в подобии волшебной лампы, откуда Сноу вызывал его, как собственного безотказного слугу.
Энни это ведомо, как никому другому. Из всех друзей, приятелей и пассий она единственная, кто знал Финника до и после Игр. И пусть она не посвящена во все подробности, зато прекрасно видела, что счастья победа Одэйру не принесла. Значит, отдаёт себе отчёт в том, что и ей не стоит надеяться на рай на земле в случае победы. Это ещё одно препятствие на пути убеждения Кресты в необходимости выжить.
Благодаря близкому знакомству с Одэйром она отлично разбирается в здешней "кухне", подмечая то, что большинство обнаруживает спустя долгое время, а некоторым и вовсе недостаточно для этого целой жизни. К примеру, капитолийцы ничуть не считают пластиково-цифровую столицу искуственнной. Напротив, Капитолий для них - образец естественности, в отличие от остальных убогих районов Панема. Правда, находятся и оригиналы, которые увлекаются "грубым очарованием Дистриктов". Обычно это те, кто ни разу не выезжал за пределы столицы, и видел Дистрикты лишь в красочных проспектах. Со временем и Одэйр научился изображать не себя настоящего, а картинку из такого же проспекта, пуская пыль в глаза, которые и не хотели видеть ясно.
- За-ме-чал, - чеканит Одэйр механическим голосом заводного болванчика, изображая болтающейся рукой ломаные движения марионетки, - разве ты не видишь ниточки? - ему хочется рассмешить Энни, как Арлекину свою Коломбину, только шутка выходит невесёлая и Финник бросает паясничать.
- Между прочим, это идея. Представить, что всё это понарошку - неплохой способ справиться с напряжением. В конце концов, это игра. Страшная, жестокая, - но игра.  Только не увлекайся. Другие будут настроены серьёзно.
Наверняка Энни уже тошнит от инструкций и наставлений. Запомнить все невозможно. Эти три дня как издёвка: чему можно научить за столь короткое время? Профи отрабатывают навыки годами. Одэйр с содроганием вспоминает соперников из первых трёх дистриктов. "Нужно любой ценой с ними договориться". На самом деле эти три дня для того, чтобы завести знакомства. Тут как раз Энни будет легче. Многим тяжело идти на союз с теми, кого ты должен будешь убить, а она, по всей вероятности, не собирается никого убивать. Главное, чтобы она нечаянно не подружилась с теми, кто совершенно бесполезен. С трибутами Хеймитча, например. Личная привязанность Одэйра здесь роли не играет.
Он подавил желание прицепить к девушке на тренировках жучок и подсказывать. Некоторые менторы такое практикуют, но самого Финника подобное ограничение свободы чрезвычайно бесит. С самого начала с трибутами обращаются, как с овцами в загоне. Финнику хочется, чего бы это ему ни стоило, чтобы Энни снова, если не стала, то хотя бы почувствовала себя свободным человеком.
- Хочешь покажу тебе здешний бассейн? - вдруг осеняет его, - трибутов там не очень жалуют, но в сопровождение ментора можно.  Вода, пусть и не морская, но вполне себе настоящая.

Отредактировано Finnick Odair (2017-05-02 19:08:58)

+2

12

Я знаю, что Финник провел в столице очень много времени после победы. В Дистрикт он возвращался нечасто, преимущественно, чтобы поздравить близких с праздниками. Я не была в их числе, на мой День Рождения он ни разу не приехал, но никогда не забывал прислать какой-нибудь подарок. Несмотря на то, что я осталась жить вблизи большой воды, а он находился в золотой клетке в центре мира, его презенты обычно были так или иначе связаны с родными просторами, в каждом предмете присутствовало что-то, передающее мне всю его тоску по дому: будь то красивый ночник с голубоватым свечением, проникающим в комнату сквозь резные узоры в форме дельфинов и морских звезд, или заколка для волос, украшенная причудливым узором, сотканным из ракушек и жемчуга. По правде говоря, это сбивало меня с толку, было непонятно, почему он так редко приезжает, если так скучает по Дистрикту. Он стал для меня загадкой, в то время как другие то и дело говорили, что он совсем зазнался.

Я помню его до игр, каким он был, его ценности и приоритеты. Накануне жатвы, когда Финник твердо решил вызваться добровольцем, между нами состоялся разговор, о котором мы теперь не вспоминаем. Одэйр был зол на родителей и полон решимости, а все мои уговоры одуматься были восприняты как отсутствие уверенности в его силах. Не могу сказать, что мы в тот вечер поругались – вовсе нет, но его тогда с готовностью поддержали все друзья из школы профи, - и сложно сказать теперь, действительно ли они верили в его победу или были рады избавиться от конкурента на лавры лучшего студента и любимца девочек. Он уходил с гордой улыбкой на лице, живой и полный уверенности, а вернулся с потухшими глазами, устало скалясь публике, которая, казалось, не замечала никаких перемен. Все вокруг поздравляли его с победой, осыпали комплиментами и льстивыми речами, а я ждала, что он придет и скажет мне что-то вроде «Я же говорил!», но он не пришел, и, кажется, какое-то время и вовсе избегал моего общества. Гораздо позже он рассказал мне, что поссорился со всеми своими друзьями – они неприкрыто завидовали его успеху, не понимая, чего стоил ему этот успех, и сколько еще придется за него заплатить, но он не хотел ничего объяснять, бессильно раздражаясь узости их мысли. Быть может, подобная участь постигла бы и меня, заговори я при встрече о победе, но я лишь сказала, что рада видеть его живым.

Я не сразу призналась, что не смотрела его игры. Обещала, но не смогла себя заставить, боялась увидеть его смерть своими глазами. Прежний Финник самоуверенно фыркнул бы и посмотрел на меня с укором, но Финник, переживший весь этот ужас, кажется, даже вздохнул с облегчением. Он не хотел, чтобы я видела его убийцей - решительным и безжалостным. Он мог бы объяснить это сотнями аргументов: что у него не было выбора, что невозможно выбраться с Арены, не искупавшись в крови соперников, что либо выживешь ты, либо выживут тебя. Мог бы, но не пришлось - и это еще одна деталь, позволившая мне остаться его другом. Разумеется, это не значит, что я пребывала в неведении. В школе каждый день на переменах все только и  обсуждали игры. Я внимательно и с волнением прислушивалась к разговорам, чтобы только услышать, что он жив. Разумеется, все болели за Финника, и после занятий никто не задерживался: как дети, так и учителя, после окончания уроков мчались домой смотреть трансляцию и болеть за самого молодого добровольца в истории Панема, впоследствии ставшего самым юным победителем.

Теперь ему предстоит смотреть полнометражный фильм ужасов с моим участием, но ему, в отличие от меня, нельзя будет закрыть глаза на страшном моменте, его работа заключается в том, чтобы следить за каждым шагом своих трибутов. Как он только справляется каждый раз? Меня вообще удивляет, как он решился пойти в менторы, да не просто решился  - а целенаправиленно готовился ко всем тестам и испытаниям. На прямые вопросы всегда отвечал уклончиво, но явно давая понять что менторство - меньшее из зол, предоставленных ему на выбор. О большем он рассказывать не хотел, и вскоре я прекратила спрашивать. Сейчас же я имею полное право задать этот вопрос и получить на него развернутый ответ, но не сегодня. Финник, похоже, тоже немного утомился, отвечая на бесконечный поток вопросов Фергаса, поэтому легко и с юмором подхватывает тему, которая минуту назад меня всерьез угнетала. Я смеюсь над его артистичным исполнением чего-то среднего между роботом и марионеткой - только он так может, превратить проблему в веселье, при этом умудрившись не высмеять мои чувства. Но он быстро возвращается к очередным инструкциям, и мне приходится убрать глупую улыбку с лица.

- Разве игра не должна приносить радость? - вздыхаю в ответ на идею Финника сравнить кровавую бойню с развлечением. Голодные Игры давно извратили значение этого слова, перепачкав его липкими кровавыми следами. - Боюсь, даже моя фантазия не готова к таким подвигам. - По правде говоря, мне кажется, что Финник впустую тратит на меня время, когда может работать с действительно перспективным трибутом. Но я рада, что он рядом, от его присутствия на душе становится теплее и спокойнее, словно, пока он со мной, я могу не бояться вообще ничего, и даже понимание, что уберечь меня от игр не под силу даже ему, не омрачает этого приятного чувства. И я даже готова слушать его лекции и напутствия дальше, стараться запоминать, чтобы не подвести его хотя бы то время, что смогу протянуть на Арене. Но Одэйр неожиданно меняет тему, и я недоверчиво поднимаю на него взгляд - снова шутка? Но в его лице не нахожу ни намека на веселье. - Правда можно? - спрашиваю я на всякий случай. Бассейн - не океан, конечно, но мне так хочется поплавать, размять руки и спину в прохладной воде, что я без капризов согласна и на такую сравнительно маленькую площадь водной глади. - Мы точно никому не помешаем? - спрашиваю, совсем забыв, что это даже не самый насущный вопрос в данной ситуации. Мне не позволили прийти домой и собрать вещи, в Капитолий я приехала в том, в чем была на жатве. Здесь мне выдали пижаму, халат, полотенце, нижнее белье и средства личной гигиены. Остальным моим образом занимались стилисты. Стало быть, ни о каком купальнике и речи быть не могло, о чем мне, видимо, следует признаться Финнику и забыть о бассейне как минимум до завтрашнего вечера. - Есть одна проблема - мне не в чем плавать, - решаюсь сообщить я, смущенно отводя взгляд, но пытаясь не демонстрировать, как сильно меня опечалил этот факт.

Отредактировано Annie Cresta (2017-05-03 01:24:29)

+2

13

- Она и приносит, -думает Финник, - зрителям. Президенту. Отдельным трибутам и даже менторам. Тем, кто  воспринимает людей, как бойцовых петушков, - на рынке Четвёртого Дистрикта устраивают "голодные игры", сажая в банку нескольких рыбок этой породы, отличающейся не только длинными вуалевыми плавниками, но и агрессивностью самцов. При желании можно даже сделать ставку. В детстве Финник обожал это зрелище.
Он уже открывает рот, чтобы рассказать Энни о том, как Энорабия присылала своим трибутам энергетик, в составе которого был яд. Напиток удваивал  силы, но организм не выдерживал перегрузки и отказывал через неделю. В школе Финник обожал подобные истории, пересказывая их всем встречным вне зависимости от их желания. Чем больше шокирующих подробностей включала в себя история, тем круче она считалась. Однажды, когда Финник снова собирался поразить собравшихся очередной жуткой байкой, учитель оборвал его и разогнал толпу:
- Впредь пропускай через три сита историю, которую хочешь рассказать, прежде чем откроешь рот, - посоветовал он. Финник скорчил рожу, изображавшую крайнюю степень утомления поучениями.
- Первое сито есть истина, - игнорировал учитель кривляния ученика,  - ты уверен в правдивости информации, которую распространяешь?
Финник пожал плечами:
- Я видел это по телевизору. Кажется, Фликерманн говорил или, может,  Клавдий Темплсмит.
- Ты даже не помнишь, из чьих уст услышал это, - покачал головой учитель и продолжил, - второе сито есть добро. Твои рассказы преумножают зло, а не наоборот, - Финник расхохотался.
- Тоже мне, святоша нашёлся, - пробурчал он себе под нос.
- Третье сито есть необходимость, - заключил учитель, - принесёт ли пользу то, о чём ты собирался сказать, или это пустая болтовня?
Финник покачался на носках, не найдя ответа.
- В таком случае, лучше помолчи, - строго подытожил учитель. Тогда Одэйр считал его пыльным занудой. Учитель преподавал не вольную борьбу и не владение холодным оружием, а всего лишь литературу, так что не заслуживал особенного уважения. Теперь же Одэйр понимал, насколько учитель был прав. Применив эти три правила, Финник придержал язык, решив не нагнетать и без того тяжёлую атмосферу.
- Можно, только осторожно, - кивает ментор, - чтобы охрана не решила, что ты хочешь утопиться. Это не общий тренировочный бассейн, - объясняет он, - а специальный, на этаже нашего Дистрикта, -Финник пока не уточняет, что в связи с этим архитектор, у которого мозгов, как у кальмара, забил несчастный водоём лестницами, подсветками, водопадами, островками и прочими украшениями, не дающими спокойно проплыть и десяток метров, - одолжить купальник мы попросим Пенелопу. У неё гардероб на все случаи жизни.
Когда Финник озвучивает Пенни их просьбу, та качает головой, смерив Энни взглядом:
- У меня другой размер, - тут капитолийка задумчиво постукивает пальцами по дверному косяку, - но в бассейне, между прочим, есть гардеробная, - по доброте душевной она соглашается их сопроводить и помочь Энни выбрать что-то подходящее. Пока Финник переодевается в мужской раздевалке, Пенелопа расписывает Энни преимущества той или иной модели в женской. Эскорт перебирает варианты, будто Креста собралась не просто поплескаться для собственного удовольствия, а выступать на соревнованиях по синхронному плаванию.
- А вот это просто восторг! - объявляет она, выуживая нечто неопределимого цвета, - те, кто стесняется принимать солнечные ванны топлесс, вынуждены как-то маскировать белые полоски, которые портят шоколадную кожу, - Пенни закатывает глаза в притворном ужасе, хотя сложно представить, что она может чего-то стесняться, - можно воспользоваться автозагаром или пойти в солярий, но ты же понимаешь, это не то, - шепчет Пенелопа Энни, будто лучшей подруге, - один инженер из третьего Дистрикта нашёл выход намного лучше, создав концептуальный купальник со встроенными прямо в специальную ткань солнечными панелями! - создаётся ощущение, что Пенни произносит свою проникновенную речь не в первый раз, -благодаря ему скрытые части тела тоже будут поджариваться на солнышке! - капитолийка хихикнула, - и в итоге абсолютно ровный загар. Здесь даже система регулировки есть, - расхваливая купальник, Пенелопа забывает, что солнца сейчас нет и в помине. Выбрав другую модель, Энни удаляется переодеваться, машинально поблагодарив Безгласую за поданное полотенце.
- Ты с ней так и не поговорил по поводу Безгласых?! -выговаривает Пенелопа Финнику, - и вообще, почему вы бездельничаете, а не занимаетесь чем-нибудь полезным? Разрабатываете стратегию, например.
Одэйр красноречиво смотрит на неё, но Пенелопа недостаточно умна, чтобы читать по глазам.
- Пенни, хочешь стать ментором? - спрашивает Одэйр тогда.
- Что? - моргая, переспрашивает она.
- А я буду эскортом, - развивает Финник тему, - речи сочинять умею, а бумажки вытаскивать из вазочки научусь как-нибудь.
- Я не хочу! - Пенелопа нервно облизывает губы, словно её уже заставляют сменить профессию, - и я не только бумажки вытаскиваю! - обижается она запоздало.
- Вот и отлично, - примирительно улыбается Финник,  - тогда пусть каждый занимается своим делом, а ты перестанешь раздавать ценные указания и долбить мне дырку в голове, как дятел, договорились?
Тут возвращается Энни, и Пенелопа, пожелав ей приятно провести время, уходит к себе, надув губки. В том, что капитолийка забудет об их небольшой размолвке через четверть часа, Одэйр не сомневается.

+2

14

- Утопиться? – Конечно, мне приходила в голову замечательная идея решить проблему участия в играх суицидом, но она была весьма ненавязчива, лишь промелькнув где-то между другими, более важными мыслями, она исчезла, вновь вынырнув только сейчас после слов Финника. Правда, если бы мне и взбрело это сделать, то едва ли я выбрала для этих целей воду. Финник сам учил меня задерживать дыхание под водой. Мой рекорд прошлого лета 8 минут 14 секунд. Правда, это был единственный раз, когда я смогла продержаться больше восьми минут, и тогда я едва не потеряла сознание. – Звучит заманчиво, но немного не для меня – слишком долгая смерть, - отвечаю, улыбнувшись уголками губ. В каждой шутке есть доля шутки. Если мне суждено вскоре умереть, я не хочу, чтобы орудием моей смерти стала вода. Мы всегда были с ней добрыми подругами, и мне хотелось бы сохранить эту дружбу до самого конца.

Новость о том, что одолжить купальник можно попробовать у Пенелопы, меня воодушевляет, хоть это и не кажется мне удобным. Я почему-то не задумываюсь, что у нас с этой девушкой, как минимум, разный размер груди, что вскоре замечает сама Пенни. Тем не менее, выход все-таки существует, и он куда более привлекательный, чем просить одежду у едва знакомой девушки. Пенелопа не задает лишних вопросов, мило щебечет о чем-то своем, пока мы идем по длинным коридорам. Мы с Финником всю дорогу молчим, что капитолийкой явно воспринимается, как заинтересованность в ее болтовне, в суть которой я даже не вникаю. Она мурлычет о каком-то приеме, шампанском, чьи-то совершенно безвкусные наряды. Когда мы приходим к нужному помещению, Финник быстро ретируется, оставив нас с Пенни наедине.

Девушка тут же начинает щебетать теперь уже о купальниках. Складывается впечатление, что она знает о них все. Один из них ее особенно волнует, и она тут же начинает с видом знатока давать на него подробную рецензию. Я не пытаюсь ее перебить, хоть ее слова и вызывают у меня недоумение. Я не загораю и вообще всячески избегаю ультрафиолета, потому что моя кожа очень быстро сгорает, а сам загар к ней не липнет. Да и какое наслаждение - валяться на песке под горячим солнцем? Ведь прохладным свежим вечером и дышится легче, и вода все еще сохраняет тепло дня, и звуки волн совершенно волшебные. А здесь еще, оказывается, полосы от одежды считаются несовершенством, от которого срочно необходимо избавиться. Я не спорю с ней, но на купальник смотрю настороженно. Что-то мне подсказывает, что просить помощи в выборе у Пенелопы - гиблое дело.

- Я могу выбрать любой? - спрашиваю робко и вижу разочарование в глазах девушки. Та неохотно кивает, возвращая  технологичное чудо на место. Я с любопытством разглядываю другие варианты, пытаясь подобрать хоть что-то, в чем я смогу чувствовать себя комфортно. Многие модели очень откровенные, видимо, по той причине, которую сейчас озвучивала наш эскорт, некоторые украшены стразами,  бисером, пластиком и другими всевозможными совершенно лишними элементами декора - все яркое, пестрое, привлекающее внимание. Создается впечатление, что они созданы лишь для того, чтобы дамы могли покрасоваться друг перед другом, ведь плавать в таких вещах по меньшей мере неудобно. Я с трудом нахожу наиболее с виду комфортный купальник своего размера, взглянув на который, Пенни недовольно морщит носик, что мне служит подтверждением правильности выбора. Молодая смуглая брюнетка подает мне полотенце и жестом указывает, куда я могу пройти переодеться. Я благодарю девушку, и та смотрит на меня удивленно пару секунд, после чего неуверенно улыбается мне, кидая беспокойный взгляд на капитолийку. И почему с ними нельзя разговаривать? Чем они отличаются от других людей? Решив не привлекать к ней внимание Пенни, спешу в раздевалку.

Сборы не отнимают у меня много времени. В помещении я оказываюсь одна, и это меня радует. Переодевшись, я наспех собираю волосы наверх в небрежный пучок, складываю аккуратно свои вещи, беру полотенце и выхожу, направляясь обратно к тому месту, где оставила Пенелопу. Наверное, надо бы извиниться перед ней, она ведь искренне пыталась мне помочь, но вся беда только в том, что мы не сошлись во вкусах. Но когда я подхожу к девушке, рядом с ней уже стоит Финник и что-то говорит ей. Я лишь успеваю услышать последнюю фразу, которую Пенни не удостаивает ответом. Она кидает мне дежурное "хорошо провести время" и спешит к выходу.

- Ты разве не останешься с нами? - но мой вопрос лишь ударяется о закрывшиеся двери. Я не знаю, о чем  они говорили, но похоже, что девушку этот разговор расстроил. - Ты был груб с ней, - смотрю на Финника с некоторым укором, я понимаю, что обстоятельства бывают разные, но Одэйр умеет быть резким. Мне тоже часто доставалось, когда мы начинали о чем-то спорить. Я понимаю, что сейчас будет правильным обойти острую тему, тем более, я и впрямь лезу не в свое дело. Мы оба устали, нам нужен отдых, а вода лучше любого успокоительного, после плавания так сладко спится. - Мы идем? - спрашиваю нетерпеливо. Еще несколько секунд, и отъезжающие в стороны двери открывают нам проход в весьма своеобразную комнату. Я не сразу признаю в водоеме бассейн, больше похоже на болото, где растут кувшинки и камыши, и снова все слишком, с перебором, словно в этом городе люди паничесаи боятся всего натурального и естественного. Но что еще более удивительно, из посетителей здесь, похоже, только мы. - Тут больше никого нет, - замечаю я очевидное, кинув полотенце на один из шезлонгов и подходя ближе к воде. - Нам точно можно здесь находиться?

Отредактировано Annie Cresta (2017-05-06 09:14:40)

+1

15

- В моей иерархии ментор стоит выше сопровождающей, а не наоборот, - объясняет Финник, - а Пенни периодически об этом забывает, -  все они забывают, что он уже не мальчик из рыбацкого Дистрикта, -  так что приходится ей иногда об этом напоминать, - Одэйр оглядывает Энни с усмешкой, - ты бы меньше её шокировала, если бы вышла плавать голой, - Уилфорд бы тоже не обрадовался, увидев настолько лаконичный облик  без кружев и рюш.
Несмотря на подсветки, фонтанчики и скульптуры, бассейн все же напоминает родину. Капитолийкам обычно приходится помогать спуститься в воду, но Энни этого не требуется. В отличие от столичных принцесс на горошине, она не трогает манерно воду пальчиком и не переживает за макияж. Сначала Финник со смехом рассказывает Энни, как однажды подстроил падение капитолийки в бассейн во время торжественного приёма, потом они плавают некоторое время молча. Лишь капитолийцы считают, что обязательно трепаться, чтобы хорошо провести время.
Однако, чтобы плавать по всем этим извилинам, нужно быть ужом, так что скоро Энни и Финник начинают просто дурачиться. Это довольно опасно, и в конце концов девушка поскальзывается и чуть не влетает лбом в хвост мраморного тритона. Не раздумывая, юноша ловит её и Энни вдруг оказывается в его тесных объятиях. Одэйр снова ощущает прилив того странного чувства, которое нахлынуло на него ещё в поезде. "Как глупо было думать, что у меня получится влюбиться в капитолийку", - неожиданно мелькает неуместная мысль, но Финник отгоняет её. Никогда ещё ему не приходилось думать об Энни в этом ключе. Ведь это... "просто Энни, верно? " И все же обнимать её так приятно, что не хочется отпускать.
Их уединение разрушает громкое цоканье, и Финник отстраняется, недоумевая, какая лошадь перепутала бассейн с ипподромом. Однако это щёлканье каблуков, а не копыт.  Рискуя сломать ногу в неподходящей для прогулки по мокрой плитке обуви, к ментору и трибуту приближается девушка с неопределимым цветом волос.  Кажется, будто изначально пепельную шевелюру использовал в качестве палитры художник, работающий в направлении поп-арт. Купальник нежданной гостьи намного откровеннее, чем тот, что выбрала Энни. В частности, его чашечки представляют собой спирали, пружиной охватывающие грудь. Иллюзию скромности поддерживают лишь белые магнолии в центре. В тщательно уложенных волосах тоже красуется искусственный бутон.
- Не боишься испортить причёску, Дези? - интересуется юноша, когда безо всякого приглашения Дездемона всё же снимает свои котурны и спускается в воду, использовав для этого специальную движущуюся платформу. Финнику и Энни вполне было достаточно лесенки. Если бы глубина здесь была побольше, они бы обошлись и обыкновенным прыжком. Тем не менее, капитолийка ведёт себя так, будто под ней пролегла марианская впадина. Сделав судорожный рывок, она преодолевает разделяющее их с Финником расстояние и буквально вешается к нему на шею, глубоко дыша, словно только что проплыла стометровку.
Белые цветы располагаются вплотную к груди Одэйра. Впрочем, заметить, что прелести девушки еле прикрыты, очень трудно. Вся её кожа практически без единого просвета покрыта акварельными татуировками. Ходят слухи, что каждая из них посвящена отдельной пассии Дездемоны, которую нельзя назвать однолюбом. Девушка прижимается к губам юноши недвусмысленным поцелуем.
- Чего ради тебя ни сделаешь, милый, - она вертит плечиком, привлекая внимание Финника. Там, среди других изображений, можно разглядеть свежую - заметно по раздражённой от иглы коже, - рыбку*. "Значит, слухи не лгут".
- Я не, - Одэйр осторожно подбирает слова, - ожидал тебя здесь увидеть, - в лишённом редакции варианте фраза звучит иначе, а точнее: "кой черт принёс тебя сюда?"
- О, меня проводила Пенни, -взмахивает ручкой с ногтями, украшенными причудливым нейл-артом, Дези,  - такая милая девушка, верно?
"Подстроить мелкую пакость вполне в духе этой милой мстительной девушки" - с досадой думает Финник.
- Тебе повезло с эскортом, - тут капитолийка грустнеет, - хотя иногда я ревную, что ей удаётся проводить с тобой так много времени. - "Бесплатно", - мысленно продолжает за неё Одэйр. Руки Дездемоны словно машинально скользят по телу ментора, постепенно входя во вкус.
- Знаешь, а зря я боялась воды. Так даже, -Дези, не договорив, задумчиво размазывает влажные дорожки. Финник перехватывает её руки. Прежде, чем на лице девушки появится недовольство, он целует её кончики пальцев, отвлекая внимание и не отпуская. Одэйр давно привык уже к такой бесцеремонности, но при Энни ощущает неловкость.
- А, это одна из твоих малышей? - Дездемона выставляет подбородок в сторону Энни, и не думая представиться. Она очевидно забыла, что и сам Финник тоже когда-то был "малышом", - это ещё что за рубище? Неужели все так плохо со спонсорами, что даже на нормальный купальник не хватает?
- От поощрений мы никогда не отказываемся, -  уклончиво намекает Одэйр. Татуированная поворачивается от Энни к нему и треплет за щёку:
- В этом году я, пожалуй, воздержусь. Не люблю тратиться на дурнушек, - заявляет она без обиняков, словно Энни здесь нет или она - такая же безгласая, как смуглая брюнетка, соляным столпом застывшая у входа в раздевалку. Одэйр жалеет уже, что затащил сюда Энни. С Дездемоной лучше не ссориться, но ещё одно замечание в таком же духе, и Креста просто уйдёт, расценив невмешательство ментора как предательство. Портить отношения накануне Голодных Игр - плохая идея.
- Некрасивых трибутов не бывает, - цитирует Одэйр Уилфорда, - бывает лишь мало пудры и короткие накладные ресницы,- Финнику хочется ляпнуть: "-а если тебя умыть, моя дорогая, то вполне вероятно, что ресниц не останется вовсе".

*

http://www.tattoo-models.net/wp-content/uploads/2017/03/bed118766c0d27704a02a41c696b8b39.jpg

Отредактировано Finnick Odair (2017-05-19 22:59:21)

+1

16

Бассейн явно не предназначен для плавания на те дистанции, к которым мы привыкли. Вода спокойная и пресная, словно в озере, прозрачная и едва достигает верхней части моего купальника, хоть я и не высока ростом. Плавать быстро надоедает, и мы начинаем дурачиться: смеемся и брызгаемся, устроив шуточную водную битву - как в детстве. Мы расшумелись так, что гул стоит на все помещение, отражаясь от стен и вторя нашим голосам и смеху. На миг забыв, что под моими ступнями не песчаное дно, а скользкий кафель, поскальзываюсь и теряю равновесие. В море, наступи я неаккуратно на камень и нырни под воду, я бы даже не испугалась, но сейчас мое лицо стремительно приближается к мраморному изваянию. Помогает мне не нарушить обещание дожить хотя бы до старта Голодных игр тот, кому я его и давала. Я не успеваю опомниться, как оказываюсь в крепких объятиях Финника. Очень близко. Я ловлю его взгляд и застываю, не в силах разорвать зрительный контакт. В груди появляется ощущение как от прыжка с тарзанки, а сердце бьется быстро-быстро. Мы и раньше обнимались, это было в порядке вещей, но сейчас словно что-то изменилось, и вот я смотрю на него уже совсем иначе. Мне не нравится, что это происходит, но любопытно новое ощущение. Где-то в сознании мелькает мысль, что нужно поблагодарить его и заверить, что меня можно отпустить, и я смогу устоять на ногах, но слова застревают в горле, и я смотрю на него словно под гипнозом. Впрочем, Одэйр тоже не торопится выпускать меня из рук. Мгновение теряет свое волшебство так же быстро, как оно и возникло. Стук каблуков заставляет Финника насторожиться и не только выпустить меня из объятий, но и создать между нами приемлемую дистанцию.

- Спасибо, - запоздало говорю я, но он меня как будто не слышит, настороженно вглядываясь в сторону источника звука. И вот в нашем поле зрения появляется девушка в весьма экстравагантном обличье. Вернее, таковым ее облик кажется мне, в ее представлениях о том, как должна выглядеть женщина, я тоже наверняка смахиваю на инопланетянку. Девушка спускается в бассейн, и я смотрю на ментора в поисках ответа - что происходит и как мне себя вести в обществе этой дамы. Ответа не следует, он даже не смотрит на меня, всем его вниманием в один миг завладела она. Следует продолжительный поцелуй, и я смущенно отвожу взгляд, краснея от неловкости. Мне не удается сопоставить то приятное ощущение минуту назад и все происходящее со мной в данный момент.

Надо уйти, и я уже даже придумала план отступления, но вдруг внимание особы обращается ко мне. Она смотрит в мою сторону с напускной жалостью, почти брезгливо, и от этого мне еще больше не по себе. Я для нее словно вещь, безмолвная статуя вроде той, о которую я едва не расшибла голову, только уродливая настолько, что не вписываюсь даже в местный антураж. Мне обидно, но я ничего не отвечаю, смотрю на Финника в поиске защиты, но он ведет себя так, словно меня тут нет вовсе - паршивое чувство.

- Уже поздно, Мэгз говорила, что завтра рано вставать, я пойду, - тараторю я быстро, пока мне удается сдерживать эмоции. - Рада была встрече, - кидаю девушке дежурную ложь напоследок и спешу выбраться из бассейна. Я так тороплюсь сбежать из этого места, что совершенно забываю про полотенце и тапочки, мокрыми босыми ногами шлепая по полу в раздевалку. Там я плюхаюсь на скамейку и пытаюсь отдышаться и заглушить обиду.  Я пытаюсь успокоиться, убеждая себя, что просто не знакома со всеми порядками Капитолия, что тут все совсем не так, как у нас в Дистрикте 4, и капитолийки имеют право смотреть на всех с высоты своего статуса. И с чего я решила, что Финник вообще должен за меня заступаться? Он и раньше никогда этого не делал, этим занимался Фергас.

Я не знаю, сколько я сижу и смотрю, как вода с моих волос, срываясь одинокими каплями, падает на пол. Влага на моей коже остывает, и мне становится холодно, но я не двигаюсь с места, стеклянным взглядом продолжая провожать капли. Вдруг что-то мягкое ложится на мои плечи - махровое полотенце, по размеру больше напоминающее плед. Я застываю в нерешительности, боясь обернуться - только бы не Финник, я совсем не готова с ним говорить, все еще злюсь, почти готова разрыдаться с досады, а еще почему-то стыдно, быть может, за ту глупую мысль что я позволила себе допустить. Финнику Одэйру уж точно не может быть интересна такая как я, таких он видел целый Дистрикт, и только высмеивал их попытки завоевать его внимание. Ему просто меня жалко, мы дружили много лет, и нам вот-вот предстоит попрощаться. Но, к своей большой удаче, обернувшись, я вижу вовсе не своего ментора, а невысокую красивую девушку, которая давала мне полотенце перед тем, как я пошла переодеваться.

- Спасибо, - произношу я, улыбнувшись и сильнее закутываясь в теплую махровую ткань. Девушка отвечает мне улыбкой и кивком, вновь не произнося ни звука. Неужели им запрещают разговаривать? Ни от одного человека из числа прислуги я не слышала ни слова, даже чтобы они общались между собой. - Как тебя зовут? - спрашиваю, понимая, что ответ я вряд ли получу. Так и есть, девушка смотрит на меня обескураженно, словно подобного вопроса ей в жизни не задавали или даже он какой-то неуместный. - Ты не можешь говорить, да? - наконец, догадываюсь я, что девушка просто немая. В подтверждение моих мыслей, она грустно пожимает плечами, мол, так уж вышло. Она уже собирается выйти из раздевалки, оставив меня наедине со своими мыслями и одеждой. Она права, мне надо одеться и вернуться в апартаменты, пока поисками меня не занялся Финник. Только вот я совершенно не помню, какая из одинаковых дверей на этаже мне нужна. - Постой, - вновь обращаюсь я к девушке, и она мгновенно останавливается, тут же оборачиваясь ко мне, смотрит внимательно, немного как будто испуганно. - Ты знаешь, где апартаменты трибутов Четвертого Дистрикта? - спрашиваю ее, и взгляд брюнетки становится сочувствующим. На секунду задумавшись, она осторожно кивает. - Сможешь проводить меня? Я боюсь заблудиться. - А к Финнику обращаться не хочу, как и отрывать его от Дездемоны, которой это явно не понравилось бы. Моя молчаливая собеседница вновь отвечает кивком, но выглядит уже не такой настороженной. Она покидает помещение, давая мне возможность привести себя в порядок.

Когда я аккуратно открываю дверь, вижу, что свет в просторной гостиной еще горит. Интересно, его выключают?   Я стараюсь тихонечко пробраться в свою комнату, чтобы никого не разбудить, но вдруг слышу свое имя, произнесенное знакомым голосом. От неожиданности испуганно вздрагиваю и оборачиваюсь в сторону широких белых диванов, на одном из которых устроился Фергас, окруживший себя стопками книг.

- Я думала, ты уже спишь, - улыбаюсь другу, меняя траекторию движения. Подхожу к нему и сажусь рядом, взяв в руки одну из книг о насекомых. Он всегда был любознательным, и, в отличие от меня, не привык тратить время впустую.
- Не спится. Вот решил повторить тут кое-что. Арена может представлять собой что угодно, от густых джунглей до ледяной пустыни, нужно быть готовым ко всему, - серьезно заявляет он, отрывая взгляд от книги и обращая его ко мне. - Ты в порядке? Выглядишь грустной, - он склоняет голову набок, разглядывая мое лицо.
- Устала, - отмахиваюсь я, и это ложь лишь наполовину. Я не хочу вдаваться в детали. Я и впрямь чувствую усталость от всего, что мне довелось пережить за последние пару дней. - Еще вчера утром я проснулась в своей кровати, и все было так просто, обычно, и казалось, куда это может деться?  - Фергас ничего не говорит, но он слушает, всегда внимательно, спокойно, какую бы бесполезную информацию я ни выдавала. - А сейчас я так далеко от дома, и никогда больше всего этого не увижу.
- Увидишь, - уверенно заявляет Фергас, захлопывая книгу, откладывая ее в сторону и обнимая меня за плечи. Я забираюсь с ногами на диван, придвигаясь к нему. Мне приятно, что он пытается меня успокоить, но не хотелось бы, чтобы вышло так, как он говорит.
- Я надеюсь, что ты победишь, - отвечаю я. Не смотрю на его лицо, но мне это и не нужно, чтобы знать, что он сейчас недовольно наморщил нос.  Возможно, он сказал бы что-то еще, но звук открывшейся входной двери заставляет меня встрепенуться. Финник вернулся из бассейна. - Я пойду спать, -  выпаливаю я, высвобождаясь из объятий друга. - Доброй ночи, - желаю ему и то же быстро повторяю, обращаясь к Финнику, и спешу скрыться за дверьми своей комнате.


- Может, расскажешь? - Фергас заставляет меня вынырнуть из своих мыслей, пока пальцы машинально затягивают тугие узлы на рыболовной сети. Я поднимаю на него недоуменный взгляд, друг смотрит на меня спокойно, явно ожидая какого-то животрепещущего рассказа. Он только что брал силовые упражнения, и на лбу и на шее его блестят мелкие капельки пота. - Что произошло у вас с Одэйром? - уточняет он, вытирая пот салфеткой.
- С чего ты взял, что что-то произошло? - стараюсь отвечать непринужденно, хотя сердце начинает стучать очень быстро от волнения.
- Ты со вчерашнего дня от него бегаешь как черт от ладана, - пожимает он плечами.
- Я не бегаю,  - фыркаю недовольно, хмуря брови. Наступает напряженное молчание, Фергас не повторяет своего вопроса, но я понимаю, что он никуда не делся. Глубоко вздыхаю и отпускаю концы бечёвки. - Я вчера увидела его девушку, - сознаюсь, не поднимая взгляда, мне самой стыдно, что меня это задело.
- Только не говори, что ты тоже присоединилась к его фанклубу, - со стоном произносит Фергас, - Креста, только не ты. - Он всегда скептически относился к популярности Финника среди девушек нашего Дистрикта. В школе профи его часто сравнивали с Одэйром, и это одна из немногих вещей, которые выводили его из себя.
- Да нет, - отмахиваюсь я. - Просто, мы ведь друзья, много общаемся, а он ни разу о ней не упомянул, даже вскользь, - пожимаю я плечами. - Она очень грубая, - добавляю я зачем-то, и для Фергаса очевидно все встает на свои места. Я ничего не сказала о поведении Финника в той ситуации, но этого и не требуется.
- То, что он иногда приходит к тебе поплакаться, еще не значит, что вы друзья, - отрезает резко, не замечая моего укоризненного взгляда. - Он может думать только о себе. После смерти твоей матери он даже не пришел узнать, как ты. - Я понимаю, почему он не пришел. Это в любом случае было бы неловко - он не знал бы что сказать, а мне едва ли что-то могло помочь в моем горе. Я совершенно ни в чем не упрекала Финника, зато вот упреков Фергаса хватало за нас двоих. Я уже пожалела, что решилась поговорить об этом с ним, стоило промолчать, соврать, отшутиться - что угодно. - Прости, - вдруг тихо произносит  он, я не должен был это говорить. - Я не отвечаю, вновь подхватывая пальцами бечёвку и накручивая ее на палец. - Пойдем, я научу тебя разводить огонь, - переводит он тему, и в ответ я энергично киваю, забросив плетение сети.


Последние пару дней я и впрямь избегала Финника, но Фергас вопросов больше не задавал. Невзирая на все личное, он общался с ментором, спрашивал обо всем, что его интересует, обсуждал тактики поведения на арене, нюансы заключения альянсов. Мне же вполне нравилось проводить время с Мэгз, она была весьма строга и требовательна как ментор, но я чувствовала ее доброту и заботу. Она тоже благодарила прислугу за принесенный чай, игнорируя фырканье  Пенни, а иногда и всю Пенни целиком.  Но основную часть дня мы с Фергасом проводили в тренировочном центре, он учил меня навыкам выживания, открывая маленькие хитрости, работающие в той или иной локации. Боевые приемы и обращение с оружием почти не показывал, прекрасно зная, что даже если я буду всем этим владеть, то не воспользуюсь, а стало быть, это лишняя трата времени, которого у нас и так осталось не много. С тренировок мы возвращались уставшими и могли думать только о сне и еде.

Третья ночь в Капитолии решила помучить меня бессонницей. Одеяло кажется слишком жарким, тишина неуютной, а подушка жесткой. Некоторое время я лежу с открытыми глазами, созерцая высокий белый потолок с проглядывающим на нем рельефом лепнины. В какой-то момент приходит мысль, что я хочу пить. Еще несколько минут лежу, словно в надежде, что жажда пропадет, но она только усиливается и, в конечном итоге, все-таки поднимает меня с кровати.

Путь к кулеру пролегает между комнатами, я стараюсь передвигаться бесшумно. Высокие панарамные окна в гостиной освещают силуэты мебели, и я спокойно прохожу между ней, не боясь случайно задеть что-нибудь. Поравнявшись с комнатой Финника, замечаю, что дверь немного приоткрыта, и из-за нее слышится негромкое прерывистое бормотание. Решив не обращать на это внимание, делаю еще один шаг вперед, как вдруг до моего слуха доносится сдавленный вскрик. Я замираю, прислушиваясь. Наверное, стоит заглянуть, вдруг ему плохо, но с другой стороны, вдруг он там не один, тогда я точно со стыда сгорю. Мысль, что Одэйр может быть с кем-то, отражается неприятным уколом в груди. Тем не менее, других голосов и звуков из комнаты не доносится, и я решаюсь немного приоткрыть дверь. К моему счастью, Одэйр лежит в кровати один, его комната гораздо больше и просторнее моей. Финник снова что-то бормочет невнятно, вздрагивает так, будто получает удары. В тусклом свете, исходящем от окна, за которым плещется океан, а большая белая луна прокладывает ребристую дорожку на неспокойной поверхности воды, я вижу как блестит его лоб и лицо, искаженное гримасой боли. Я подхожу ближе и сажусь на край кровати. Зову его по имени тихо, но он меня не слышит, вновь вздрагивая и издавая протяжный стон.

- Финник, - зову я уже громче, касаясь пальцами его влажного от холодного пота лица. - Финн, проснись, ты слышишь меня? - Я не знаю, как правильно вести себя в таких случаях, но чувствую, что его нужно разбудить. Я уже не помню, как мама это делала, когда я была маленькая, и мне снились кошмары. Я обнимаю ладонями его лицо и снова зову по имени.

Отредактировано Annie Cresta (2017-05-22 09:12:01)

+1

17

OST - "Сонет 90" Никитины
Уж если ты разлюбишь, так теперь:
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя.

- Какая-то она зашуганная для трибута, - фыркает капитолийка.
- Она, возможно, будет уже мертва через неделю, - не выдерживает Одэйр, сжимая пальцы на руке Дездемоны так, что она вскрикивает возмущённо:
- Ты делаешь мне больно!
- Не рассчитал силы, - оправдывается Одэйр, которому хочется поинтересоваться, молилась ли на ночь его подруга, и придушить её к чёртовой матери. Девушка недовольно морщится:
- Наверное, синяк останется. Обычно ты нежнее.
Нужно извиниться, но язык не поворачивается, словно воскрес тот упрямый мальчишка, приказавший долго жить пять лет назад. На время Игр Сноу не навязывает Одэйру "поклонников", прекрасно понимая, что нервный, уставший и злой ни информации много не соберёт, ни функции ментора выполнять толком не сможет. Поэтому гипотетически Финник имеет полное право послать куда подальше излишне любвеобильную Дездемону, которая решила, что может пользоваться его вниманием неограниченное время. Однако на деле племянница Фликерманна ценный источник сведений. Финнику выгоднее не разубеждать капитолийку в том, что на самом деле он к ней не питает романтических чувств.
- Я бы с удовольствием остался с тобой, - лжёт Одэйр, не моргнув глазом и подпустив максимум сожаления в свой тон, - только вот нам с Мэгз нужно обсудить до завтра стратегию, - старый ментор наверняка уже видит седьмой сон, однако Дези об этом не известно.
- "Мэгз", "Мэгз"!- Дези раздражена, - что, она без тебя не справится?
- Она-то, конечно, справится, - щурится Финник, - но мне бы не хотелось чувствовать себя бесполезным.
Именно так он себя и чувствовал, когда не мог достойно ответить на оскорбления капитолийки. На языке вертелась дюжина уничижительных ответов, которые заставили бы Дездемону захлопнуть рот, но любой из них подходил под определение опрометчивого. Наблюдая, как Безгласая убирает полотенце и тапочки, что позабыла Энни, Финник размышляет, такая ли уж большая между ними разница. Победитель тоже не может говорить то, что хочет. Они оба - рабы Капитолия. Если на то пошло, подавать сухое бельё и вытирать лужи поприятнее, чем самому служить чужой подстилкой. Финник успел позабыть об этом, - в рамках психологической защиты мозга, прячущего подальше неприглядную правду, - но взгляд Энни, полный непонимания и разочарования, сорвал маскировочную штору.
Этот же взгляд Одэйр встречает, вернувшись в гостиную трибутов. Энни вскакивает с насиженного места и вылетает из комнаты, словно Финник - зачумленный. Он даже не успевает ответить что-либо на её пожелание. Судя по выражению лица, Фергас тоже не ожидал столь стремительной эвакуации. Одэйр, не удостаивая земляка объяснениями, поднимает с пола книгу, которую обронила Креста.
На обложке размещена фотография отвратительного существа с избытком конечностей, клешней и фасетчатых глаз. Энни, пожалуй, предпочла бы сейчас встретиться с этой тварью, нежели с ним. Со дня возвращения в Четвёртый Дистрикт Финник всё время ждал, когда же это произойдёт. Первыми испарились приятели. Отец отвернулся от него через месяц. Мать продержалась почти год, но всё равно в итоге сдалась. Энни осталась единственной из близких, кто не смотрел на Финника со смесью шока и отвращения ...до сего дня.
Размышляя об этом, Финник невидяще вперивает взгляд в книгу, открытую на случайной странице. В отличие от Фергаса, Одэйр не особенно ценит обучающую литературу, больше полагаясь на смекалку и реакцию (за что ему неоднократно влетает от Мэгз). С реакцией у Фергаса проблемы. Это Финник помнит ещё по детским дракам.
- Что ты вьёшься возле неё? - не отойдя и дюжины шагов от калитки Энни, Одэйр натыкается на Фергаса, который, видимо, караулил. Коренастый парень помладше, но рано вымахал и смотрится крепче обманчиво стройного и гибкого Финника. Если последнего можно сравнить с Аполлоном, то первого - с Гефестом. У Финника и мысли нет приударить за соседкой, но упустить шанс поддразнить излишне серьёзного Фергаса - грех. Финник разговаривает с ним нарочито снисходительным тоном:
- Некоторым необязательно "виться". Некоторым хватает врожденного обаяния.
- Мужчина должен быть чуть красивее обезьяны, - повторяет Фергас то, что говорят взрослые. Оба пока едва ли могут называться мужчинами, но это никого из них не смущает.
- Должен тебя огорчить, радость моя: ты и до обезьяны не дотягиваешь, - осведомляет его Финник, - я на твоём месте бросил бы школу профи. Тебе всё равно спонсоров не найти на Арене, даже из жалости.
Фергас не остаётся в долгу:
- Ну, и что ты сделаешь с противником на Арене, красавчик? Стриптиз ему станцуешь? - подобные школьные подначки для Финника, словно красная тряпка для быка. Он тут же теряет желание вести остроумную беседу и переходит на грубости:
- Тебя веслом в детстве по голове не били? - обычно после таких фраз в ход идут кулаки. На следующий день при встрече с Энни Одэйр объясняет разбитый нос очередной полуфантастической историей, - воображения у Финника в избытке, - а Фергас не комментирует свой роскошный синяк под глазом.
Спустя несколько лет беседа с Энни затягивается за полночь и Финник, возвращаясь в Деревню Победителей, натыкается на неразборчивый силуэт в темноте.
- Глаза протри, - беззлобно бросает он и собирается обойти случайного прохожего, но тот снова преграждает ему дорогу, включая налобный рыбацкий фонарь, немного похожий на тот, что носят шахтёры.
- А я-то надеялся, что ты, взлетев, позабудешь дорогу сюда, - цедит Фергас, - неужто в Капитолии перевелись выпрыгивающие из штанов и заглядывающие тебе в рот?
Будь на месте Фергаса кто-то другой, Одэйр бы обязательно обратил внимание, что Креста в таком поведении замечена не была, но затянувшееся противостояние диктует свои правила.
- Надежда умирает последней, - бросает Одэйр, как вдруг оказывается прижатым за грудки к забору.
- Какая прекрасная возможность, - цедит Фергас, - тебя добить, раз не получилось у трибутов на Арене.
- Валяй, - соглашается Финник. В его голосе такое убийственное спокойствие, что Фергас, растерявшись, ослабляет хватку, и тогда Одэйр наносит удар поддых. Теперь Фергас, в свою очередь, лопатками встречает шершавую поверхность забора.
- На твоём месте я бы бросил школу профи, - повторяет Финник свою любимую присказку, но теперь в его тоне отчего-то нет иронии, - нашёл бы крепкое судно и свалил бы отсюда подальше,  уговорив Энни уехать с тобой, раз уж ты её так любишь. Говорят, у некоторых получилось. А я пойду, уж извини. Выпрыгивающие из штанов не любят, когда их заставляют ждать.
Выплывая в реальность из моря воспоминаний, Одэйр понимает, что всё это время Фергас что-то говорил. Не тот, растерянно смотрящий Финнику вслед, а реальный, по указке судьбы с извращённым чувством юмора ставший его трибутом. "Зря он совета не послушал". Несмотря на разногласия, Одэйр не желал ему смерти.
- Ты меня не слушаешь! - укоризненно восклицает Фергас.
- А ты станешь меня слушать?  - усмехается Одэйр, кладя книгу на верх одной из стопок. После недолгого замешательства парень мрачно кивает.
- Хорошо, - улыбается Финник и... бьёт в солнечное сплетение.
Когда к Фергасу возвращается способность дышать, Финник уже без улыбки его оповещает:
- Ты сильный, но медлительный и легко отвлекаешься. На Арене это плохое подспорье.
- Я не ожидал нападения от собственного ментора! - оправдывается Фергас.
- А ты думаешь, на Играх тебе оповещение пришлют?  Предупредительную открытку "иду на Вы"? Помнишь лагуну с пираньями? Так вот по сравнению с Ареной это райское место. Я не издеваюсь, - Одэйр поднимает руку в предупредительном жесте, - я действительно хочу тебе помочь. Для этого не обязательно, - он запинается, - быть закадычными друзьями.
- Это бы только помешало, -неожиданно заявляет Фергас, - друга можно пожалеть и не гонять лишний раз, а на Арене поблажек никаких не будет.
- Верно, - соглашается Финник.
В итоге Одэйр мог сказать, что никто не слушал его внимательнее Фергаса из всех трибутов, что юному ментору выпало вести до сих пор.
- Когда ты собираешься атаковать, то чуть выдвигаешь ногу с той стороны, откуда будет удар. Не дай врагу заметить это, - инструктирует Финник Фергаса, - используй отвлекающие манёвры, ты ими пренебрегаешь, - наставляет он, вспоминая, как однажды сбил парня с ног, просто кинув косточку от вишни в противоположном направлении.
- Не забывай, что вы не одни, - негромко произносит Одэйр на второй день, - я буду рядом.  Если вам что-то понадобится, - лекарство, еда, оружие, - только попросите и я попробую достать, - он старается не думать, чего это может стоить. Таких записей, как та, что юноша продал Патриции, не так уж много. К тому же, не стоит ими злоупотреблять, так как в этом случае могут возникнуть подозрения. Что страшнее всего, - Сноу может, к своему удивлению, обнаружить, что Финник несколько свободно трактует его приказ добывать информацию, на самом деле утаивая часть её для использования в собственных целях.
Энни продолжает исчезать из поля зрения и появляться, когда Финник уходит, словно луна, прячущаяся от солнца. Одэйр уговаривает себя, что так лучше для неё, хотя сам не ожидал, что спонтанный бойкот будет его так ранить. Сидя в раздевалке менторов напротив зеркала, Финник вдруг резко вскидывает голову: ему кажется, что на лице проступили язвы, будто душевная гниль проявилась наружу. Убедившись, что это галлюцинация, - то ли от стресса, то ли от чудесных таблеток Пенни, - Финник устало прячет лицо в ладони.
- Мне кажется, или дела идут хуже, чем планировалось? - Мэгз, подойдя сзади, кладёт руки ему на плечи.
- Энни видеть меня не хочет, - объясняет Финник, - и я её за это не виню.
- Она что-то узнала? - уточняет Мэгз.
-  Она увидела меня с Дездемоной, - Финник с досадой бьёт ладонью по скамейке, - я не успел ничего объяснить.
- Может быть, стоит ей рассказать? Мне поговорить с ней? - предлагает Фланаган свою помощь, но Финник в ответ аж вспыхивает и мотает головой.
- Не нужно! У неё хватает проблем.
- Иди спать, - отсылает его Фланаган, - я сама закончу тренировку. Ты и так сегодня выложился. А я возьму Энни под своё крыло, не беспокойся.
- Как ты определяешь, как поступать в данный момент? - изумляется Финник, - устроить мне выволочку или наоборот поддержать?
- Доживёшь до моих лет - поймёшь, - тепло улыбается Мэгз.
Сон, к сожалению, спокойствия не приносит. Один кошмар перетекает в другой, словно волны, которые накатывают на пловца, в конце концов сбивая его с ног. При этом Финник не может крепко заснуть. Не помогает даже интерактивный экран, транслирующий виды Четвёртого Дистрикта. Одэйр то и дело просыпается, не всегда различая действительность и сновидения.
Ужасы психоделичны и мало поддаются логике. Ему кажется, будто он снова попал на Арену и останется здесь навсегда. Используя его днк, распорядители будут бессчётное количество раз его убивать и воскрешать переродком, заставляя сражаться в том числе против собственных клонов. Финник мечется во сне, сметая с тумбочки лампу, абажур которой разлетается на кусочки. Зрелище осколков толкает Финника в следующий кошмар, где он колотит по стеклу, которое отделяет его от Энни. Этот кошмар уж слишком реалистичен. Наконец, прозрачная стена поддаётся и дребезжащий град обрушивается к ногам. Финник видит обеспокоенное лицо Энни, склонившейся над ним. Она обращается к нему по имени, но Финник шепчет:
- Тебя здесь не может быть, - и снова проваливается в сон. В следующем кошмаре Энни проваливается в пропасть и Финник стискивает её руку, держа её над бездной, пока та не выскальзывает. В другом она умирает от укуса того самого насекомого, что он видел на обложке книги Фергаса. В ещё одном на Финника, пытаясь его убить, нападает переродок и Одэйр, вынужденный защищаться, смыкает пальцы на его горле. Почти задушив тварь, Финник просыпается от удара об пол. Рядом сидит напуганная Энни и трёт шею, на которой медленно расцветает фиолетовый синяк.
- Я, - Одэйр интенсивно трёт глаза и садится на кровать. В голове мусор, как после шторма, - ты, - бедро пульсирует: видимо, именно им он треснулся, скатившись, - прости. Я сделал тебе больно? - задаёт он вопрос, на который и сам в состоянии дать очевидный ответ. В отличие от Дездемоны, Энни ему и правда жаль.

Отредактировано Finnick Odair (2017-07-03 22:33:15)

+1

18

Финнику часто снились кошмары, особенно первое время после Игр. Я была одной из немногих, с кем он открыто говорил об этом. Он мучился бессонницей, закидывался таблетками, но даже будучи вымотанным и равнодушным ко всему, продолжал сражать всех своей улыбкой. Пока мы не общались эти пару дней, внутри меня что-то решительно бунтовало - не могла же и я поддаться этим чарам. Финник как никто умеет разбивать девичьи сердца, даже страшно представить, сколько слез выплакали в подушку девушки одного  нашего Дистрикта, получая взамен на свои трепетные признания лишь насмешки и издевки. Я нередко становилась свидетелем подобных сцен, наши дома расположены друг напротив друга, задний двор Одэйров очень хорошо виден из окна моей спальни. Я даже пыталась говорить с ним об этом, говорила, что он несправедлив к ним, но он раздраженно отмахивался, явно считая, что я лезу не в свое дело – справедливо, быть может, - говорил, что мне не понять, что это такое, когда на тебя вешается весь Дистрикт. Язвительно говорил, но я не обижалась, ведь это правда, едва ли я кого-то могла интересовать как объект воздыханий, и сама ни о ком не вздыхала, даже о Финнике, от которого, казалось бы, невозможно не быть без ума. Нет, никогда раньше я не думала о нем так, даже когда он выделял меня среди других, мне казалось это естественным, ведь мы столько лет дружили. Я была для него этаким существом без пола, с которым ему просто нравилось поговорить по душам, поспорить, рассказать о ночных  кошмарах, которые не дают уснуть...

Мои попытки разбудить его безуспешны, он резко дергается, заставляя меня отпрянуть, неаккуратным движением смахивает все то, что находилось на тумбочке. Помпезная лампа отлетает в сторону, а тончайшее стекло со звоном рассыпается, устилая пол мелкими осколками, поблескивающими в свете искусственной луны. Несколько секунд я сижу неподвижно, обняв себя руками в нерешительности. Я чувствую себя ужасно беспомощной, мне не хочется, чтобы сюда сбежались все, но и Финнику не помочь я не могу. Может, стоит позвать Мэгз? Наверняка она с подобным сталкивалась неоднократно. Но прежде я решаю предпринять последнюю попытку разбудить друга.

- Финник, - трясу его за плечо, обращаясь уже чуть громче. Он приоткрывает глаза,  смотрит на меня растерянно секунду, в темноте его глаза кажутся не бирюзовыми, а иссиня-черными, как морская вода в шторм. Он касается ладонью моей щеки, и от этого прикосновения что-то внутри меня взволнованно вздрагивает, и мурашки  рассыпаются по коже.  - Тебе приснился кошмар, - объясняю я свое присутствие, но он как будто смотрит сквозь меня, отзываясь сонным шепотом, что меня не должно здесь быть. Я недоумеваю, снова тянусь к нему, но он перехватывает мою руку, крепко сжимая пальцами запястье, другой рукой я пытаюсь высвободиться, но его фаланги словно приросли к моей коже, и даже в свете луны видно, как белеют костяшки от напряжения. Я прошу отпустить меня, и почти готова звать на помощь, когда вдруг Финник освобождает мою руку. Впрочем, свобода длится недолго, еще через пару мгновений его руки смыкаются на моей шее. Я в ужасе осознаю всю безысходность своего положения. Пока воздух еще пробирается в легкие, я пытаюсь звать его по имени, издавать какие-то звуки, но Одэйр словно не слышит меня, он рычит, выплевывая ругательства и все крепче сжимая мою шею. Я извиваюсь словно змея, пытаясь впиться ногтями в кожу,  выскользнуть из тесных оков его сильных рук, но тщетно.

Чувствуя, что вот-вот потеряю сознание или, того хуже, Финник передавит мне позвонки и сломает шею, я делаю рывок в сторону, и не удерживаю равновесие, когда осознаю неожиданную свободу. Я падаю на пол, опираясь на ладони, в которые тут же впиваются несколько острых тонких осколков, но я даже не обращаю на это внимание, пытаясь насладиться тем фактом, что кислород снова поступает в мои легкие. Я жадно глотаю ртом воздух, прежде чем поднять взгляд на Финника. Впервые в жизни он вызывал во мне такие эмоции  - страх, паника отчаяние; я никогда и представить себе не могла, что он так силен, а уж тем более - что однажды эта сила будет применена ко мне. Я смотрю на него со смесью ужаса и шока, он тоже сидит на полу, спрашивает, будто сквозь густой туман, больно ли мне. Больно? Только после этих слов я начинаю чувствовать, как сильно дерет горло от безуспешных попыток кричать сквозь удушье, как печет шею и запястье, и жжет ладони от впившихся с них осколков стекла. Лишь в этот момент ко мне в полной мере приходит осознание, куда я попала и что мне предстоит. И я не хочу, я не готова! Я не хочу на Арену, не хочу умирать, не хочу терять эту жизнь, какой бы простой и скучной она ни была. Почему именно я? Зачем вообще все эти Игры? Я всегда считала себя не эгоистичным человеком, но сейчас я не могу не быть эгоисткой  - почему кто-то решает, когда я должна умереть? Я смотрю на Одэйра волком, словно это он во всем виноват, хоть и знаю, что это не так, и он не меньшая жертва системы, чем я.

- Тебе приснился кошмар, - повторяю я хрипловатым голосом. Глотать немного больно, как во время ангины. Я не знаю, что еще сказать, бестолково смотрю на него. Мне все еще страшно, вдруг он снова накинется на меня, вдруг опять сделает больно. Когда-то я была убеждена, что со мной этого точно не произойдет.

- Зачастил он к тебе, - недовольно замечает Фергас, провожая взглядом Финника, с которым столкнулся у калитки. Парень ставит таз с рыбой на крыльцо и оборачивается ко мне, явно ожидая объяснений.
- Он приходит поговорить, - пожимаю я плечами, на что друг раздраженно фыркает, замечая, что вокруг Одэйра и так все время крутится толпа народу, и выбор собеседника в моем лице ему кажется странным. Но я об этом не задумываюсь, мама всегда говорила, что дружба и любовь – это родство душ, и никогда не можешь знать наверняка, к кому потянется душа и будет ли притяжение взаимным. Мне нравится говорить с Финником, и мне кажется, что наши души нашли общий язык, чем явно не доволен Фергас. – Тебя то почему это так задевает? – тоже иду в наступление, не желая оправдываться в том, в чем не должна.
- Просто я, - Фергас запинается, вопрос явно застал его врасплох, после  чего тяжело вздыхает и поднимает на меня серьезный взгляд, – я боюсь, что он обидит тебя, а меня не будет рядом, чтобы заступиться.

Тогда я лишь посмеялась, заверив друга, что этого никогда не случится. Сейчас же я сижу на полу, задыхаясь, пачкая пижаму кровью и сквозь слезы смотрю на одного из самых близких людей, от чьих рук едва не умерла минуту назад. Впрочем, сама виновата, не стоило приходить, или, в крайнем случае, надо было позвать Мэгз, а не заниматься самодеятельностью.
- Я пойду, - бормочу я, нерешительно ерзая на месте, словно ожидая разрешения. Мне страшно пошевелиться, и создается такое впечатление, что кошмары снились не ему, а я сама проснулась в кошмаре.

Отредактировано Annie Cresta (2017-06-07 10:32:36)

+1

19

Для трибута умение защититься спросонья, не полностью придя в себя, - необходимый навык, тренируемый годами. Для нормального человека - проклятие. Жаль, что подобные способности нельзя оставить, будто сняв термокостюм. Видит бог, Одэйр бы много таких навыков выбросил за ненадобностью или даже отдал больше в них нуждающимся, если бы это было возможно. К сожалению, все эти смертоносные таланты впитались в кости, смешались с кровью и въелись в подкорку.
Одэйр мог бы отказаться от изнурительных упражнений, благо вероятность выпадения его имени на ежегодной Жатве стремилась к нулю, но пропустив буквально две-три, чувствует себя развалиной: измятым плащом, наброшенным на старую вешалку. Для ментора тренировки такая же привычка, как для иных кофе по утрам. Сверх того, Финнику не хочется, чтобы заблуждения капитолийцев оказались правдой. Некоторые полагают, что бывший Победитель растерял силы, занимаясь лишь для того, чтобы поддерживать форму. Финнику нравится разубеждать их, демонстрируя пугающую боевую готовность. Для них это всё равно, что обнаружить, как щенок той-терьера неожиданно вырос в питбуля.
- Жаль, что капитолийцам не разрешается участвовать в Голодных Играх, - посетовал брат одной из очередных "пассий" Финника во время совместного ужина. Ментор чуть не выронил вилку, заставив себя вперить взгляд в лежащую перед ним куропатку в беконе с маслинами.
- Очень жаль, -кивнул Одэйр. Капитолийцы любят, когда с ними соглашаются, но Финник надеялся, что истинный смысл его подтверждения до Коммода не дойдёт. Одэйр был бы вне себя от счастья, подыхай столичные снобы на Арене так же, как и рабочие Дистриктов. Вряд ли капитолиец вкладывал в громкое заявление тот же смысл. Свою точку зрения он раскрыл в следующем же предложении.
- Это, разумеется, потому, что мы бы всегда побеждали, - парень выплюнул косточку на тарелку, - а бедным Дистриктам нужно дать шанс, - хорошо, что Финник никогда не любил маслины, иначе сейчас поперхнулся бы одной из них, - я бы вызвался и убил там всех, - самоуверенно подытожил Коммод.
- У тебя есть отличная возможность попытаться убить хотя бы одного, - предложил Финник ровным тоном, внутреннее кипя от гнева.
- Мальчики, не ссорьтесь! - встрепенулась вдруг Луцилла, почувствовав, что запахло жареным.
- А что, это идея! - Коммод вытер губы салфеткой, игнорируя сестру, и встал.
- Никаких ссор, обычный спарринг, - в это же время, перебивая капитолийца, успокоил Финник женщину, стряхивая её руку со своего плеча.
- Не волнуйся, верну твою куколку в сохранности, - ухмыльнулся Коммод, - может,  чуть поцарапаю, - Финник напомнил себе, что ему не простят убийство капитолийца, будь Одэйр хоть трижды Победитель.
- Учти, я не раз участвовал в подпольных боях! - предупредил Коммод, становясь напротив ментора. Одэйр знал о существовании этой запретной забавы для капитолийцев и, однажды посетив, пришёл к выводу, что с настоящими Голодными Играми они имеют столько же общего, сколько воздушный поцелуй с групповым изнасилованием. Через минуту в этом убедился и брат Луциллы. По настоянию Коммода они попробовали ещё раз, и ещё, но каждый раз капитолиец оказывался медлительнее и слабее. Финник не припоминал, чтобы президент обязывал его поддаваться заносчивым ублюдкам. Он видывал противников и посерьёзнее.
- Я отяжелел после еды, - оправдывался проигравший, потирая горло, на котором столовый нож, разумеется, не оставил ни пореза, - а у тебя в роду не было капитолийцев? 
- Нет, - отрезал Одэйр. Любой, кто имел глаза и мозг, узнал бы в нём уроженца Четвёртого с первого взгляда. Вопреки этому, по Капитолию ходили дикие слухи один другого хуже, что Финник чуть ли не внебрачный сын президента. Впрочем, подобные сплетни распускали не только о нём. Если бы все предполагаемые бастарды Кориолана оказались настоящими, пришлось бы допустить, что у президента в наличии целый гарем, как у восточного шейха.
С тех пор Коммод избегает встреч с Финником, видимо, не выдерживая напоминаний о постыдном поражении. Луцилла же, давно мечтавшая поставить Коммода на место, напротив, с удовольствием припоминает этот случай. Финнику наплевать на её дрязги с братом, но видеть страх в глазах изнеженного капитолийца - особое наслаждение. Впрочем, вслед за ним приходит осознание вопиющей бесполезности.
Голодные Игры выполняют ещё одну скрытую задачу: расходовать на Арене энергию, которую можно было бы направить на восстание. Иногда, глядя на своих коллег, в которых мощи хватило бы на парочку революций, Одэйр задумывается, так ли случаен выбор трибутов, или просто испытания выковывают людей, вытаскивая наружу их силу. Все они, пройдя горнило Арены, обзаводятся кошмарами и сами становятся чудовищами из них. В честь тех, кому это не удалось, дают пушечный залп. Глядя на Энни, с ужасом смотрящую на него, Финник понимает, что она относится скорее к последним, чем к первым.
- Куда же ты пойдешь в таком виде? У тебя все руки в крови, - Одэйр замялся. Выражение настолько расхожее, что использовать его буквально сложно, - то есть, на самом деле, - его взгляд падает на собственные пальцы, на которых, формально говоря, нет ни капли крови. Декораторы расслабились - а ведь довольно долго после попытки изрезать себе лицо в его досягаемости не было стеклянных предметов. Неужели решили, что Финник смирился со своей участью? И что самое страшное: неужели он и правда смирился?
- Если Фергас увидит, как ты выходишь в таком виде из моей комнаты, - он предоставляет Энни возможность самой воображать картину маслом, - подожди, у меня есть лекарство. Сколько раз ты меня лечила, в кои-то веки я тебя полечу.
Одэйр довольно быстро обнаружил среди своих поклонников особый контингент покупающих красоту лишь для того, чтобы её изуродовать. В детстве такие экземпляры отрывают ноги плюшевым зайцам и выжигают глаза пластиковым пупсам. Иногда и совершенно адекватные индивидуумы впиваются ногтями и зубами от избытка животной страсти. Для того, чтобы привести себя в порядок после встреч с этими любителями острых ощущений, одного контрастного душа недостаточно. К Энни с этими отметинами Одэйр не рискует приходить, обходя эту тему стороной. Вместо этого один знакомый капитолийский медик снабжает Финника средством, которое ощутимо ускоряет процессы регенерации: раны затягиваются прямо на глазах. Именно его Финник и собирается использовать. Можно позвать Безгласых, чтобы убрать мусор, но свидетели Финнику сейчас без надобности, поэтому он осторожно выбрасывает особенно крупные осколки, а остальные сгребает под кровать, обернув руки полотенцем.
- Если бы я мог отправиться на Арену вместе с тобой. Вместо него,- тихо говорит Финник, обрабатывая порезы, которые они перед этим промыли в ванной. Одэйр сразу жалеет о том, что брякнул, - не обращай внимания. Ночью я обычно несу всякую околесицу.

+1

20

Финник замечает, что в таком виде мне не стоит выходить из его комнаты, и я послушно остаюсь на месте. Проследив за его взглядом, смотрю на свои ладони, на которых отблескивает в лунном свете густая бордовая жидкость. Боль пульсирующая, тупая, но это только до тех пор, пока из ран не начать вынимать осколки. Я понимаю, что мне придется это сделать, но хочется оттянуть этот момент, я стараюсь не шевелить даже пальцами.  Одэйр упоминает Фергаса, и я снова обращаю к нему свой взор. Даже если он не увидит, как я выхожу из комнаты, свежие шрамы на ладонях едва ли мне удастся замаскировать так, чтобы он не заметил.

- С каких пор ты боишься Фергаса? – спрашиваю, прекрасно понимая, что не боится. Финник боится того, что подумает о нем Фергас, а подумает он явно не о том, как на самом деле все было. Это всегда было так, – для Одэйра слишком большую роль играло чужое мнение, – и это одна из основных причин, по которой он оказался на Арене. Мало кто знает, какой он на самом деле, практически во всем он пытается создать вокруг себя видимость безупречности, в которую сам почти верит. Впрочем, его опасения не напрасны, в подобной ситуации Фергас даже разбираться не стал бы, и мне правда не хочется, чтобы он узнал о произошедшем.

Ментор говорит, что у него есть лекарство, а я и не спорю, молча следуя в ванную вынимать осколки. Я понимаю, что порезы слишком глубокие, чтобы затянуться за одну ночь, но обработать их надо в любом случае.  Тяжело не закричать, когда Финник извлекает осколки из ран, но я сдерживаюсь, крепко зажмурившись, утыкаюсь лбом в его плечо – легче от этого не становится, но большего я сделать не могу, надо перетерпеть. Я слышу как тонкое стекло падает в раковину. Когда холодная вода касается свежих порезов, от неожиданности я все-таки вскрикиваю и открываю глаза, рефлекторно дернув рукой, но Одэйр не выпускает из пальцев мои запястья, продолжая промывать раны. Ощущение, словно мне в ладони вонзили сразу сотню острых иголок. Бледно-розовая жидкость, закручиваясь, вихрем уходит в сток,  задевая по пути обосновавшиеся на дне раковины осколки.

Когда мы возвращаемся в комнату, Финник находит среди прочих нужную баночку. Она совсем не примечательная, без наклеек с составом и названия. Кошусь на нее с недоверием. Мама многие лекарства делала сама, у меня дома несколько пухлых тетрадок с формулами и рецептами, самой мне нечасто приходилось их использовать, но зато я всегда знаю состав того, что использую.  А знает ли Финник, что в этой баночке?  Я не успеваю спросить, Одэйр напоминает, что у меня нет поводов не доверять ему, и я с опаской протягиваю ему ладони.

- Что это? Оно точно поможет? – спрашиваю я, но вместо ответа чувствую прикосновение прохладной субстанции. Но такой она остается недолго, спустя секунду она начинает сильно жечь, словно к ладони приложили раскаленный утюг. Я  издаю звук похожий на змеиное шипение, не отрывая взгляда от своей ладони, на которой пузырится крем. К моему удивлению, раны рубцуются на глазах, которым я уже не особенно доверяю. Я знаю, что это. А еще я знаю, что эта штуковина чудовищно дорогая, не каждый капитолиец может позволить себе держать дома такую баночку. Видимо, Финник и впрямь получил все обещанные за победу богатства, только вот все равно выглядит разочарованным.

Одэйр снова заговаривает,  снова о Фергасе.  И это отвлекает меня от неприятного жжения, я смотрю на него, а он не поднимает взгляд, быстро отмахивается от выскользнувшей из его уст мысли, оправдывается нелепо. Но я всегда знаю, когда он фальшивит. Конкретно сейчас, в эту минуту, он и правда жалеет, что Арена больше не сможет принять его. Что это? Рыцарство или весьма изощренный способ суицида?  Руки перестают болеть очень быстро, будто и не было ничего, но мои мысли теперь заняты совсем не маскировкой неожиданных повреждений.

- Думаешь, мне было бы легче, если бы вместо него вызвался ты? – смотрю на него обескураженно, мой голос все еще немного хрипит. Ты-то куда, Финник? Ты же должен понимать. Я качаю головой из стороны в сторону – от перемены мест слагаемых сумма не меняется. – Я не хотела, чтобы он делал это, если бы я только знала… - я громко всхлипываю, закрывая лицо ладонями, на которых не осталось ни следа от порезов. Я понимаю, что от этого знания ничего бы не изменилось. Если уж мне не удалось Финника отговорить, то Фергаса и подавно, даже сложно определить, кто из этих двоих более упрямый. Как они не понимают, что делают только хуже? Вернуться с Арены может только один, и Фергас хочет, чтобы это была я, но он даже не задумывается, как я буду жить с этим чувством вины. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то жертвовал собой. Да, я хочу жить, но не так, не с этим.

Мне хочется уговаривать Одэйра, чтобы он сделал все возможное для победы Фергаса, я готова ринуться к Рогу, вопреки всем предостережениям, чтобы не отвлекать их, чтобы в суматохе и панике меня убили быстро. И при этом мне очень страшно, безумно страшно. Не понимаю, как можно пойти на это добровольно, а Фергас и Финник… Какие они разные, меня всегда это удивляло, как можно быть такими разными и такими похожими одновременно. В то время как один мечтал о славе Победителя, второй посещал школу Профи только для того, чтобы быть готовым защитить себя и своих близких в любой ситуации. Но если кто-то из них что-то вбил себе в голову, то никакие доводы «против» не работают. Фергас всегда меня защищал, это словно переросло в привычку, и раньше я не видела в этом ничего плохого, ровно до того момента, как он практически рефлекторно принял решение защитить меня ценой жизни. Мальчишки – они хотят быть героями, каждый по-разному, в итоге совсем не думают о том, к чему это может привести. К примеру, Фергас даже не допускает мысли, что с Арены можем не выбраться мы оба. Я даже не знаю, что для меня страшнее – умереть или вот так его потерять.

- Я не хочу, чтобы он погиб, - шепчу я сквозь слезы, переходящие в рыдания. Слишком много всего накопилось, слишком много всего приходится держать в себе, когда-то это должно было выплеснуться. Я не профи, не боец, я слабая хрупкая девочка, у которой нет никаких шансов против сильных, натасканных на битву, парней и девушек, которые даже ростом вдвое меня выше. Никто не оставил мне выбора, даже Фергас, вызвавшийся самостоятельно, не спросив ни у кого. – Это из-за меня, я хотела помогать людям, как мама, а не губить их, - едва ли он может расслышать мои слова,  потому что звучат они сквозь рыдания а звук заглушают мои ладони, за которыми я пытаюсь укрыться.

Отредактировано Annie Cresta (2017-06-30 14:34:01)

+1

21

И тогда-то в тебя прилетает под левое шестое ребро раскаленное серебро. И выдергиваешь, и дальше идешь, покачнувшись немного, не выходит плакать - все внимание на дорогу, даже если хочется крикнуть - получается лишь молчать © Лемерт

- Кто ещё кого боится , - ворчит Одэйр себе под нос. В детстве было достаточно обвинения в трусости, чтобы спровоцировать Финника на любой глупый поступок. Демонстрация смелости порой заводила его в места недалеко от кладбища. Иные авантюры, на которые Финник пошёл после подначки "что, слабо?!", были ещё одним доказательством, что удача была на его стороне, в противном случае Одэйр бы не дожил до сегодняшнего дня. И обыкновенные мальчишки - народ без тормозов, а ученики школы профи ещё больше повышали градус опасности.
Вспомнив о своей альма матер, ментор снова с досадой скрипит зубами. В то время как школы Дистриктов с первого по третий работают бесперебойно, не глядя ни на какие запреты, в Четвёртом регулярно устраивают показательные чистки, после которых детям рыбаков приходится заниматься подпольно или даже пропускать занятия. Иногда, как, например, в этом году, руководству школы предъявляют ультиматум, запрещая выставлять на Игры своих выпускников, чтобы под удар попал кто-то из дилетантов наподобие Энни. Правда, здесь колесо фортуны может сработать и против столичных интриганов, если случайный выбор всё же падёт на профи. Ментор подозревал, что директору влетит и за Фергаса, если не удастся доказать, что парень действовал по собственной инициативе. Одэйр же обязательно узнает, от кого исходил приказ, и найдёт, каким образом преподнести ему блюдо, которое подают холодным.
- Не волнуйся, я проверял его на себе, - в отличие от фиолетовых капсул Пенелопы, у чудодейственной мази нет побочных эффектов, кроме сильного жжения. Одэйр, которого учили терпеть боль, почти позабыл об этом неудобстве. Пока он вытаскивал стекло из её ладоней, велико было искушение надавить посильнее, чтобы наказать себя самого за то, что не может ей ничем помочь. Энни молодец, не всякая девушка без крика перенесёт подобную операцию. Некоторые капитолийки так и вовсе готовятся помирать от пустячной царапины. Финник уже собирается Кресту похвалить, как неожиданно его идиотское замечание приводит к нервному срыву, как мелкий камешек сдвигает с гор лавину.
Финнику не впервой видеть Энни плачущей. За много лет бывало всякое: забитый камнями котёнок; пациент, которого не удалось спасти; очередная пустышка-подружка, обидевшая необдуманным словом. Чаще Одэйр пытался отвлечь соседку от неприятности, порой - рассмешить, реже - обсудить случившееся. До сих пор Финник лишь единожды не смог найти нужных слов, чтобы утешить подругу, - когда умерла её мать, - и поэтому избегал встреч с Энни , пока не почувствовал, что время если не излечило, то сшило края душевной раны. Вот и сейчас он растерялся, зная, что ничем помочь нельзя.
Если бы он мог сказать, что будет легко: они с Фергасом вернутся оба живыми и здоровыми, никто не умрёт, бояться нечего. Но это было бы ложью, даже не сладкой, а отвратительно неприглядной в своей противоположности реальному положению дел. Не будет просто даже, если, - о, чудо! - кого-то из них минует лезвие неумолимой косы. Как тотошник определяет фаворита на ипподроме, так ментор видит все шансы, а вернее, их отсутствие. Голодные Игры это лотерея, и даже образование профи не всегда помогает одержать победу, но такие, как Энни, обычно гибнут первыми. Правдивый ответ убил бы надежду, которую Финник старается взрастить в своих трибутах, как прирождённый садовник - цветы в пустыне. Ему самому  известно, как трудно жить без луча света впереди.
Сначала он тоже плакал: на своих играх, когда количество трупов перевалило за дюжину и начало казаться, что выхода нет; после них на плече у Мэгз, осознав, что этот шрам не из тех, что можно залечить какой бы то ни было волшебной мазью;  во время победного тура, чувствуя себя мухой в паутине; на следующих Играх, потеряв первых своих трибутов. А потом внутри что-то сломалось и заледенело: когда в позапрошлом году с Арены так и не вернулся его школьный товарищ, Финник не пролил и слезинки, будто лицо его превратилось в усыпальницу эмоций. Этот саркофаг не дрогнул и сейчас, похоронив под собой то обстоятельство, что вместе с Энни Финник потеряет много больше, чем обычного трибута.
Вопреки славе оратора, который не лезет за словом в карман, Финник не произносит не звука, давая Энни выговориться. Как и в случае с настоящей лавиной, с потоком чувств нельзя бороться, его можно лишь переждать. Когда она закрывает лицо руками, мужчина обнимает её, прижимая к своей груди, благо он ощутимо выше девушки. Так они и стоят, пока причитания не переходят в неразборчивые всхлипы, а те - в судорожные вздохи. Весь мир перестаёт существовать, словно, пока Энни в кольце рук Финника , ни одному штурмовику или распорядителю не вырвать её. Одэйр наклоняет голову и целует горячий лоб. Не успевает Одэйр подумать, что у его подопечной температура, как раздаётся голос Фергаса, уткнувшегося носом в толстую книгу:
- Я увидел, что у тебя горит свет и решил обсудить один вопрос, - тут незваный гость поднимает голову, уставившись на партнёршу и ментора, который от удивления не сообразил отойти на более приемлемое расстояние, - что вы делаете?
Повисает пауза. У Финника мелькает мысль, что Фергас немногим лучше Дездемоны, с такой же бесцеремонностью ворвавшейся в бассейн. Признаваться в том, что ему снился кошмар, ментору не хочется. Описывать подробности несчастного случая, из-за которого Энни понадобилась мазь, наличие которое тоже придётся объяснять, - тем более. Обратить внимание Фергаса на то, что невоспитанно врываться в спальню ментора без предупреждения, Одэйр не может, ведь Энни тоже не спрашивала его разрешения на визит. Врать не хочется тоже. Во-первых, потому что Энни крайне плохо относится к вранью любого рода, включая ложь во спасение. Во-вторых, потому что как ни крути ничего постыдного или противозаконного они не делали. Пока в мозгу Финника складывается цепочка рассуждений, взгляд Фергаса становится все более обвиняющим и Финника захлёстывает волна возмущения: ведь это не он, между прочим, шастает ночью по чужим комнатам!
- Что происходит? - Мэгз в пижаме оглядывает Финника в трусах; Фергаса, перехватившего книгу, словно снаряд, и заплаканную Энни. И тут Одэйр взрывается.
- С каких пор моя спальня превратилась в достопримечательность?! Пора нанимать экскурсовода! Здесь только Пенелопы не хватает! 
- Финник, почему ты не даёшь всем спать? - капитолийка  с "гнездом" на голове стоит на пороге и зевает, - неужели нельзя перенести совещание на утро?
Финник закатывает глаза.

Отредактировано Finnick Odair (2017-07-05 21:53:29)

+1

22

Я почти уже успокоилась. В объятиях Финника так уютно и спокойно, что совсем не хочется их покидать, но он и не отталкивает, продолжая прижимать меня к себе и гладить по волосам. Я украдкой вытираю слезы со щек рукавом пижамы, когда губы ментора касаются моего лба. В недоумении я поднимаю глаза, он смотрит на меня обеспокоенно, его лицо совсем близко, и меня вновь посещает это неловкое волнение, как тогда, в бассейне. Я забываю, о своих слезах, синяках, жгучей боли в ладонях, которую ощущала еще несколько минут назад. Он не отстраняется, не выпускает меня из объятий, острое чувство дежавю подкрепляется еще тем фактом, что магию момента нарушает кто-то третий. К лучшему, должно быть. Я вздрагиваю, оборачиваясь на стоящего в дверях Фергаса. Его вопрос сбивает с толку не только меня, Финник тоже похоже пытается придумать, как бы все так объяснить. Прокручивая в голове события этой ночи, я понимаю, что каждое слово будет звучать абсурдно и неправдоподобно. С другой стороны, кому как не Фергасу знать, что я совсем не умею врать? Немая сцена затягивается, я поднимаю взгляд на ментора, который только открывает рот, чтобы что-то сказать, как в комнате появляется Мэгз. Финник решает, что лучшая защита - это нападение, и во всей этой ситуации я чувствую себя особенно не в своей тарелке. Только сейчас я понимаю, как это выглядит со стороны. Возмущаясь внеплановым сборищем в своей спальне посреди ночи, Одэйр словно не замечает, что все еще прижимает меня к себе. Бормоча извинения, выбираюсь из его объятий. Я чувствую, как мои щеки пылают от смущения, хочется сквозь землю провалиться.

- Я пойду к себе, - тихо произношу я, протискиваясь в дверь между Фергасом и Мэгз. Сейчас мне хочется, чтобы все это оказалось сном, глупым и нелепым, какие обычно снятся, какой кажется мне вся эта ситуация. Я пулей влетаю в свою спальню, но не слышу, как за моей спиной затворяется дверь. Зато слышу обеспокоенный голос друга.

- Что у вас там произошло? - Я оборачиваюсь. Фергас стоит в дверях, смотрит на меня удивленно, в его взгляде нет ни злости, ни укора, и это меня немного успокаивает, но я не знаю, что ответить, как объяснить, с чего начать. Впрочем, друг избавляет меня от этой необходимости, разглядывает внимательно, делая выводы самостоятельно. - Ты вся в крови! - замечает он, разглядывая мою пижаму, словно не веря, что это и впрямь может быть кровь. Он подходит ко мне и отодвигает рукой в сторону волосы, касаясь пальцами шеи. Я не понимаю, что он делает, ровно до того момента, как издаю болезненное "ай". Я совсем забыла про то, что на коже наверняка осталась здоровая гематома. После он замечает синяки на руке. - Это все или еще что-то? Это твоя кровь? - он задает вопросы, а я молчу, не зная, что ответить. Фергас увлекается поиском повреждений на моем теле, поддевая пальцами край пижамной кофты, чтобы посмотреть, нет ли синяков на животе, но тут же справедливо получает хлестким ударом по руке.

- Фергас! - смотрю на него возмущенно, поправляя пижаму. Понимаю его беспокойство, сама такая же, но сейчас оно совсем не кстати. Тем не менее, он не протестует, не настаивает на полном осмотре - напротив, поджимает губы и отступает на шаг назад.

- Я же просил его не тренировать с тобой боевые приемы, - злится он. И я знаю, что не на меня сердится. Мне хочется как-то защитить Финника, он же ни в чем не виноват, это я сама пришла в его комнату. Если бы я этого не сделала, ничего бы не произошло. Но что-то удерживает меня от решения рассказать всю правду. Я словно принимаю версию Фергаса как более безопасную.

- Он не виноват, это вышло случайно, со мной все хорошо, - бормочу я, опустив взгляд. Мне не хочется сталкивать их лбами и становиться причиной конфликта между ментором и довольно перспективным трибутом. Да и в целом ощущаю некоторую ответственность за атмосферу между ними. Но сейчас я чувствую сумасшедшую усталость от всего. Даже страх и тот притупился. - Я хочу переодеться и лечь спать, - произношу с глубоким вздохом. Правда, не готова сейчас к выяснениям. Фергас вновь поджимает губы, потом коротко кивает и идет к двери.

- Тебе что-нибудь нужно? - оборачивается он на пороге. И тут я вспоминаю, зачем вообще вскочила среди ночи, и с чего начались все эти приключения.

- Да, воды. Я очень хочу пить.

***

Дни до игр бегут так быстро, что я не успеваю уловить вкус жизни, впитать его, прочувствовать. Это осознание не дает мне спокойно спать по ночам, как будто я трачу остатки отведенного мне времени совсем не на то. Что я столько могла бы сделать за эту ночь - нового, интересного, чего всегда боялась, никогда раньше бы не рискнула. Но, как говорится, перед смертью не надышишься, невозможно прожить жизнь про запас. Возвращаясь с тренировок, я не спешу улечься спать. Я сажусь в гостиной и читаю книжки вместе с Фергасом или слушаю нехитрые советы Мэгз. Сегодня после ужина я застаю в общей комнате только Финника. Мне все еще немного неловко после событий прошлой ночи, но я и так избегала его несколько дней, мне не так много осталось, чтобы прятаться от человека из-за глупого чувства стыда или внезапно проснувшихся романтических чувств. Столько лет дружбы за плечами - достойная причина отбросить нелепые предрассудки.

- Фергас решил, что ты вчера показывал мне боевые приемы, - говорю я, усаживаясь рядом с Одэйром на диван и подбирая под себя ноги. - Я не стала его разубеждать. Злится немного, правда, но он отходчивый, - пожимаю я плечами. - Пенни в последнее время повадилась строить ему глазки, - говорю я, не сумев удержать смешок. - Ходит за ним всюду, куда пускают. - Девушка буквально одолевает трибута своим вниманием, провожает на тренировки, встречает с них, приносит книжки самые разные, без разбору, какие только умудряется отыскать - как правило, совершенно бесполезные для подготовки к играм. - Фергас говорит, что это было бы сносно, если бы она замолкала хоть на минуту. - добавляю я, смеясь. Пенелопа и правда очень много говорит, принимая молчаливость трибута за умение внимательно слушать.  К слову, это одна из причин, по которой Фергас теперь читает книги не в гостиной, а у себя в комнате.

Капитолийки мне кажутся такими смешными, все до одной. Помнится, детьми мы с Одэйром бегали на пляж мимо деревни победителей, Финник показывал пальцем через ограду на самый большой и красивый на его взгляд дом и гордо говорил, что, когда победит на Голодных играх, это будет его дом. А еще, что женится на капитолийке. Самой красивой из всех. В силу своей популярности у девочек, он никогда не грезил о том, что у него будет много женщин, словно это и так было чем-то простым и доступным, как галька под ногами. Он всегда говорил только об одной, но она должна быть самой-самой -  жемчужиной среди гальки. Я бы не назвала девушку из бассейна жемчужиной, но и не мне это решать.

- Ты прости за... вчера, - выписав в воздухе замысловатые фигуры руками, я так и не смогла подобрать подходящего слова. - Поставила тебя в глупое положение. - Я опускаю взгляд, понимая, что раз уж начала, нужно пройтись по всему. - И тогда в бассейне. Мэгз объяснила мне, что вам нельзя перечить капитолийцам, что здесь своя иерархия, и тебя могли наказать. И потом мне было стыдно за свое поведение, и я боялась попадаться тебе на глаза, - объясняю, понимая, как абсурдно это все звучит. Обнаружив на одежде длинный рыжий волос, снимаю его и начинаю накручивать на палец. - Мне тебя не хватало, - признаюсь я, не поднимая взгляд.

Отредактировано Annie Cresta (2017-07-07 07:21:36)

+1

23

Пока Одэйр не отправил Пенелопу на Арену вместе с трибутами, Фланаган своевременно советует сопровождающей идти спать, а сама остаётся в комнате напарника.
- Я думал, что бесцеремонность отличает капитолийцев, но сегодня, кажется, ей заразились все, - ворчит Финник, набрасывая на себя шёлковый халат с вышитыми карпами кои. Пока он продолжает неразборчиво бухтеть себе под нос про границы личного пространства, Мэгз открывает бар и вытаскивает подаренный лично мэром Четвёртого Дистрикта ром четырнадцатилетней выдержки. Налив пару стопок, ментор ставит их на журнальный столик  и, будучи поборником умеренности, убирает бутылку обратно.
- Давай. Ты дёргаешься, как угорь на сковородке. Заодно и кошмаров будет поменьше. Прими, как лекарство, и рассказывай, что произошло, - наблюдательная Мэгз глядит в сторону баночки, что Финник не успел спрятать. Женщине известно, откуда у него это снадобье и зачем. Наверняка и синяки Энни она заметила тоже. Финник послушно повинуется, садясь в кресло и одним глотком выпивая драгоценную жидкость.
- Как раз кошмары всему виной, - с Мэгз не обязательно так осторожничать, как с Фергасом, но сформулировать обстоятельства несчастного случая получается не сразу, - вероятно, Энни услышала, что я кричу во сне, и решила помочь, - предполагает Финник.
- Плохая идея, - комментирует Мэгз, баюкая нетронутую стопку в ладони и садясь напротив юноши. Ей самой не раз выпадал шанс убедиться в том, что безопаснее разбудить спящую собаку, чем профи.
- В полусне я принял её за чудовище и чуть не задушил, - кивает Финник, с тоской глядя в сторону дверцы бара. Алкоголь ему не слишком нравится на вкус, но в такие минуты ментор Четвёртого Дистрикта понимает ментора Двенадцатого, как никогда, - вдобавок, пока Энни вырывалась, мы разбили торшер. А может, это случилось раньше, не знаю. В общем, она упала прямо на осколки, - вспомнив о них, Финник нажимает на пульте кнопку вызова робота-пылесоса, который с жужжанием катится под кровать, с хрустом принимаясь уничтожать мусор, - пришлось её срочно лечить.
- Я по-прежнему не понимаю, - признаётся Фланаган, - почему вы стояли, прижавшись друг к другу, как утопающий к спасательному кругу. Ты теперь лечишь наложением рук? - ехидничает она. Одэйр шутливо пинает Мэгз в плечо.
- Сейчас почувствуешь себя нашей ровесницей, а не старой развалиной, -поддевает наставницу юноша.
- Не увлекайся, а то придётся учиться менять подгузники и подыскивать себе другого напарника, - парирует Мэгз, прощая Финнику игнорирование вопроса.
- Я начинаю подозревать что ты была права, когда советовала передать бразды правления Рону, - Одэйр становится серьёзнее.
- Поздно менять сети, когда уже отчалил, - пожимает плечами Фланаган.
- Теперь со мной не будет разговаривать Фергас, - прогнозирует Одэйр.
- Детский сад с этими бойкотами, - качает головой Мэгз, - может, мне тоже перестать разговаривать с кем-нибудь, раз это модный тренд нынешнего сезона?
- Подкинь эту мысль Пенелопе, - цедит Одэйр, всё ещё злясь на сопровождающую за подставу с Дездемоной, - женщины говорят втрое больше мужчин, но она, по-моему, и этот рекорд переплюнула. Наверное, потому что круглая дура в квадрате.
- Бросай занимательную математику, - одёргивает Мэгз Финника,  думая втихомолку, что её подопечный по части болтовни заткнёт за пояс и мужчин, и женщин, и даже попугаев. Молчать, как рыба об лёд, - поговорка не о нём, - девочка не виновата, что ты пытаешься убить своих трибутов ещё до того, как они попадут на Арену. Это настолько не вяжется со здравым смыслом, что, подозреваю, так все и было. Будь добр, закрывай дверь в свою комнату, - поджимает губы женщина, - чтобы не искушать мимо идущих добрых самаритян.
- Ты сама просила меня этого не делать, помнишь? - усмехается Финник, - неужели я наконец-то заслужил твоё доверие? - первое время после печального инцидента ментор даже старалась не оставлять своего подопечного одного дольше, чем на четверть часа. Прежде, чем ответить, Мэгз наконец-то делает глоток.
- Думаю, что я наконец-то заслужила твоё доверие настолько, чтобы ты снова не вздумал оставить меня одну, - осторожно подбирает слова она, - особенно, если Креста не вернётся с Голодных Игр, тем более, что вероятность очень мала.
- Один к двадцати трём, - откликается Финник, - и это ещё один повод не лезть между ними, - он встаёт и отходит к аквариуму в углу комнаты лишь для того, чтобы не смотреть наставнице в глаза.
- Что ты имеешь в виду? - моргает Мэгз.
- Будешь смеяться, - невпопад предупреждает Финник.
- Отлично, у меня давно не было повода повеселиться, - искоса смотрит на него Мэгз.
- Я влюбился, - заявляет Финник, так пристально разглядывая рыбку в аквариуме, словно именно она - объект его страсти.
- Что-то мне совсем не смешно, - мрачнеет Мэгз.
- Просто у тебя плохое чувство юмора, - продолжает отшучиваться Финник.
- В трибутов часто влюбляются, - задумчиво произносит Мэгз, откидываясь на спинку кресла, - легко найти в умирающем только хорошее.
- Это другое, - Одэйр мотает головой, -  как будто я всегда любил её, но только сейчас это понял. 
- Ты выбрал не самое подходящее время, - замечает Мэгз.
- Удача не на моей стороне, - грустно шутит Финник.
- Ты не говорил ей об этом? - интересуется Мэгз.
- И не собираюсь У меня бы не было права на чувства к Энни, даже если бы её имя не выпало на Жатве.
***
Поскольку на этот раз Фланаган достаются тренировки, после распределения обязанностей на Финника обрушивается истово им ненавидимая бумажная работа: оформление всевозможных отчётов, петиций и справок. Скрытая от зрителей изнанка любого государственного мероприятия, требующая внимательности и железных нервов. Если с первым у Финника все в порядке, то выдержка порой даёт ощутимую трещину. Перепечатывая договор со спонсором из-за опечатки в четвёртый раз, Одэйр уже готов отказаться от его помощи, лишь бы не вводить одни и те же данные опять, как заведённый. Чувствуя настроение ментора, из гостиной ретировались оставшиеся члены команды, тем более, что все свободные поверхности в комнате заняты листами. Энни оказалась единственной, кого не испугала "заснеженная" пустыня.
- Хорошо, что он не решил чего похуже, - Финник с облегчением отрывается от своего занятия и трёт уставшие глаза, - Пенни, к примеру, уверена, что я тебя изнасиловал. Надеюсь, она не поделилась этой мыслью с Фергасом, - вот у Пенелопы действительно комплекс, о котором говорила Мэгз: все трибуты кажутся ей лучшими на свете мужчинами.
- Она вешается на всех,  - презрительно бросает Одэйр, через мгновение подумав, что Энни, должно быть, странно слышать от него такие слова, ведь со стороны кажется, будто Финник ведёт себя точно так же.
- Жаль, что Медея уволилась,- вспоминает Финник свою сопровождающую, которая ушла из-за него. Но если бы она не взяла на себя вину, то влетело бы Уилфорду, которого эскорт считала гением.
"Простить за то, что снова дала почувствовать себя живым", - едва не спрашивает Финник,  - "где-то там, под лаковой оболочкой раскрашенного манекена?" С каждым днём ему всё сложнее быть рядом с Энни, так как хочется сказать очень много, но при этом ничего говорить нельзя. У юноши засосало под ложечкой от объяснений Мэгз. Он ведь просил её не вмешиваться.
- Я думал, ты меня избегаешь, потому что обиделась, - признается Финник и, не выдержав, берет её руки в свои.  Очень тяжело находиться так близко и не сметь даже прикоснуться, - Дези,  он запинается, - не моя девушка, - Финник почти хлопает себя ладонью по лбу, так как объяснить поведение капитолийки в этом случае нет никакой возможности, - не в том смысле, как мы привыкли в Четвёртом. Здесь так не принято. Я не собираюсь на ней жениться или что-то вроде, - кривится он, - я даже не хочу с ней жить, - и видеть её, уж если на то пошло.

+1

24

В последний день тренировок из нас пытались выжать максимум. Фергас первую часть дня был предельно сосредоточен и почти не говорил, что меня очень расстраивало, но и я не знала, что сказать ему. Правду раскрывать было уже поздно, а достойно развить придуманную им же самим версию у меня не хватило бы смелости. К счастью, друг первый не выдерживает затянувшейся тишины, заговорив со мной лишь когда мы приходим на обед в столовую.

- Как твоя шея? - спрашивает он, поставив поднос на стол и садясь напротив меня. Рядом никого нет, столовая довольно просторная, и большинство трибутов рассредоточиваются парами по дистриктам на приемлемом расстоянии от других.

- Нормально, - отвечаю, натягивая ворот водолазки повыше. Надеюсь, он вспомнил об этом не потому что ткань не полностью скрывает синяки. – Тренер сказала, чтобы я зашла вечером в медпункт, там мне быстро уберут все повреждения, - добавляю, воодушевленная тем, что Фергас со мной все-таки разговаривает. На тренировках трибуты часто травмируются, поэтому очень много средств вкладывают, чтобы подлатать их к играм, и на Арену они вышли в целости. Довольно своеобразная забота. Больше он ничего не спрашивает, и между нами вновь повисает неловкая пауза. Раньше мне было комфортно даже просто молчать, находясь рядом с ним, но сейчас я чувствую себя словно виноватой в чем-то. Пытаюсь придумать достойную тему для диалога, ковыряя вилкой пюре, но в голову лезут всякие глупости.

- Я буду более спокоен, если ты сократишь общение с ним, - голос Фергаса звучит как чужой. Я и раньше слышала от него эти слова в том же порядке, но раньше это было что-то вроде недовольного бурчания под нос, сейчас я слышу настоятельную рекомендацию. И мне не надо объяснять, с кем, речь в данном контексте априори может идти только о Финнике. – Или хотя бы не будешь оставаться с ним наедине.

- Он наш ментор, Фергас, я не могу с ним не общаться, -  непроизвольно начинаю обороняться. Этот разговор мне не нравится, уж лучше бы мы продолжили играть в молчанку.

- Ночью ты уже пообщалась с ним как с ментором, - ловко парирует друг. – Я не для того вызвался добровольцем, чтобы он прикончил тебя до начала Игр.

- Я тебя об этом не просила, - огрызаюсь, не подумав, но тут же осекаюсь и смотрю на Фергаса виновато. Тот не произносит ни слова, а я была бы благодарна, если бы он сорвался, обозвал меня как-то, съязвил, накричал, в конце концов. Но в отличие от эмоционального Финника, Фергас так никогда себя не ведет. Он откладывает вилку, и я хватаю его за руку, прежде чем он успевает встать из-за стола. – Прости, -  тихо произношу я, смотря на него молящим взглядом. Он остается на месте, давая мне шанс извиниться – ему не нужно время, чтобы остыть, он не обижается никогда демонстративно, впрочем, и я его наверное никогда еще так не обижала. – Прости меня, - повторяю снова, не сумев придумать себе оправдание, как и не сумев пообещать, что исполню его просьбу. Но стоит мне представить, что это может быть последний наш разговор, и я готова обещать что угодно, лишь бы он не смотрел на меня с таким укором.

- Все в порядке, ты правда не просила, - соглашается он, бережно сжимая мои пальцы в своей руке. И мне снова становится стыдно за свой глупый выпад. – Я не хочу ставить тебе ультиматумы, но…

- Вот и не ставь, - перебиваю я друга, не желая развивать эту тему заново. – Я обещаю, что такого больше не повторится, - говорю уверенно, глядя ему в глаза. – Идет?

- Идет, - немного помешкав, вздыхает он, отпуская мою руку и возвращаясь к остывшей еде.

Остаток тренировочного дня проходит куда более комфортно, Фергас рассказывает мне много интересного и важного, что может пригодиться мне на Арене, и даже иногда шутит. Я все еще чувствую себя виноватой, но мне радостно от того, что он на меня больше не злится. Последней площадкой на сегодня является тренировочный бассейн, и оттуда мы выходим последними, так как за этот зал ответственной назначена Мэгз, которая обещала отвести меня в медпункт. На выходе нас уже поджидает Пенелопа. Девушка лениво перелистывает какой-то пестрый журнальчик, цепляясь за страницы обновленным чудовищным маникюром.

- Ну наконец-то! Сколько можно ждать? – возмущается эскорт, закрывая глянцевое издание и громко цокая каблуками в нашу сторону.

- Тебя-то каким ветром сюда надуло? – недовольно интересуется появившаяся рядом Фланаган, что удержало девушку от того, чтобы повиснуть на Фергасе. По идее, эскорт должен помогать менторам с отчетами, выполняя секретарскую работу, но Финник, очевидно, расценил, что лучшей помощью со стороны Пенни будет, если она уйдет как можно дальше и пробудет там как можно дольше. 

- Я пойду, надо еще кое-что почитать, - говорит мне Фергас, приобняв за плечи и поцеловав в макушку, за чем очень внимательно проследили обе женщины, одна испепелила бы меня взглядом, если бы умела, вторая загадочна настолько, что кажется, будто знает обо мне нечто, чего я не знаю. Я киваю Фергасу, который спешит увести от нас Пенни, словно опасаясь, что ее мозг вот-вот сломается в попытке придумать достойное оправдание своему присутствию здесь.

С Финником в гостиной я оказываюсь уже без синяков. Медсестра даже не задавала вопросов, просто использовав то же средство, которое есть у Одэйра. На этот раз жжения почти не было, немного припекло кожу как на полуденном солнце, и от синевы и следа не осталось. Я едва примостилась на диване рядом с Финником, бумага вокруг ментора раскидана так хаотично, что непонятно, как он вообще разбирается, где что у него лежит.

Версия об изнасиловании, озвученная ментором, даже не приходила мне в голову, я густо краснею и вскидываю на него полный удивления и возмущения взгляд. Впрочем, чего еще ожидать от Пенелопы, для которой топовые темы для бесед – секс и мода? Остальное ей интересно, только если это рассказывает Фергас, хотя, я не уверена, что она понимает о чем он толкует, даже я не всегда все понимаю.

- Если бы поделилась, у тебя из шеи уже торчала бы вилка. - В каждой шутке есть доля шутки, а зная Фергаса, после такого сообщения, он бы ни на шаг от меня не отошел, а учитывая довесок в виде болтливого эскорта, меня бы такая компания с ума свела. С другой стороны, я почти уверена, что Фергас даже не пытается вслушиваться в ее слова, концентрируя внимание на книгах, информация из которых кажется ему куда более полезной, чем что угодно, что может изречь Пенелопа. Любвеобильность эскорта меня мало волнует. По правде говоря, я даже уже жалею, что рассказала Одэйру о ее новом увлечении, он и так часто на нее сердится. Про Медею я слышала от Финника еще пару лет назад, она была эскортом до Пенелопы, еще когда Финник только начинал работать на Играх. Он так и не объяснил, куда она подевалась.

Как выяснилось, я не умею не только врать, но и недоговаривать у меня получается не очень хорошо. У меня плохо вышло скрыть обиду сразу, и если я сейчас начну отнекиваться и плести небылицы, это повлечет за собой куда больше вопросов, тем белее, Финник знает, что врать я не люблю, даже когда это вынужденная мера.

- Я обиделась, - отвечаю честно, не поднимая взгляд. – Но ты же знаешь, я не умею обижаться долго, - добавляю с улыбкой,  и это чистая правда. Обычно я дулась на него максимум пару часов, даже когда Финник говорил что-то обидное или неприятное специально, к примеру, потому что я с  ним не соглашалась в споре, и у него не хватало терпения, чтобы доказать свою правоту. Тут же он сам ничего плохого не хотел, просто не воспрепятствовал оскорблениям со стороны – не понимаю, почему это оказалось настолько болезненнее. Воспоминания о том, как он целовал ее, обнимал, прижимал к губам ее пальцы, вызывают странные ощущения, совершенно новые и пугающие – не то зависть, не то ревность, - а может, и все сразу. Я все больше думаю, что между мной и Финником огромная пропасть – он взрослый, красивый, мужественный, а я еще совсем ребенок, не целовалась даже ни разу, и совсем не похожа на яркую и раскрепощенную Дези. Впрочем, эта пропасть исчезает, как только я напоминаю себе, что мы друзья. Для дружбы не важен возраст, статус или опыт. Я могу вот так просто сидеть с ним рядом, и быть той самой соседской девочкой, с которой он вместе вырос. Увы, зациклиться на этой мысли я не успеваю, потому что ментор откладывает бумаги и берет мои руки в свои, - Фергас постоянно так делает, говорит, что даже в самый знойный день мои пальцы как лед. Но сейчас такой знакомый жест вызывает совсем иные эмоции. Дыхание захватывает в очередной раз, я поднимаю на Финника растерянный взгляд, слушаю его оправдания, о которых вовсе не просила. – Зачем ты мне это говоришь? – только и могу спросить я. И снова этот укол ревности. Если ему так она не нравится, почему он позволяет ей так себя вести? Но, разумеется, молчу. В Капитолии свои нравы, это мне тоже объясняла Мэгз, ценности столичных жителей сильно отличаются от того, к чему мы привыкли в 4-м, а еще мы всегда будем для них людьми третьего сорта, - и это еще почетно, учитывая, что обитателей более бедных Дистриктов здесь вообще за  людей не считают.

Тепло его ладоней такое приятное и волнующее, что мне очень тяжело высвобождать свои руки. Но это сделать необходимо, иначе я совсем утону в глупых и несбыточных мечтах о человеке, о котором и так мечтает едва ли не каждая девушка в Панеме.

- Тебе нужна помощь? – спрашиваю, окидывая взглядом устеленную бумагами комнату. Неловко, что отвлекла его от работы пустой болтовней. Но если эскорт по идее организаторов может помогать в этом деле, то и я, наверное, сумею выполнять какие-нибудь несложные поручения по сортировке и копированию. – И у меня еще есть вопрос по поводу завтра, - добавляю я неуверенно, почти не сомневаясь, что с ним Финник отправит меня к Мэгз. – Завтра оценивание, и я не знаю, что мне показывать, - признаюсь я. – У Фергаса целый комплекс навыков, он теряется, какой выбрать для демонстрации, а я не умею ничего толком. Может, ты что-то посоветуешь?

Отредактировано Annie Cresta (2017-07-15 11:07:31)

+1

25

Не вмешиваясь в работу Мэгз, Финник, тем не менее, наблюдал за тренировками своих трибутов, просматривая записи с видеокамер. Он ловил себя на мысли, что несмотря на огрызающуюся ревность, не мог бы выбрать никого лучше Фергаса, чтобы доверить Энни. Дело не только в его силе и уме, составляющих эффективный тандем. Если бы речь шла о любом другом профи, Одэйр бы опасался, что напарник Энни постарается как можно раньше сбросить балласт вроде неё. Фергас же носится с Энни, как морской конёк со своим потомством.
К сожалению, это же является его слабостью, которую могут использовать соперники. Слишком уж очевидна благосклонность парня к девушке. Финник надеется, что ему самому, по крайней мере, удаётся успешно скрывать свои чувства, тем более, что в этом он за последние несколько лет поднаторел. Того, что Фергас может нечто заподозрить, Финник не боится , - рыбак уверен в бездушности ментора на сто процентов, - а вот у Энни частенько получается вытаскивать на свет божий мысли, которые друг хотел от неё скрыть.
- Если бы все слухи обо мне оказались реальностью, повод метнуть в меня колюще-режущие предметы был бы у любого, - усмехается Финник, надеясь, что Энни редко смотрит телевизор. Помимо навязанных президентом клиентов, самому юному Победителю Панема приписывают романы с самыми непредсказуемыми партнерами, будто он - персонаж мыльной оперы для подростков, а не живой человек. Одэйр не без оснований полагает, что Пенелопа - один из источников этих сплетен, исправно снабжающий жёлтую прессу пикантными подробностями. Самое печальное, что капитолийка не держит язык за зубами вовсе не для того, чтобы досадить Финнику, а просто из-за врождённой болтливости. Регулярные воспитательные беседы на тему необходимости сначала думать, а затем говорить не производят никакого эффекта.
Поначалу Финник, будучи по натуре общительным и способным поладить с кем угодно, полагал, что они с Пенелопой смогут подружиться. Но в итоге они с Хеймитчем чуть ли не каждый год соревновались друг с другом в негласной гонке "чей эскорт выкинул худший фортель". Вот и в ссоре с Энни косвенно виновата Пенни. Злиться на неё за это - всё равно, что ругать кошку, столкнувшую со стола хрустальную вазу: сам бесишься, а пушистой твари, что в лоб, что по лбу. Ни та, ни другая не умеет предсказывать последствия своих действий. Так Пенелопа не понимает, что чёрная кошка пробежала между ментором и его подопечной из-за её выходки.
- Поверь, никакая Дези не помешает мне тебя защищать на Играх, -  негромко роняет Одэйр. Призвание ментора - сражаться на невидимом фронте. Если трибут погибает, семья и Дистрикт винят в первую очередь ментора за то, что не обеспечил тыл. Если он становится победителем, то все лавры достаются ему самому, без оглядки на призрачное участие тренера. Впрочем, пока ещё Финнику ни разу не удалось почувствовать на себе последствия последнего результата Голодных Игр.
Просить прощения у Финника всегда получается плохо. Признавать свои ошибки юноше, привыкшему к собственной исключительности, крайне тяжело. Можно пересчитать по пальцам случаи, когда Одэйр действительно извинялся, а не просто пережидал, пока обида уляжется. Последний раз - в прошлом году, когда он по собственной глупости подверг Энни опасности. Причиной всему была его неискоренимая популярность. Мэгз не уставала упрекать ученика за этот инцидент.
- Я буду делать всё, что ты захочешь, - унижалась брюнетка с короткой стрижкой, глядя на Финника, рискнувшего подышать свежим воздухом на крыльце родного дома (а вернее, перевести дух после спора с отцом).
- Уйди, - бросил Одэйр. Поклонниц, жаждущих его внимания, так много, что их можно делить на классы и категории, описывать тактику поведения с каждым из этих типов, пожалуй, даже выпустить посвящённую этому вопросу энциклопедию. Хотя, к отцовскому сожалению, у Финника нет склонности к написанию литературных трудов, а его образ мыслей  близок скорее видеоблогу.
- Только не прогоняй меня, - продолжила канючить брюнетка.
- Ты сама себе противоречишь, - холодно обратил её внимание Победитель, - мне казалось, это не такое уж сложное поручение: скрыться с моих глаз.
- Ну, неужели тебе не нужна девушка? - ныла брюнетка.
- У меня уже есть девушка, - отчеканил Одэйр заранее заготовленный ответ.
- И кто же эта счастливица? - поинтересовалась брюнетка разочарованно. Одэйр прищурился, собираясь отбрить попрошайку злой остротой, но тут скрипнула калитка соседнего сада и на дорожке появилась Энни с корзиной.
- А вот она! - заявил Финник, ужасно гордясь идеей, которая внезапно озарила его. Креста уж точно не воспользуется моментом, чтобы за ним бегать.
- Вот как, - брюнетка, скрестив руки, смерила ошарашенную Энни ядовитым взглядом и зашагала прочь, бормоча что-то себе под нос. Финник ликовал - так быстро избавиться от "рыбы-прилипалы" ему ещё не удавалось. Однако Энни счастливой не выглядела, а вечером к Одэйру нагрянула Фланаган, в таком бешенстве, что можно было принять её за валькирию, вознамерившуюся преждевременно забрать воина в Валгаллу.
- У тебя язык, что помело! - кричала она, - ты не понял, что теперь каждая дурында, которая разрисовывает сердечками твой портрет, рядом приклеит фотографию Энни, чтобы кидать в неё дротики?! Я не знаю, как ты это сделаешь, хоть обходи каждый дом с плакатом, но чтобы завтра ты убедил всех, что это была просто идиотская шутка и не имеет ничего общего с реальностью! И не забудь заглянуть к самой Энни, чтобы попросить прощения за этот спектакль.
Очевидно, что с этого дня отец Энни ещё раз уверился в своей правоте. Он совсем  не одобрял дружбу дочери с "этим выскочкой и вертопрахом". Одэйр считал несправедливой издёвкой судьбы то, что мать Энни, которая всегда с теплотой относилась к нему и умела переубедить мужа, так рано угасла. Энни унаследовала её певучий голос, её умелые руки, её доброту. Мюриэл не раз помогала Финнику лечить вывихи, ушибы и ранения после тренировок, а однажды спасла ему жизнь.
В уличной драке Финника толкнули и он, упав на спину, стал задыхаться. Отложив дела, миссис Креста тут же прибежала на зов перепуганного отца. Ей понадобилось меньше минуты, чтобы обнаружить, в чём дело. Не тратя время на объяснения, женщина тут же нанесла несколько лёгких, но точных ударов, несказанно удивив этим всех окружающих и самого пациента, к которому вернулась способность дышать.
- Разве не будет никаких кремов... лекарств? - сипло спросил Финник
- Вот тебе и микстура, и мазь, - рассмеялась миссис Креста, окунув палец в стоявшее на столе смородиновое варенье и коснувшись носа Финника. Мальчик недовольно поморщился: ему не нравилось, когда над ним смеялись.
Одэйр и теперь с трудом переносит критику в свой адрес, а оправдываться ненавидит, потому с рвением хватается за возможность перевести тему.
- Ты умеешь хорошо плавать, но этим спонсоров не поразишь, они и так в курсе, что ты из Четвёртого Дистрикта.
Воспоминания о Мюриэл навели Финника на мысль.
- Ты говорила, что читала так часто дневники своей матери, что выучила их наизусть. Она знала человеческое тело, словно бывалый капитан - лоцию. Ей были известны точки, воздействуя на которые, можно прогнать усталость, вызвать озноб или жар, погрузить в сон,  - Финник может перечислять и дальше, возможности этой тайной науки были поистине потрясающи, - она использовала это знание, чтобы лечить, но с его помощью можно и убивать. В школе профи чаще делают упор на силу, как у Фергаса, в крайнем случае, на скорость, как у меня, и очень редко на точность. Большинство трибутов не владеет информацией, которая доступна тебе, хотя программа-симулятор в тренировочном зале позволяет применять эту технику, - он рассказывает, как запустить программу, и добавляет:
- Я думаю, она была бы рада, что может хоть как-то тебе помочь.

+1

26

К моему удивлению, Одэйр не отправляет меня к Мэгз, а всерьез задумывается над моим вопросом, кажется, совсем забыв про работу с бумагами. Впрочем, к кому еще трибутам обращаться с такими вопросами, как не к своим наставникам. Еще более неожиданным становится то, что он вспоминает труды моей матери. У нее очень много записей, медицина была всей ее жизнью, она посвящала ей все свое время, это была не просто работа, а настоящая страсть. И это восхищало не только меня, но и, пожалуй, всех, кто был с ней знаком. Соответственно, на классических познаниях она не останавливалась, углубляясь в самые разнообразные, порой, совершенно мистические сферы, исключительно из профессионального любопытства. И мне, безусловно, понятно, о чем говорит Финник. Акупрессура была ей любопытна в последние годы. Она считала, что, если изучить тело человека и его взаимодействие с центральной нервной системой достаточно хорошо, то можно будет лечить тяжелые заболевания без всякой прославленной капитолийской химии.Но все ее труды были направлены на лечение, а не...

- Убивать? - округляю я глаза. Но Финник словно не обращает никакого внимания на мое замешательство. В маминых дневниках и правда много внимания восточной медицине, вернее, той ее части, которую удавалось добыть. Пользовалась она этими знаниями нечасто. "Смертельное касание" там было упомянуто вскользь, как любопытная теория, которую она уж точно не стала бы применять на практике. Я же и вовсе не использовала подобные методы ни разу, да и не вспомнила бы об этом, если бы Одэйр сейчас не заикнулся о них. - Это... очень тонкая материя, я не владею ей настолько... в смысле, вообще не владею, только в теории, - я полностью растеряна. С одной стороны, наверное, он прав, будь мама жива, она хотела бы помочь мне хоть чем-нибудь, и не смела бы даже ставить под сомнение ее надежду встретить меня с Игр живой. Я знаю, что Финник очень хорошо к ней относился, во многом благодаря ей мы с ним и подружились, и сейчас Одэйр, похоже, находит эту идею едва ли не гениальной, словно не осознавая, насколько она трудноосуществима.

- У вас тут экзамен по билетам? - не без сарказма в голосе интересуется Фергас. Я даже не заметила, как он вошел. В шутку тоже не сразу вникаю, но лишь после того, как парень многозначительным взглядом обводит разложенные бумаги, додумываюсь улыбнуться. С удивлением не замечаю рядом с ним Пенни, но все равно мысленно радуюсь, что успела освободить руки из ладоней ментора, сплетни о наших "романтических отношениях", которые Финник когда-то сам же и пустил,  создали мне в свое время достаточно неприятностей. Не хватало еще, чтобы капитолийские дивы на меня ополчились по той же схеме, тогда я точно не доберусь до Арены живой. Интересно, как выкручиваются организаторы, если с трибутом происходит какой-нибудь несчастный случай?

- Мы говорили насчет завтрашнего дня, - отвечаю я, проигнорировав остроту, которая не показалась мне забавной. - Есть техника на стыке восточных боевых искусств и акупунктуры, - пускаюсь я в объяснения. - Воздействие на нервную систему человека путем давления на определенные точки на теле, у мамы в дневниках были записи на эту тему. - Пожимаю я плечами. Фергас слушает внимательно, сосредоточенно, не перебивает. - Финник считает, что мне стоит попробовать использовать один из таких приемов.

- И ты знаешь, как это делать? - удивленно вскидывает брови друг и переводит взгляд на Финника, словно проверяя, не издевается ли он. - Если да, то это крутая идея, - соглашается он с ментором, что становится для меня неожиданностью. Не то что бы они часто спорили, напротив, Фергас внимательно прислушивается ко всем советам и рекомендациям, и, даже если считает, что они ему не подходят, все равно берет на заметку на всякий случай. Скорее, я не ожидала, что он поддержит подобную идею. - А с помощью этой техники можно убить? - воодушевляется друг той же мыслью, которую недавно озвучил ментор.

- Не то что бы знаю, только в теории, - отвечаю, окончательно растерявшись. - Это требует определенных дополнительных знаний и практики, и... Не собираюсь я никого убивать! - вспыхиваю я, словно только что услышав вопрос. Еще разговор с Одэйром в поезде убедил меня, что я не смогу этого сделать.

- Ну и что, - пожимает плечами друг, - соперникам об этом знать не обязательно. - И в этой мысли определенно что-то есть, впрочем, Одэйр ее тоже явно одобряет. Создать видимость, что в тихом омуте черти водятся, чтобы лишний раз ко мне боялись прикоснуться. - А практика... Давай, испробуй что-нибудь на мне, - он хватает меня за плечи, вынуждая встать с дивана, и расставляет руки в стороны, предоставляя пространство для творчества. -
Или вот на нем,
- кивает в сторону Финника, даже не поинтересовавшись его мнением на этот счет.

- Издеваешься? Я о вас только кисть вывихну или пальцы сломаю. - Что один, что второй - сплошные мышцы, через которые добраться до нервных окончаний можно, только если они будут совершенно расслаблены. В реалиях Голодных игр такое вряд ли возможно, но, опять же, другим об этом знать не обязательно.

- Фергас! - капризный голосок, не просто знакомый, а успевший надоесть едва ли не всему этажу команды подготовки, разносится по гостиной, а его обладательница уверенно направляется к нам, царапая немыслимыми каблуками паркет. - Я всюду тебя ищу, - капризно надувает губки девушка, полностью игнорируя наше с Финником присутствие. Что не так со мной, я догадываюсь, а вот насчет Финника - видимо, они в очередной раз поцапались, и эскорт наказывает ментора бойкотом, за что он наверняка ей только благодарен.

- А ее можешь? - тихо спрашивает Фергас, словно к нему приближается не стройная капитолийка, а по меньшей мере огнедышащий дракон, от которого нет спасения. Я отрицательно мотаю головой, пытаясь показать, что я не готова. А еще считаю, что это нечестно, и если проводить эксперименты над живым человеком, необходимо его предупредить. - Если ты это сделаешь, обещаю больше не читать нотаций. - Ненавижу нотации. Впрочем, вряд ли у меня вообще получится, можно попробовать. Все равно Пенни считает меня чудаковатой. Когда девушка подходит совсем близко, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной, я, повинуясь молящему взгляду друга, указательным пальцем зажимаю ложбинку возле ключицы, а большим - точку на шее на уровне четвертого шейного позвонка.

- Что ты делаешь?! - взвизгивает девушка, попытавшись резко обернуться на своих туфлях, в результате чего мой большой палец немного съезжает влево вверх, а тело Пенелопы неожиданно обмякает. Благо, Фергас успевает подхватить теряющую сознание девушку, не то она бы точно расшибла себе что-нибудь, упав с такой высоты.

Я обескураженно смотрю на свои руки. Неужели у меня и правда получилось это сделать? Не с первого раза, можно сказать, случайно, но я смогла применить прием, о котором только читала в книжках и маминых тетрадях. Фергас машинально щупает пульс эскорта, - этому учил его Финник, не оставлять труп врага, пока точно не убедился, что он труп, - тут ситуация немного иная, а Пенни размеренно дышит, это видно даже мне.

- Пойду отнесу ее в комнату, пока Фланаган не увидела, - посему-то шепотом говорит Фергас, видимо, боясь разбудить источник беспрерывного щебета, подхватывает ее на руки и удаляется в сторону спальни девушки. В целом, разумно, Мэгз вряд ли поверит, что Пенни просто уснула посреди гостиной, а первым подозреваемым в усыплении эскорта станет, разумеется, Одэйр, в которого и без того все шишки летят.

- Это не очень полезно, - говорю я Финнику, проводив друга взглядом. - Когда она проснется, у нее будет болеть голова, возможна тошнота, - добавляю я. Мне жалко Пенни, теперь я чувствую себя очень виноватой перед ней, она же ничего плохого мне не сделала. - Думаешь, тренажеры продуманы вплоть до таких мелочей? Человеческий организм очень сложно устроен, если бы можно было предусмотреть все, переродки ничем не отличались бы от людей. - Один из самых затратных проектов Капитолия по воскрешению мертвых провалился, превратившись едва ли не в потенциально опасный. Но ходят слухи, что опыты в этой области продолжаются.

+1

27

У Финника создаётся ощущение, что каждый раз, как они с Энни остаются где-то вдвоём, срабатывает сигнализация, предписывающая всем, как можно скорее, это уединение нарушить. Бросая все дела, они стремятся туда, как рыба к червяку на крючке. В этот раз Одэйр не может разыграть праведное возмущение, так как гостиная, в отличие от спальни, является нейтральной территорией, и всяк волен посещать её, когда вздумается. Тем не менее неудовольствие от появления Фергаса так явно отражается на лице Финника, что напарник Энни заканчивает свой вопрос не шутливым, а мрачным тоном, соображая, что как минимум один из присутствующих ему не рад.
Прежде, чем Одэйр огрызается в ответ, Энни перебивает его, чтобы пресечь назревающую перепалку в корне. Ментору остаётся углубиться в отчёты, делая вид, что важнее ничего нет. Он подбирает отложенный планшет, возвращаясь к проклятому договору, на самом деле внимательно прислушиваясь к диалогу трибутов и с трудом удерживаясь от язвительных комментариев.
Из вредности ментору хочется заметить, что Фергас является для Энни таким же соперником, как и все остальные, поэтому ему ни к чему знать о тузах в её рукаве. Но Финник отчётливо понимает, что в этом случае на него ополчатся оба, напомнив обязательно, что Фергас вызвался исключительно, чтобы защитить Энни. "Интересно, как бы всё сложилось, если бы Фергас промолчал, и на Арену отправился такой же неподготовленный, как Энни, желторотик?" - думает ментор. Одэйр не сомневается в готовности Фергаса принести себя в жертву, но предвкушает и подводные камни такого настроя, как воочию видит ужасы войны бывалый солдат, побывавший на передовой, в отличие от штабной крысы.
Одэйр уже наблюдал благородных "рыцарей". Как-никак, на Игры попадают большей частью не профи, которым чуждо сочувствие, а самые обыкновенные люди. Большинство игроков, конечно, защищает собственную шкуру, но исключения бывают почти всегда. Распорядители таких любят и поощряют, такие придают Играм динамику, увеличивают количество просмотров, а следовательно, эффективность всего мероприятия. Проблема в том, что в припадке самоотречения герои забывают о собственной безопасности. Трудно уследить за тем, не вонзился ли в тебя чужой клинок, пока всё твоё внимание посвящено защите другого человека, не способного дать отпор. К тому же, их часто шантажируют, вынуждая отдать оружие или припасы. В итоге, отринув здоровый эгоизм, этакие телохранители загоняют себя раньше времени, а их подопечные вскоре отправляются вслед за ними - гораздо раньше, чем, если бы они действовали наравне, а не используя одного в качестве живого щита.
Поэтому Одэйр считает маленькой победой то, что Фергас наконец-то посмотрел на Энни, как на напарника, а не хрустальную вазу, которую необходимо носить на вытянутых руках, не дыша. Да, Креста никогда не любила смотреть Игры, но и принцессу на горошине из себя не строила, помогая матери выхаживать раненых и не падая в обморок при виде крови. Вот бы она ещё поняла, что Арена - это не прогулочная яхта для капитолийцев, где карпика целуют в носик, фотографируют и отпускают. Даже, если девушке не удастся убить противника, с ослабленным бойцом легче справиться - хоть какое-то преимущество. Разумеется, это призрачная надежда. Но несмотря на осведомленность в том, какие порой случайности вершат суд на Голодных Играх, ментор собирается сделать всё, от него зависящее, чтобы увеличить шансы на выживание своих трибутов, делая ставку на все их достоинства.
Отец Финника любит повторять известную цитату одного из мудрецов прошлого о том, что все люди - гении, но если судить рыбу по её способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой. Так уж вышло, что Голодные Игры сделали Панем государством, где оценивают лишь готовность убивать. Вне зависимости от того, кто ты, - пекарь, лесоруб или рыбак,- в итоге важно лишь твоё умение лишать жизни. Это логично в мире животных, где клыки и когти - гарантия выживания, но опасная тенденция для страны без очевидных внешних врагов. Ружьё, висящее на стене, когда-нибудь да выстрелит, - мирные жители,  которых воспитывают как солдат, рано или поздно захотят войны.
Несмотря на выбранную политику, среди граждан республики нет-нет да и случаются исключения, подтверждающие правило: белые дельфины, плывущие в стороне от взятого курса. Энни, к примеру, всеобщий конкурс пройти не может. Её кровожадность находится не в сердце, а в словаре где-то между креветкой и кроликом. Некоторых удивляют её отношения с Финником, который является ярким представителем хищников, а не травоядных вроде неё. На самом деле их сближает не притяжение разнополярных магнитов, на которое в итоге Фергас и другие списывают их дружбу, а то, что скрыто от беглых взглядов. Финник - не настолько бессердечен, как демонстрирует напоказ, а Энни сильнее, чем кажется.
Что она тут же и доказывает.
Всё происходит настолько быстро, будто троица заранее репетировала эту сценку. Вот Одэйр красноречиво изгибает бровь, протестуя против превращения в боксёрскую грушу (кажется, Фергас решил, чтобы Энни собственноручно отомстила Финнику за синяки на шее), а в следующую минуту он уже вертит в пальцах туфлю, которую оставила Пенни, случайно став капитолийской Золушкой. Как обычно, проигнорировав очевидные сигналы напряжённой атмосферы в комнате, Пенелопа становится жертвой собственной невнимательности. Подождав, пока Фергас выйдет из комнаты со своей бессознательной ношей (Энни в это время сбивчиво себя винит за произошедшее), Финник заливисто хохочет, вытирая слёзы:
- Я бы не смог избавиться от неё лучше. Научи меня, - ему ничуть не жалко сопровождающую. Таблетки, которыми она периодически делится с Финником, вряд ли менее вредны, чем усыпляющий приём Энни. Успокоившись, ментор отвечает на вопрос:
- Конечно, тренажёры не продуманы до такой степени. Они всего лишь начисляют очки за определённый удар. Поэтому хорошо бы заранее проверить различные комбинации. Вероятно, что не все из них сработают, - Финник смотрит на часы, - вряд ли в тренировочном зале сейчас кто-то есть, так что мы можем не откладывать это дело в долгий ящик, тем более, что времени совсем не осталось.
- Куда это вы собрались? - уставшая Мэгз, тихо прикрыв дверь, со вздохом оглядела целлюлозный хаос в гостиной.
- Я обязательно закончу, когда мы вернёмся! - пообещал Финник.
- Я не одна из твоих фанаток, и прекрасно различаю, когда ты врёшь,  - отбрила его Мэгз, - но так уж и быть, сама закончу отчёты, -  смягчилась она, по диагонали проглядев один из листов, -  должна признаться, если бы на Играх проводили соревнования по оформлению документов, ты бы стал первым кандидатом на выбывание, -   очевидно, Фланаган вспомнила их недавний разговор, во время которого Одэйр опрометчиво ляпнул, что у Фергаса с Энни будет ещё несколько дней на Играх, если, конечно, кого-то из них не убьют в первый же день, а Финнику остались лишь крохи до интервью.  "Энни стоит показать спонсорам своё умение завоёвывать друзей - вот, что она умеет в самом деле, - отозвалась Мэгз, -  жаль, что их это вряд ли впечатлит".
- Спонсорам подавай тайные боевые техники типа "Цапли, выпархивающей из камышей", -  жалуется Финник девушке, выставляя самый простой уровень программы, где противники не двигаются, - или эпатажные выходки, - фыркает он, - я прорву времени потратил на подготовку, чтобы повторить излюбленный трюк иллюзионистов с китайской камерой для пыток водой. А во время тура мне шепнули, что, мол, незачем было так рисковать: достаточно было просто,   - он скрипнул зубами. Замечание это Финника чрезвычайно обидело и заставило ещё больше разочароваться в Капитолии, - раздеться, - действительно, гораздо более меценатов обратили внимание на зрелище полуобнажённого тела юноши, покрытого каплями воды, чем на ловкость и время, которое он смог продержаться без воздуха.

Отредактировано Finnick Odair (2017-07-29 22:58:22)

+1

28

Возможно, я ждала осуждения или замечания, иногда Финник включает строгого наставника, и в некоторых вопросах может быть посуровее Мэгз. Но сейчас он смеется, и я тоже непроизвольно начинаю улыбаться. Хоть вышло и не очень хорошо, но в конечном итоге недовольных нет. Я часто наблюдала за перепалками ментора и эскорта. Впрочем, Пенелопа быстро забывает, на что конкретно обиделась, поэтому после ссор и мелких пакостей наступает недолгое перемирие. Тем не менее, когда Одэйр просит научить его этому приему, я склоняю голову набок и кидаю на него укоризненный взгляд:

- Финник. - Но он продолжает смеяться, даже когда я объясняю ему, почему именно это вредно для организма. Впрочем, я знаю, что при постоянной грызне с Пенелопой, он не желает ей зла на самом деле. Финник в принципе очень добрый и участливый, стесняется этого почему-то, но я всегда это знала, ему нравилось мне помогать, он всегда сочувствовал искренне, умел поддержать. После Игр что-то изменилось, но со мной он старался быть прежним, или действительно хотел таким быть - сложно понять, мы стали видеться так редко, что я не успевала даже привыкнуть к его присутствию. Сейчас же его в разы больше в моей жизни, чем за последние пару лет. Я вижу его каждый день, говорю с ним, и все его слова, а тем более, прикосновения отзываются во мне чем-то новым, более острым и глубоким, чем раньше. И меня всякий раз это пугает - дурочка, нашла, в кого влюбиться, да и время еще такое подходящее. Любуюсь им неосознанно, все девушки любуются, но меня завораживает не его красота, а его смех, мимика, блеск бирюзовых глаз. Я неохотно отвожу взгляд, переводя его на бумаги. Не хочу, чтобы он что-то заметил. Мне кажется, что он относится ко мне как-то по-особенному именно потому, что мне не нужно его любви, потому что между нами ничего нет и не может быть. Это с капитолийками он ласков, девочек из Дистрикта, вроде меня, он часто обижал, смеялся над ними, зачитывал друзьям на крыльце любовные стишки, которые они отправляли ему на надушенной бумаге сплошь разрисованной сердечками. Как бы то ни было, ни ему, ни Фергасу не нужно знать, что со мной происходит - не это сейчас главное, а через несколько дней и вовсе утратит всякое значение.

Финник успокаивается и начинает говорить серьезно, что вынуждает меня поднять на него глаза. Моя улыбка тоже угасает, когда он подтверждает мое предположение касательно устройства тренажеров. Но мысль он высказывает верную: не попробуем - не узнаем. А попробовать ему явно не терпится, и он тут же срывается с места, едва не сбив с ног появившуюся в комнате Мэгз. Я замираю и с опаской оглядываюсь на бумаги. Мне становится страшно неловко - все время у Одэйра из-за меня проблемы, а ведь когда-то все было в точности до наоборот. Моя с ним дружба вызывала зависть у девочек, которые даже заговорить с ним стеснялись, и в школе мне частенько приходилось несладко. Но желания отомстить у меня никогда не возникало - ни им, ни, тем более, Финнику, даже когда он был явно виноват в распускаемых слухах. Но, к счастью и вопреки моим ожиданиям, Фланаган отпускает нас, взяв на себя работу с отчетами.

- Спасибо, - вежливо и все равно как-то виновато улыбаюсь ей я, в ответ получая одобрительный кивок. Почему-то в последние пару дней, в ее обществе я теряюсь под ее внимательным взглядом, чувствую неловкость, оставаясь наедине - или всегда так было? Всякий раз, как  что-то скажу, кажется, что сморозила полнейшую глупость, а она отвечает не сразу, словно взвешивая и оценивая мои слова. Вот и сейчас я замешкалась, словно раздумывая, что будет правильнее - уйти за Фиником или остаться здесь с Мэгз и бумагами, хотя и очевидно, что надо поспешить в зал. Словно помогая мне определиться, женщина собирает бумажки и начинает тщательно исследовать их содержание, сдвинув брови, отчего морщина над переносицей становится еще более глубокой.

Я нагоняю Одейра уже в зале. Даром времени он не терял, подготавливая все, что может мне потребоваться для тренировки своего специфического навыка. Поясняет, что самое главное - удивить, показать что-то неординарное, потому что к банальному здесь все быстро привыкают.  Ментор рассказывает о своем выступлении перед распорядителями и организаторами Игр, оно и впрямь кажется мне очень рискованным и опасным. Впрочем, финал рассказа вызывает у меня лишь недоумение, которое явно отображается во взгляде. Возможно, все дело в том, что я знаю Финника практически всю жизнь, мы много времени проводили на пляже, вместе купались, он помогал отцу строить домик на дереве, и в одних шортах или плавках я его видела гораздо чаще, чем одетым.  Видимо, поэтому я не могу оценить всей оригинальности шутки.

Я подхожу к своей "жертве", стоящей неподвижно напротив меня. Нащупываю точки, нажатие на которые погрузило в мгновенный сон Пенелопу несколько минут назад. Но, увы, ничего не происходит, машина остается неподвижной. Я пробую еще и еще. Неужели с Пенни была случайность? Может, я вовсе это не умею, а в этот раз мне просто повезло? С другой стороны, могло подтвердиться мое предположение об отсутствии таких сложных элементов человеческого организма - что более чем вероятно.

- Их же можно как-то настраивать, - приходит мне в голову мысль, и я внимательно осматриваю тренажер. - Фергас так делал, когда ему надо было подогнать его по физической форме максимально близко к параметрам соперника. - Он использовал всю информацию - вплоть до болевых точек и старых травм, которые так или иначе влияют на движения оппонентов. - Может, можно сделать и такую настройку? В смысле,  сам механизм не повторить, конечно, нейронные связи - это слишком сложно, но хотя бы имитацию -  как замкнутая цепь - чтобы при нажатии нужных точек происходило что-то вроде короткого замыкания. - Я не сильна в механике, и едва ли это будет честно. Но если я и впрямь могу повторить этот прием на живом человеке, то какая разница, как я достигну нужного эффекта на тренажере?

Отредактировано Annie Cresta (2017-07-31 10:35:31)

+1

29

Обжегшись на воде, дуют на воду. Несмотря на то, что Энни уверила Финника в том, что не злится на него за происшествие в бассейне, он всё-таки настороженно ждёт проявления её недовольства. После того, как друзья, - один за другим, - отреклись от него (за исключением лизоблюдов, надеющихся урвать кусок пожирнее со стола Победителя), Одэйр готов к предательству от кого угодно. Но быть готовым - не значит ничего не чувствовать. Каждый раз, как девушка отворачивается, юноше кажется, что ей неприятно находиться с ним рядом, и она соглашается на это вынужденно, потому что он - её ментор. Вот и сейчас, когда Энни задерживается в гостиной, не торопясь присоединиться к ментору в тренировочном зале, предположение, что она решила сбежать, колет ему сердце.
Финник надеялся на то, что после Голодных Игр грудная клетка, в которой бьётся этот птенец с подрезанными крыльями, онемеет, как тяжёлая рана. Ловкость рук или быстрота ног редко его подводила, а чересчур чувствительная мышца, перекачивающая кровь,  - сплошь и рядом. Как ни пытались  в школе профи вытравить повышенную эмоциональность, превратив юношу в ходячую статую, несносный орган, чутко отзываясь на внешние раздражители, упрямо отказывался отупеть. Эту боль нельзя было унять анестетиками, поэтому Финник предпочёл бы, чтобы "шестое чувство" отключилось, как парализованный позвоночник.
Одэйр слышал не раз о том, что влюбленность отнимает разум и нередко становился тому свидетелем, однако сам ещё не попадал в такую ситуацию. Необычное ощущение для того, кто привык очаровывать небрежным поворотом головы. Тем более непривычное, так как Финник, будучи с Энни, говорил почти все, что взбредёт в голову. Та тема, который он коснулся невзначай, вспомнив о своих Играх, пожалуй, одно из немногих табу. Финник стушёвывается, опасаясь, что сболтнул лишка.
К счастью, до Энни смысл его последних слов не доходит. Правда настолько дика, что даже заяви Одэйр о ней во всеуслышанье, найдутся те, кто скажет, что у него расшалилось воображение. Победители ведь -  "опора и гордость нашего государства". Не может быть, чтобы их унижали и угрожали их близким. Нонсенс!
Он сам когда то думал так же: в "прошлой жизни", как они с Мэгз это называют. И так же, как Мэгз не предупреждала своего подопечного о повиннностях, которые идут бонусом к остальным призам, Одэйр не собирается посвящать в эту тайну Энни. Вначале он обижался за это на Мэгз, но потом нехотя согласился, что знание об этом лишь отняло бы волю к победе. Какой смысл выбираться из ада, если в итоге все равно окажешься в подобии преисподней?
Финник возится с настройкой тренажёра, чтобы сгладить неловкость.
- Есть одна загвоздка, - признаётся ментор, - эти настройки на низших уровнях недоступны. Чем больше возможностей адаптировать программу под себя, тем выше сложность,  - замечает он. Однако это означает, что Энни продемонстрировать свои умения не светит. Ей одной не справиться с противником, чей искусственный разум будет сравним с интеллектом профи. В то время, как Финник листает меню, надеясь найти выход из положения, его взгляд падает на небольшую панель сбоку экрана. Этой функцией регулярно пользуются брат и сестра из Первого Дистрикта, когда кто-то из них пропускает общую тренировку.
- Не обязательно сражаться в одиночку, - голос ментора, поначалу задумчивый, постепенно обретает уверенность, -  программа анализирует боевые приёмы напарника и затем воспроизводит их. Давай попробуем. Вы ведь с Фергасом пробовали атаковать в паре? У нас, конечно, с ним совсем разная динамика, но спонсорам это и не важно. Вряд ли они заметят отличие.
Одэйр оставляет Энни одну на пару минут, чтобы переодеться, а вернувшись, выставляет уровень минимально необходимый для использования акупрессуры.  Дополнительно Финник включает специальные датчики, предназначенные для расшифровки движений партнёра. Несмотря на то, что на Арене может остаться лишь один, игроки часто заключают союзы, и такие спарринги не лишены смысла.
- Я убью одного противника и задержу другого, а ты попытайся его усыпить, как Пенни.
Стоит цифровой оболочке загрузиться, как электронные трибуты, не медля, бросаются на своих жертв. Финник сразу подсечкой отвлекает внимание выбравшего Энни на себя. Ему не привыкать бороться с избыточным количеством врагов. Двое для ментора, истязающего себя ежедневными тренировками, - практически фора, так что он быстро справляется с задачей, удерживая светящийся манекен спиной к Энни. На этот раз у неё получается повторить свой секретный захват. Зелёный свет оповещает участников, что победа достигнута.
Они ещё несколько раз повторяют опыт, пока тренажёр не подаёт сигнал готовности смоделировать напарника без участия ментора. За это время в памяти Финника воскресает прошлое, когда они, как все дети, бегали наперегонки и дрались подушками, но улыбка на его губах скоро тает без следа. Когда Финника заменяет полупрозрачный силуэт, поражение следует одно за другим. У виртуального помощника нет приоритетов и раз за разом в воздухе повисают горящие красные буквы: "Поражение. Желаете осуществить перезапуск?". Каждый удар иллюзорного кинжала Финник воспринимает слишком остро, будто он был нанесён на самом деле. Наконец, устав от этой репетиции неизбежной гибели, ментор отвечает программе отказом, бездумно пялясь в экран.
- Глупая идея, - сокрушённо подытоживает Финник, мысленно уговаривая себя не показывать Энни своё отчаяние.

+1

30

Информация про взаимозависимости уровня сложности и настроек не радует, драться я не умею, и Фергас изначально был против того, чтобы я училась. Он аргументировал это тем, что, чтобы выучить хоть какие-то приемы, необходима хотя бы минимальная физическая подготовка, реакция, координация - у профи на тренировку этих навыков уходят годы, а эти пять дней мне будет куда полезнее впитывать уроки выживания. Тем более,  едва ли я смогла бы причинить кому-то вред, даже если бы умела. Финник в целом поддержал эту позицию. Поэтому сейчас я очень хорошо понимаю, что повторить свой прием я не смогу, если, конечно, мне не позволят в качестве реквизита взять с собой Пенелопу. Одэйр, впрочем, не отчаивается, предлагая вариант с работой в паре. Вопрос о совместной атаке с Фергасом вызывает у меня затруднения. Подобные упражнения присутствовали в рамках обязательной программы, но друг ими предпочитал не увлекаться.

- Фергас не позволял мне принимать участие в атаке, - пожимаю плечами. - У меня было функций не больше, чем у табуретки, - улыбаюсь робко, едва ли это сейчас обрадует ментора, но очень сомневаюсь, что на месте своего трибута он вел бы себя иначе - уж я то знаю их обоих. Тем не менее, данный факт нисколько не  смущает Финника, который, полный решимости начать работать немедленно,  удаляется из зала на пару минут, позволяя мне переодеться в форму.

Одэйр инструктирует меня, что я должна буду сделать и в какой конкретно момент времени. Когда он говорит, что убьет одного из "противников", я непроизвольно вздрагиваю, но пытаюсь увлечь себя мыслью, что они все равно не настоящие, не живые. Это как видео-игра. Выслушав все рекомендации к действию, я киваю, когда друг уточняет, все ли я поняла, но застываю как вкопанная, когда появляются две высокие полупрозрачные фигуры. В отличие от живого человека, фигуры словно состоят из всевозможных точек, которые, как мишень, показывают уязвимые места. Свои точки - на которые я должна ориентироваться, - я тоже вижу весьма отчетливо, когда фигуры решительно приближаются к нам. Финник мгновенно заслоняет меня собой  - и вот уже одна фигура рассыпается золотыми искрами. Когда вторая оказывается ко мне спиной, я секунд мешкаю, но потом делаю выпад вперед и зажимаю две точки на "теле" тренажера, который, к моему удивлению, тоже рассыпается.

- Они не отличают сон от смерти, - удивленно констатирую я, на секунду представив, какой фурор может произвести имитация смертельного касания, которое до сих пор считалось мифом. Что ж, теперь мне даже самой стало интересно. Мы с Финником еще несколько раз повторяем маневр, после чего ментор решает попробовать поставить вместо себя виртуального напарника. Увы, план не сработал. Программа не позволила сделать партнера более сильным и ловким, чем соперники. В этом есть своя логика, но Одэйр явно ожидал от этой тренировки большего. Я вижу, что он расстроен, и меня это угнетает даже больше, чем то, что последние попытки оказались неудачными. Дело не в тренажерах, а во мне - я слишком слабая, и моя роль в такой совместной работе совершенно минимальная. Финник и без меня блестяще справился бы с обоими соперниками, да и Фергас тоже. Слишком много обстоятельств должны сложиться, чтобы я могла блеснуть навыками.

Ментор стоит, уставившись в планшет, словно ожидая, что машина сама ему подскажет какой-нибудь выход. Наверняка обычно ему проще. Как правило, от Четвертого Дистрикта из года в год на Игры выдвигаются профи, способные поразить организаторов и публику без подобных ухищрений. Чем дольше я здесь, тем тяжелее это чувство вины, как будто меня не выбрали на жатве, а я сама сюда пришла всем палки в колеса вставлять. И Финник, наверное, сердится. Я подхожу к нему, осторожно касаюсь пальцами его ладони и прижимаюсь щекой к плечу. Хочется поддержать его, приободрить, как делаю это обычно, но обычно он раздосадован не из-за меня, и сейчас я едва ли способна сделать хоть что-то, что сможет вернуть ему воодушевление. Одэйр - хороший ментор, он заботливый, терпеливый, внимательный.  И я знаю, что он искренне переживает за своих трибутов, тем печальнее тот факт, что никто из них так и не вернулся с Арены живым. Что уж говорить обо мне? Тем более не хочется его подводить, он должен видеть, что я стараюсь.

- Можно попробовать придумать что-нибудь другое, - предлагаю я, рискуя нарваться на недовольство.  И оно было бы обоснованно, менторы стараются изо всех сил, чтобы дать нам максимум полезных знаний и навыков. И вместо того, чтобы работать сейчас с перспективным Фергасом, Одэйр тратит время на меня, да к тому же, так безрезультатно. До оценивания осталось всего несколько часов, и я даже не представляю, что еще могу продемонстрировать. Я даже костер не с первого раза разжигаю.

Я заглядываю в планшет, в котором мелькают возможные программы и техники, которые демонстрируют тренажеры. Я смотрю на них несколько секунд очень внимательно, фигуры совершают различные выпады и движения. Я вспоминаю, как вел себя мой виртуальный напарник, как он действовал, что делали его оппоненты, и почему он проигрывал.

- Нужно сделать моего "напарника" левшой, - вдруг изрекаю я. - Тогда у него появится преимущество перед соперниками.

Разумеется, это не совсем моя мысль. На одной из тренировок Фергас учил меня строить плот из сухого хвороста. Без топора и должной физической подготовки весьма сложно собрать плот из прочной древесины, а так как размеры Арены ограничены, то мне при необходимости подойдет и такая переправа по участкам рек с быстрым течением. Я обвязываю ветки веревкой, старательно, чтобы друг не мог уличить меня в том, что я халтурю, но взгляд его устремлен вовсе не на мои руки, а на трибутов пятого и седьмого, которые устроили тренировочный спарринг.

- Он хорошо держит удар слева, пользуется тем, что он левша, но если зайти с правой стороны, он не успеет поставить блок, - тихо говорит мне Фергас, наблюдая, как, тем временем, трибут, о котором он заговорил, наслаждается собой. – В принципе, это не так уж плохо, подавляющее большинство его соперников являются правшами, - пожимает он плечами. А уж мне ли не знать, что Фергас безупречно отрабатывает удары с обеих сторон. Тем не менее, он всегда наблюдает за другими, уделяя этому процессу не меньше времени и внимания, чем самим тренировкам.

Это его замечание вспоминается мне и сейчас. Сколько я наблюдала за тренажерами, все удары они наносят преимущественно правой рукой, ногой, скручивают корпус вправо - все, чтобы создать максимальную реалистичность при тренировке.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » прошлое и будущее » The ocean calms


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC