1
1
1

Впервые в истории Панема у двух победителей появился шанс пожениться. Впервые в истории подземелий Дистрикта 13 звучит свадебный марш. Это радостное событие как проблеск надежды для людей, изможденных революцией. Но у Капитолия совершенно другие планы на этот день... подробнее в теме.

1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1

The Hunger Games: Resonance

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » настоящее » We need to go back


We need to go back

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

We  need to go back

http://savepic.ru/12998882.gif http://savepic.ru/12984546.gif
http://savepic.ru/12984549.gif http://savepic.ru/12997863.gif

1. Место и дата:

Капитолий.
Медицинский центр
Спустя неделю после завершения Квартальной Бойни
30.10.6082

2. Участники:

Gloss Richemont & Cashmere Richemont & Coriolanus Snow

3. Сюжет:

После Квартальной Бойни, трибуты, не удостоенные быть переброшенными на сторону революции, возвращаются в Капитолий, где их ждет большой сюрприз. Правительство подозревает каждого, кто был на Арене, в организации восстания - несладко приходится всем. Даже многолетняя преданность столице не спасает и не уводит подозрений от Кашмиры и Блеска.

HAPPY HUNGER GAMES! AND MAY THE ODDS BE EVER IN YOUR FAVOR

Отредактировано Cashmere Richemont (2017-02-22 16:26:07)

+1

2

- Не смейте при мне произносить это чертово имя! - кричу я осипшим голосом, что есть мочи и, схватив какой-то медицинский прибор, швыряю его в закрывающуюся дверь. Лекарства, которые колят мне, замедляют реакцию, ослабляют память и делают из меня неповоротливую каракатицу. Даже не смотря на это, я успела покалечить добрую часть персонала, присылаемого в палату. Шприцы, капельницы, иглы, металлические судна с инструментами, забытые или оставленные специально, как нельзя кстати оказывают мне маленькие услуги. Чего стоил тот идиот, в руку которого вонзился скальпель, неубранный им же самим вовремя. Я плохо слышу, вижу с заметными отклонениями, у меня постоянно раскалывается голова и ноют все мышцы, какие только могут, но я по-прежнему готова защищаться. Слишком много времени я провела на тренировках к Голодным Играм.
Не проходит и дня, чтобы очередная тупоголовая медицинская сестра или кретин-врач не начинали бы свой омерзительный допрос об этой маленькой твари. Китнис Эвердин - символ неподчинения, крошечная сойка, сумевшая раздуть пламя революции. Ненавижу ее. Последние полгода газеты пишут только об этой девчонке, телепередачи повещены ее  "нелегкой" жизни в двенадцатом, а затем и свадьбе, обрушившейся словно снег на голову. Каждый столичный житель знает о предстоящем мероприятии, все в курсе где она закажет свадебное платье и каким оно будет, кто разукрасит ее заплывшее личико с ужасными нависающими веками и кто уложит неухоженные волосы. Да все будто с ума сошли! Даже этого для нее мало. Перетянув на себя внимание всего Капитолия, она не останавливается и становится лицом зарождающейся революции. Люди, работающие с этим угольным выродком были поистине гениальны! И почему нам с Глоссом не досталось того внимания и ажиотажа, что смогла заработать для Эвердин ее группа подготовки. Все! Начиная со стилиста, заканчивая ничтожным , вечно тупящим, эскортом потрудились на славу, чего нельзя сказать о "профессионалах", занимающихся с нами!
Я помню день, когда закончилась Квартальная Бойня в мельчайших деталях. Наш альянс уже был готов выследить и перебить нищенское отребье, но сойка опередила нас. Тогда мы не знали, что именно она уничтожила защитный купол своей стрелой, мы подумали, это такая новая шутка организаторов... Нескольких минут хватило для того, чтобы потеряться на Арене. Я упустила из виду Глосса и Энобарию и до сих пор не знаю где они и живы ли. Боже мой, Глосс... Не могу поверить, что он покинул меня, не могу свыкнуться с мыслью, что я осталась одна в этом блеклом и отвратительном мире. Это слишком нереально и слишком тяжело. При каждой встрече с врачом, имеющим статус выше среднего, я требую рассказать мне о брате, но не получаю обратной связи. Психолог, приходивший несколько раз в день, пытался убедить меня в счастливом исходе, где я и Глосс снова вместе, но я ему не верю. Вряд ли его холеная жирная морда хоть у кого-то вызывает доверие. В надежде быть отпущенной из медицинского блока, поначалу я соглашалась с ним и честно отвечала на все вопросы. Он интересовался подготовкой, альянсом, Ареной, Играми и их завершением, он ненавязчиво пытался узнать мое отношение к власти и моему президенту... На третий день, я чуть не задушила его собственной капельницей, а на десерт плюнула ему в лицо. С тех пор для допросов меня стали относить в другую комнату. Да-да, именно относить. Идти в белоснежную камеру самостоятельно, я отказываюсь. Там нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. Те же самые вопросы изо дня в день. Я выкручиваю руки себе и санитарам, кусаюсь и лягаюсь, когда они тащат меня на очередной допрос. Все это бессмысленно. Минутой раньше или позже я оказываюсь на стуле, к которому меня еще, разве что, не привязывают, и, пичкая продолговатыми пилюлями, вновь спрашивают о Китнисс, восстании и власти. Это бесит, утомляет и надоедает одновременно.
- Я люблю Капитолий! - заявляю я в один из дней, - но он должен мне! И я хочу... Нет, требую! Чтобы он вернул мне брата! Затем я опрокидываю стол, зная что это не останется безнаказанным, и отчаянно начинаю колотить в дверь, я хочу обратно в палату. В тот день уколов было в разы больше, а боль была невыносимой, почти зубодробительной. Мне наплевать, мне ничего не нужно кроме брата. Понятия не имею сколько времени проходит с того момента до дня, когда меня "снимают" с лекарств. Я просыпаюсь и почти не чувствую боли, впрочем и сил я совсем не чувствую. Чьи-то теплые руки поднимают меня и несут по длинному коридору. Кажется, за время пути, я успеваю вырубиться и очнуться уже в привычном белом заточении, где свет умопомрачительно бьет в глаза. Даже в таком состоянии я стою на своем и не имею желания общаться.

Отредактировано Cashmere Richemont (2017-02-22 21:03:51)

+3

3

Предательство - горький вкус этого слова знаком президенту Панема не по наслышке. Где именно он допустил ошибку? В тот момент, когда назначил Сенеку Крейна проводить Голодные игры? Или, быть может, позволил победить сразу двоим, вместо того, чтобы позволить им умереть? А может, не стоило провоцировать народ усилением контроля в дистриктах и пополнением в них численности миротворцев? Или надо было сжульничать и загубить сойку еще в первый день 75-х игр, приказав нужным образом настроить арену? Возможно, это целый комплекс ошибок и просчетов, которые едва ли Сноу смог бы предугадать. Еще год назад он и подумать не мог, что эта девчонка доставит ему столько хлопот и, более того, сумеет подорвать годами выстроенную систему. Но нет, глупо было бы винить во всем одну единственную особу из долины шлака, это зрело давно, развивалось в его кругах словно раковая опухоль, в конечном итоге поразившая некогда безупречный государственный организм. Обнаружив ее слишком поздно, бороться уже бесполезно, но сдаваться Сноу не собирается. Главный вопрос теперь, кому из оставшихся подле него он еще может доверять.

Один из его министров докладывает о проделанной работе, неуверенно заикаясь о том, что капитолийская авиация не сумела отследить маршрут прибывшего за победителями планолета. Единственное, что он может сказать, так это что системы навигации не распознали данный объект. Каким образом вышло так, что на радарах планолет не отображается, внятного ответа дать не смог никто. Да и что гадать? Президент давно уже все понял - и что произошло, и куда отправился воздушный транспорт с несколькими победителями на борту, и даже вполне может предположить, к чему все это приведет. Он смотрит на пытающегося оправдаться министра и видит только страх. Страх - любимая эмоция Сноу, он упивается ей, наслаждается, она дает ему опьяняющее ощущение власти и могущества. Но сейчас за этим страхом он пытается разглядеть еще кое-что - преданность. Способен ли хоть кто-то из здесь присутствующих на настоящую преданность Капитолию и президенту этой страны? Или при первом выстреле они попадают ничком, даже не потрудившись полюбопытствовать, откуда прозвучал выстрел и куда был направлен. Стайка безвольных марионеток - то, что было нужно ему всегда, и то, что чудовищно раздражает сейчас.

- Все могут быть свободны, - отмахивается, даже не дослушав незадачливого министра. У президента банально не осталось сил на это все, ему надо подумать, все переосмыслить, решить для себя, чья это была вина, кто должен понести наказание, и как теперь все это исправлять. Механизм запущен, и хоть он довольно свеж, революция как чума будет распространяться по некогда процветающем государству. Задача Капитолия теперь сводится к тому, чтобы задушить восстание прежде, чем оно достигнет глобальных масштабов. Министры собираются молча и удаляются тихо, как будто опасаясь, что малейший шорох может заставить Сноу передумать. Они боятся - и он прекрасно это знает, никто из них не осмеливается поднять взгляд и посмотреть президенту в глаза. Когда-то ему казалось это правильным. Всю жизнь так казалось. И сейчас довольно сложно ловить себя на мысли, что бунт основан на совершенно противоположном - люди осмелились бросить вызов страху. Когда дверь закрывается, Кориолан закрывает лицо ладонями, растирая пальцами лоб и виски.

Бунт зрел давно. Давно... И этот очаг был столь мал и смехотворен, что Сноу практически не обращал на него внимания. Что же послужило основным толчком? Что заставило их действовать так открыто, решительно и уверенно. Китнисс Эвердин? Символ непокорности, дерзости, глупости. Разе можно воспринимать пробелы  воспитании как признаки ума? Но никто этого не понимает, не видит, не хочет замечать, придавая ее поведению только удобный для себя смысл, и они далеко не сразу все поймут, что перед ними пустышка - всего лишь девчонка, которая только и умеет, что хамить и стрелять из лука...

- Господин президент, - слышит он женский голос и убирает руки от лица, подняв взгляд на своего секретаря. Он не услышал стука, но знает, что она всегда стучит, прежде чем войти. - Там к Вам доктор, пришел с отчетом по поводу пленников, - произносит ровным голосом, таким, как всегда, что дает президенту столь желанное, но столь же иллюзорное ощущение стабильности.

- Пусть войдет, - кивает Сноу, и женщина, так же ответив коротким кивком, удаляется из помещения.

Буквально через несколько секунд в кабинете президента появляется мужчина среднего роста и такой же средней наружности, он проходит и садится, попутно несколько раз  спросив разрешения. Раскладывает какие-то бумаги и папки и начинает свое повествование с самых непокорных, в числе которых звучат имена Джоанны Мейсон и Пита Мелларка. И именно эта информация служит источником для простой, но, вероятно, весьма эффективной мысли.

- Этих двоих нужно... убедить, - отзывается, сделав ударение на последнем слове, - что сотрудничество с Капитолием в их же интересах, - добавляет неторопливо, задумчиво, как будто и вовсе беседуя с самим собой. - Допускаются любые методы, и особое внимание прошу уделить Мелларку. Справитесь, доктор или мне лучше сразу поручить это дело ком-то другому? - Сноу в целом без разницы, каким образом он достигнет цели, какие ресурсы будет использовать - но результат должен быть достигнут, и тон, и взгляд президента довольно красноречиво способны объяснить, что произойдет в случае провала операции.

- Но, сэр... В смысле, да, я... я Вас понял, - бормочет мужчина, что-то спешно записывая себе в блокнот. - Так... еще... Кашмира Ричмонт. Не похоже, чтобы она была замешана в саботаже, но она, как бы это сказать... буйная, - добавляет нерешительно. В ответ на данную информацию Сноу лишь приподнимает бровь. - Единственное, о чем она может говорить, это о брате... К слову, он похоже тоже ничего не знал о планах Китнисс. Хотя, и Мелларк утверждает, что не был в курсе, и приборы одинаково реагируют на всех троих, возможно, понадобятся дополнительные тесты... - снова переходит на бормотание, и все же, некоторое воодушевление Кориолану этот разговор принес.

Сноу просит своего секретаря проводить доктора и подготовить двух миротворцев, которые проводят президента в тренировочный центр. Не то что бы он считал это наилучшей идеей, но единственной, которая может быть пущена в ход прямо сейчас. Использовать те же методы и приемы для отвода глаз. У Капитолия тоже есть свои медийные лица, авторитеты и любимчики публики по всему Панему.

Президента проводят в белую комнату для допроса, в которой представлен минимум мебели, а миротворцы практически сливаются с интерьером. Он просит привести мисс Ричмонт, и приказ отправляются выполнять мгновенно. Ему не приходится ждать долго, и вот он уже слышит шаги в коридоре, и когда дверь открывается, в помещение входит пара миротворцев, они несут на руках блондинку, которая находится без сознания. Ее сажают на стул и приковывают кожаными ремнями ее запястья к подлокотникам. После медсестра делает какой-то укол и сообщает, что девушка должна очнуться в течение пары минут. После всех процедур процессия удаляется, оставляя в комнате президента, двух его миротворцев и мисс Ричмонт.

- До меня дошли слухи, - произносит Сноу, когда видит, что блондинка начинает приходить в себя. - Будто Вы попали сюда по ошибке, и готовы доказать свою верность Капитолию, - произносит размеренно, садясь на стул напротив победительницы. - Но я не склонен доверять слухам, поэтому пришел убедиться в этом лично. Вы же не станете мне врать, мисс Ричмонт?

Отредактировано Coriolanus Snow (2017-02-26 18:43:55)

+2

4

Мой молчаливый протест завершается, и сменяется шокированным безмолвием, когда я слышу голос своего экзаменатора. Он кажется мне безумно знакомым и с большой долей уверенности, я могу сказать, что знаю его, слышала много раз, но было бы глупо верить в присутствие его хозяина в непосредственной близости со мной. Я часто видела его, слушала общие приветствия и наставления, но никогда не говорила лично - один на один. Никогда не была настолько рядом. Еще бы, кто - он и кто - я. В моем воспаленном представлении, он воротит капиталы, управляет людьми и правит государством. Он - единственный человек, чье расположение мне неимоверно важно и которого я до смерти хочу добиться. Его имя было у меня на слуху с самого детства. Сколько я себя помню, он - единственный и "вечный" президент Панема. Сноу.
Я смотрю растерянно, наверное, даже испугано, но так и подобает вести себя рядом с ним. Я еще не совсем уверена в своих догадках, ведь я почти не вижу. Мне хочется протянуть руку и коснуться его, ответом же на мое желание становятся кожаные ремни на запястьях. Если бы не столько острая необходимость в тактильных контактах, я бы и не заметила их, но сейчас они мне кажутся мерой излишней. Не уж то эти идиоты-врачи, действительно, думают, что я могу напасть на своего президента. Было бы слишком опрометчиво. Я пытаюсь не сдаваться и приблизиться к источнику звука, неестественно вытягивая и изгибая шею. Должно быть я кажусь ему безумной, но, на самом деле, настолько в здравом уме я уже давно не пребывала.
Моя верность Капитолию... Звучит так, будто он не верит мне и это даже немного обидно. Я всегда была на стороне нынешней власти, поддерживала ее и блюла закон. Мое имя - это синоним собачьей преданности и правильного, угодного моему правителю "вероисповедания". Для меня нет других Богов, только Слава, Семья и Сноу. Я не представляю как и чем могу доказать, но неизбывно хочу этого.
Я слушаю его исключительно внимательно не смотря на то, что с трудом навожу фокус на его лице. На заданный вопрос я не отвечаю, но остервенело киваю, вновь пытаясь вскинуть руки. Никак не могу свыкнуться с мыслью о том, что фактически сижу на цепи.  В любое другое время я бы возмутилась, стала кричать и вырываться, но не сегодня. Все меры предосторожности обоснованы и оправданы, иначе как объяснить столь редкие появления на публике, обращение к трибутам с высоты балкона дворца. Он всегда рядом, но неизбывно далеко. У меня уже нет сомнений в подлинности президента Сноу, сидящего напротив меня и я съеживаюсь от ауры, царящей вокруг. Слишком душно от власти, вошедшей в крошечную комнату, слишком мало воздуха для генерирования собственных и новых мыслей.
Яркой вспышкой в голове проносится мысль, что уж он то точно знает где Глосс и я заметно оживляюсь. У меня на уме только два вопроса "Что нужно сделать?" и "Где брат?". Озвучить оба мне мешает неуверенность в том, что мужчина пришел ко мне с высокой целью, а не с новыми вопросами о Китнис. Ему ли не знать, что мы находились на разных концах Арены, что мы не общались в тренировочном центре, что я и Блеск даже и помыслить не могли об альянсе с этой бездарью? Отчаянные времена требуют еще более отчаянных действий и, собрав волю в кулак, я решаю заговорить.
- Никогда, - смиренно отвечаю я на вопрос о лжи, задаваемый собеседником, - я всегда была честна с Вами и своей страной. Если бы я не знала, что все это происходит с мной, то подумала бы, что та, кто говорит моими словами -  закоренелая фанатичка. Эта мысль заставляет меня задуматься - не есть ли так на самом деле? Вполне возможно, но что в этом отпето плохого? Я всего лишь соответствую своему предназначению. В тяжелые для Панема времена, только мой дистрикт поддержал Капитолий и я не хочу нарушать этой традиции. Тем более, наградой за это может стать то, чего я так давно хотела и ждала. Всего-то и нужно, что повести себя достойно и выбраться из этого дома для идиотов. Ничего страшного, это не первое собеседование в моей жизни.  Знаю, что не стоит задавать лишних вопросов, но не могу сдержаться, - Прошу Вас... Верните мне брата и я сделаю все, что Вы прикажете... Настолько вживаюсь в роль просителя, что почти готова зарыдать. - Врачи... Они ничего не говорят! - жалуюсь я ему, словно последней инстанции, хотя в прочем так и есть, - Кретины, - уже тише добавляю я, сжимая кулаки. - Они думают, что я знала о заговоре, но это неправда! Они врут! Это все девчонка и ее пришибленные друзья! - переигрываю и начинаю злиться по-настоящему, - Нужно было прикончить их в самом начале! "Займемся ими позже", - глупо передразниваю я Брута и, настолько насколько это возможно, размахиваюсь, чтобы ударить по подлокотнику, к которому привязана. - Нужно размозжить ей голову! Ей и ее дегенерату-жениху! - я настолько увлекаюсь, что начинаю взвизгивать от энтузиазма. Пожалуй, впервые с возвращения с Арены, я четко осознаю, что хочу убивать.

+2

5

Сноу никогда не был автором методов пыток. Он всегда запрашивал конечный результат и всегда получал его в том виде, в котором требовал. В противном случае, не справившийся с заданием исполнитель нес заслуженное наказание. Как следствие, президент понятия не имеет, что конкретно происходило с Кашмирой Ричмонт со дня разрушения Арены до настоящего момента. Главной задачей было – вывести девицу на чистую воду, а какими методами – ему безразлично. Он видит, что она едва двигается, реакция заторможенная, взгляд расфокусирован, девушка почти без сил, но она победитель – а значит, борец. Кориолан знает и помнит каждого из них в лицо, он заглядывал в глаза им всем, и уже тогда мог сказать, в чьих прочитал ненависть, в чьих - страх, а в чьих – смирение. В ее глазах он прочел благоговение, и он помнит это точно так же, как и вызов во взгляде Китнисс Эвердин. Но доверять глазам – разве что чуть менее глупо, чем словам. Сноу вообще сложно вспомнить, доверял ли он кому-либо настолько, чтоб предательство стало для него сюрпризом? Вопреки расхожему мнению, господин президент всегда готов к ножу, нацеленному ему в спину. Верит ли он сейчас словам, слетающим с губ блондинки? Ни на йоту. Нет, вполне вероятно, девушка не врет. Более того, возможно, и другие не врали. Но так уж устроена человеческая натура, что взгляды, мнения и приоритеты имеют свойство меняться, порой, кардинально. Верность и преданность – понятие единовременное, сегодня ты верен одному, завтра склонен признавать совсем иные авторитеты.

Сноу не перебивает победительницу, которая сначала убеждает президента в том, в чем, кажется, и сама не сомневается ни на секунду, после переходит к просьбам и мольбам, а завершает тираду откровенным сквернословием. Она искренне презирает первую и единственную победительницу двенадцатого дистрикта, и в этом сложно сомневаться, ведь Эвердин отняла у Кашмиры самое ценное, что у нее было – родного брата. Вернее, попыталась это сделать. Почему-то мисс Ричмонт убеждена, что ее брат жив, хотя ранение было очень тяжелым, и если бы не холодная вода или если бы он завалился вперед, а не назад, или же если бы игры закончились позже… Можно сказать, что выжил он чудом. Но сестра каким-то мистическим образом словно ощущает, что ее брат не умер, или же ей все-таки кто-то об этом сказал. А может, она полагает, что Сноу способен победить смерть? Подобный опыт привел лишь к воссозданию лишь подобии формы жизни. Переродки – чудовища, кровожадные монстры, а не люди. Так или иначе, девушка права в одном – свое она получит. Ее готовность вцепиться в горло Сойке непроизвольно импонирует президенту, и на его губах даже проскальзывает некоторое подобие улыбки.

- Не стоит так выражаться, мисс Ричмонт. Вы же леди, - склоняет голову набок, глядя на девушку с насмешливо-одобрительным укором. – Не желаете ли прогуляться? – спрашивает как будто между делом, словно и впрямь предлагает прогулку по собственным цветущим садам. – Я не обещаю Вам увлекательный променад на свежем воздухе, но могу пообещать, что сюда Вы больше не вернетесь. – Сообщает, поднимаясь со стула. Быть может, его слова и звучат как предложение, на деле же выбор девушки не так уж и велик.

Мужчина молча кивает одному из миротворцев, и тот, без лишних вопросов подходит к стулу, к которому прикована Кашмира, и расстегивает кожаные ремешки. Второй миротворец держит автомат на готове, направив его на блондинку. Президент наблюдает за происходящим, сцепив руки в замок за спиной. Кориолан выходит в открытую одним из мужчин в белой форме дверь неспешно, не оборачиваясь назад. Второй выводит ищ помещения Кашмиру, не слишком деликатно поддерживая ее под локоть.

- Можете идти самостоятельно? - спрашивает, останавливаясь после того, как они выходят в белый коридор. Он не дожидается ответа, вновь кивком отдавая миротворцу приказ отпустить девушку. Тот подчиняется беспрекословно, отступая на шаг назад. Президент продолжает свой путь, точно зная, что блондинка соберет все силы и поравняется с ним. В любом случае, позади за ними следуют люди, знающие свое дело. Одно резкое движение - и девица будет мертва.

Отредактировано Coriolanus Snow (2017-03-10 00:02:36)

+2

6

Вероятно, моё лицо выражает нечто среднее между смятением и удивлением. Действительно, я не могла ожидать подобного предложения от президента ни раньше, когда была в отличной форме, ни сейчас, когда мой вид оставляет желать лучше. Понятно, что так называемая "прогулка" не является свидание или деловой встречей - нет такого задания или обсуждения, которые требовали бы моего содействия. Все, что может от меня потребоваться, Сноу может приказать и я буду вынуждена подчиниться, хотя и заставлять меня не придётся. Я верю в нынешнюю власть и хочу найти себе место рядом с ней. Он говорит витиевато и завуалировано, так, что мне становится не по себе. Не вернуться в сектор, где меня содержали, было бы чудесно, но какой ценой? Не уж то он поверил мне, взбалмошной девчонке из Первого, и сегодня же переселит меня в приличное место, где я смогу привести нервы в порядок... Или... Даже не хочу об этом думать. Так или иначе, у меня нет вариантов. Даже если бы идти я не могла физически, то пришлось бы ползти, дабы угодить первому лицу государства. Когда до меня доходит, что ответа так и не последовало, я нервно киваю и смотрю на оппонента, сидящего напротив, широко распахнутыми глазами. Настолько, насколько вообще была способна в своём состоянии.
Миротворцы помогают мне высвободиться, но должного пиетета не оказывают. Скорее они ведут себя так, будто я в чем-то гарантированно виновата и уже заочно осуждена верховным судом. Дать им волю, так они непременно отгрызли бы мне голову, словно стая переродков. По крайней мере один, тот, который не выпускает моего локтя. - Отвали... - огрызаюсь я и вяло пытаюсь вывернуться из его цепких пальцев, но успеха не одерживаю, скорее даже наоборот. Теперь и второй мужчина в белом смотрит на меня как на добычу, от чего мне совсем становится дурно. Или они ведут меня на расстрел или я не знаю... Распорядители могут придумать мне куда более интересную смерть и сделать из неё абалденное шоу с Цезарем в виде ведущего или комментатора. Уж он то развлечет публику, которая наверняка находится в смятении после прошедших Игр. Карать бывших победителей может стать очень популярным развлечением для капитолийцев. Только представьте себе - вчера они любили нас, покупали, трахали, дарили подарки, а сегодня забивают камнями на главной площади города. Интересно, хоть один пожалеет мой каст? Хотя бы один вспомнит те слова любви и обожания, что шептал в предрассветное утро? Думаю, что по приказу правительства, все как один забудут о том, сколько денег вложили в нас и станут драться за право первым размозжить нам голову.  Как же это прозаично, словами не передать.
Сноу будто бы слышит мои мысли, не удивлюсь, если это и правила так, и приказывает своим церберам отпустить меня. В ту же секунду я преисполняюсь новым потоком любви и уважения к этому человеку. Даже если это последнее, что он для меня сделает, я буду ему благодарна. Мне так надоело чувствовать себя ущербной. Поначалу, мне ужасно страшно догнать его и заговорить, я боюсь сделать хуже, да и сам процесс ускорения шага вызовет у меня некоторые трудности - ноги до сих пор заплетаются, как и мысли, род воздействием дерьма, которым меня обкалывали. Единожды я спотыкаюсь, запутавшись в собственных штанинах, но не падаю и злобно смотрю на миротворцев, которые уже готовы подхватить меня. Должно быть, выгляжу я отвратительно. Мысли лениво вползают в голову и совершенно не хотят задерживаться. За время, что мы идём, я перебираю несколько маловероятных вариантов развития событий и наконец-то решаю, что диалог с президентом это не прихоть, а необходимая мера. Собираю волю в кулак и ускорив шаг, медленно, но верно, догоняю впередиидущего седого мужчину.
- Господин президент... Куда мы идём? - не очень то изобретательно задавать такие вопросы в моём положении, но других мой несчастный мозг выдать не может. Мне очень страшно и отчего-то я стараюсь не думать о хорошем, может быть, потому что знаю, что нельзя ожидать ничего замечательного от такого визита. Врачи уже давно поставили мне диагноз - слабоумие и необоснованная агрессия, до Сноу он должен был дойти в первый же день моего заключения, - я понимаю, что Вы не должны отвечать, - пытаюсь я смягчить запрос, - Вы знаете, что нужно делать и кому верить, но прошу Вас, подтвердите или опровергните мои догадки... -Не могу сказать, что когда-то была близка с кем-то кроме Глосса, но если бы я ценила своего отца хоть на половину также как и правителя, тогда при разговоре по душам с ним, у меня было бы точно такое же лицо, - Мне очень страшно, -говорю я, поступив взгляд, - Я не боюсь умереть и не боюсь убивать, но мне страшно от того, что мне не достанется Вашего благородства и Вашей щедрости. Куда бы мы ни шли... Чтобы Вы не собирались со мной делать... Дайте мне увидеть брата и я с честью приму любое наказание, я сделаю все, что Вы скажете или о чем попросите.. Это очень важно для меня, господин президент.
Кажется, я начинаю повторяться... Чертовы таблетки и чертовы доктора, что впихнули их в меня. Ненавижу.

+1

7

Сноу не привык слышать слова отказа. Любое "нет" воспринималось им как "да, но после того, как я пойму, что мне есть, что терять". И каждому есть, что. Нечто, что ему важно, дорого, без чего он не смыслит жизни, будь то семья, друзья, положение в обществе или деньги - как правило, все банально, а с возможностями президента Панема отыскать болевые точки не составляет труда. Но, даже когда есть уверенность, что тебе не откажут, всегда полезно иметь козырь в рукаве, который в любой момент можно будет ловко метнуть на ломберный стол. Китнисс Эвердин оказалась настолько эгоистичной особой, что посчитала, что терять ей нечего, или же, что президент большой шутник, и все его слова - лишь попытка пустить пыль в глаза.   Что ж, свое она получила  - и это только начало. Невинная просьба доказать свою любовь к пекарю трансформировала в нечто совсем иное - покажи, чем ты готова пожертвовать ради него. Сейчас Мелларк в руках Капитолия, и Сноу сделает все, чтобы Сойка-пересмешница осознала, что все происходящее, все смерти, вся кровь - это только ее вина. Такова цена неповиновения, вопрос лишь в том, когда бестолковая девчонка устанет расплачиваться чужими жизнями. 13-й не рискнул бы высунуться из своей норы без поддержки извне, и юная бунтарка из долины шлака дала им шанс наладить контакт с  недовольными из других Дистриктов, и теперь подавлять бунты становится все сложнее. Что до Кашмиры - она другая. Не то что бы намного умнее сойки, но уж всяко сговорчивее.  К тому же, у президента есть то, что ей нужно.

Неоднозначность фраз - его конек, его лучший метод провокации. Всегда любопытно наблюдать, в какую сторону метнется первая мысль, и что произойдет, когда мозг распознает двоякость изречения. Кашмира Ричмонт с готовностью соглашается покинуть комнату для допросов навсегда, что бы это ни значило. Она не задает вопросов, не требует ничего ей объяснить - абсолютная покорность и повиновение, которые, к слову, никакого отношения не имеют к сопровождающим президента миротворцам. С ними девушка отнюдь не дружелюбна, но до этого Кориолану нет ровным счетом никакого дела.

Сноу идет неспешно, словно и впрямь прогуливается по пустынным коридорам тренировочного центра. Тем не менее, даже несмотря на размеренный шаг президента, мисс Ричмонт все равно отстает на пару метров, но с завидным упорством  следует за мужчиной. Первое время девушка молчит, и тишину пространства нарушает лишь разрозненные звуки шагов.  Президент и вовсе не собирается заводить какую-либо беседу, на данном этапе у него нет вопросов к блондинке, и более того, он и вовсе не уверен, что она сейчас способна выражать свои мысли адекватно - черт знает, чем ее там пичкали, чтобы усмирить буйный нрав девицы. Впрочем, Кашмира  все же не выдерживает и сокращает расстояние между собой и Сноу. Мужчина спиной чувствует, как встрепенулись позади миротворцы - стоит ей лишь коснуться рукава президента, как она тут же упадет замертво вне зависимости от ее намерений. Но она не совершает подобной ошибки,  задавая вопрос, в ответ на который Кориолан лишь смотрит на нее, вопросительно изогнув левую бровь. 

Он не собирается ничего объяснять, он ведь так любит делать сюрпризы. Безусловно, не всегда приятные, но главное - неожиданные.   Девушка быстро осознает свою ошибку, или ей кажется, что осознает. Она начинает бегло тараторить, путаясь в словах, выдавая одну сбивчивую фразу за другой, говорит так, как будто это последний ее шанс что-то сказать в этой жизни. Такой эффект ему непроизвольно импонирует. Но он не собирается удовлетворять ее любопытство.

- Терпение, моя дорогая, - произносит как-то отчужденно, словно обращается к противоположной стене, которая виднеется в конце коридора. - Ваш энтузиазм похвален, но, боюсь, не Вы здесь ставите условия, - добавляет уже более жестко. Всяк сверчок знай свой шесток. Кашмира заикается об этом уже не первый раз, доктор был прав, она одержима одной мыслью, и до сойки ей явно нет никакого дела, но такой напор начинает раздражать. - Наслаждайтесь прогулкой, мисс Ричмонт, -произносит уже более мягко, но давая понять, что продолжения этой беседы не последует, пока он сам этого не пожелает.

До больничного крыла они добираются в молчании, ему глубоко безразлично, о чем думает Кашмира, но почему-то, при всей его паранойе, Сноу не испытывает никакого ощущения опасности в обществе блондинки. Волне возможно, это явление временное или даже обманчивое - в любом случае, миротворцы не дадут ей спуску. При его появлении молоденькая медсестра на посту вскакивает, поправляя форму, смотрит испуганно  - впервые она видит президента в живую, и понятия не имеет, как реагировать на такого гостя. Впрочем, Кориолану не нужны ее ужимки и прыжки, он кивает одному из миротворцев, и тот подходит девушке и что-то говорит ей довольно тихо, чтобы Кашмира и Сноу не могли расслышать их слов. Медсестра коротко кивает и просит следовать за ней. Подойдя к одной из палат, она открывает дверь и испуганно смотрит на президента, который и вовсе утратил к ней интерес. Он обращает свой взор к Кашмире.

- Дамы вперед, - кивает он ей. - Смелее, мисс Ричмонт.

Отредактировано Coriolanus Snow (2017-04-09 19:24:36)

+1

8

Больше всего на свете я ненавидел больницы. Попадался в них крайне редко. Но все же.  Я чувствовал боль. Это было весьма странно, учитывая уровень мастерства врачей Капитолия. Боль была не сильной, но какой- то тупой, ноющей. Прямо в районе сердца. Может быть чуть выше. Может быть именно это меня и спасло. И сейчас я плавно приходил в себя. Я плохо помнил, что произошло. Помнил лишь, что наш план кажется провалился окончательно. Хотя? Смотря что считать провалом? Я- то жив? Да, кажется жив. Я пробую пошевелиться и понимаю всю опрометчивость своего поступка. Загорается красная лампочка и не трудно догадаться, что сейчас кто- то придёт. Я не готов к этому. Боль не усиливается, но я чувствую невозможную слабость. Дверь открывается и в палату входит человек в белом халате.
-Как вы себя чувствуете?
Спрашивает он меня. Я смотрю на него и понимаю, что все могло бы быть куда хуже. Больница находится в отдельном помещении и я не слышу никаких лишних звуков.
-Где моя сестра?
Спрашиваю его я. Он смотрит на меня и подходит ближе. Ему явно нужен ответ на его вопрос. Я же не привык отступать.
-Как вы себя чувствуете, мистер Ричмонт?
Уже с большим нажимом спрашивает он. Я смотрю на него и отвечаю на вопрос вопросом:
-ГДЕ МОЯ СЕСТРА?
Вместо ответа он подходит ко мне вплотную и наклонившись кладёт руку прямо на рану. В следующий момент мне не остаётся ничего, кроме того о что бы закричать. Боль становится невыносимой.
-Больно? Так это еще не больно. Тем кто в подвалах ещё хуже. Так как? Будешь отвечать на вопросы?
Спросил он, снова давя мне на рану. И я снова не могу сдержать крика. Слова застрять в горле и я не могу ничего сказать. Так что я просто кивнул.
-Так- то лучше. Мне велено особо тебя не мучить. С самочувствием мы вроде бы выяснили. Теперь пошли дальше...
А дальше последовали вопросы лояльности, на которые я отвечал чуть ли не в приступе ярости. Я хотел порвать эту Китнисс на куски. И кричал о своей верности Капитолию! И видимо это возымело эффект.
-Ваша сестра жива. И это все, что я могу сказать.
Вот это уже было хоть что- то. И тут меня осенило.
-Я предан Капитолию и требую встречи с Президентом Сноу!
Я понял, что мне нужно получить ответы на вопросы, которые есть только у одного человека. И я был готов встретится с ним, дабы узнать о судьбе Кашмиры и том, что ждало нас дальше. Внезапно дверь распахнулась. Я мог видеть лишь силуэты и больше всего надеялся, что моей любимой сестричке не причинили вред. Мне оставалось лишь узнать о том, что с ней сделали и уже потом о том, что будет с нами дальше?  Вот только неизвестность мне совершенно не нравилась, как и то осознание, что я попросту могу отсюда не выйти. Но в одном я не сомневался- если только я отсюда выберусь, первое что я сделаю- спасу Кашмиру, чего бы мне этого не стоило. Хоть я и понимал, что такая любовь в нашем мире- слабость. Более того я не сомневался в том, что Президент Сноу уже все понял, а результаты моего допроса ему передадут. Единственное на что я надеялся- это на то, что мне дадут возможность с ним поговорить и заверить его в той пользе, которую я смогу принести власти Капитолия, а дл того, что бы выжить я пойду на все. И хоть многим могла бы показаться моя жизнь слишком лёгкой, столкнувшись с первой трудностью я приложил все усилия что бы уцелеть.

Отредактировано Gloss Richemont (2017-09-20 12:16:12)

0

9

Президент просит меня наслаждаться прогулкой, в то время, как лицо его выглядит омерзительно спокойным и умиротворенным. Хорошо быть человеком, имеющим власть. Не такую игрушечную, как у победителей Глодных Игр, а настоящую, всеобъемлющую. У таких, как он, не возникает проблем со свободой передвижения или слова, такие, как он, имеют все и сразу, возможно даже не понимая своего счастья и относясь к нему, как к чему-то должному. Не могу спорить, в своих дистриктах, Победители - Боги, они могут делать и говорить все, что захотят, если то не касается государственного строя, о котором, разумеется, требуется отзываться только положительно и никак иначе.  За нами готовы ползать на коленях, готовы молиться на нас, но все это так эфемерно. Стоит оказаться в Капитолии, как мы в одночасье превращаемся в пустые места, симпатичные мордашки для продажи, без права на собственное мнение. Иногда, мне так хочется послать к черту всех в столице - стилистов, покупателей, самого президента, но я осознаю, что не могу этого сделать по двум причинам. Первая - мне дорога моя жизнь. Вторая - мне дорога жизнь брата. И я не уверена, чью я бы выбрала, если бы можно было сохранить лишь одну. 
Я завидую Сноу, его спокойствию и безмятежности, его уверенности в себе и людях, которые его окружают. Впрочем, вполне возможно, что он не доверяет никому и в этом его секрет. Мне хочется, чтобы наша импровизированная прогулка поскорее закончилась, независимо от того, чем именно. Ведут меня в другую палату или на эшафот - я все приму, я так устала... В какой-то момент, мне начинает казаться, что сил почти не осталось и если мне придется пройти еще хотя бы сотню метров, то ноги перестанут слушаться и я живописно рухну на пол, откуда подняться уже не смогу, даже если кто-нибудь подаст мне руку.
К счастью, я не успеваю этого сделать - мы останавливаемся и Сноу предлагает войти. Судя по всему, я была права и это новая палата. Стоило ли заставлять меня идти сюда по такой глупой причине... Едва ли смена места обитания поднимет мой боевой дух или заставит врачей перестать обкалывать меня успокоительным. Лучше бы вгоняли в кровь морфлинг, ей-Богу. Тормозила бы я от него точно также, зато ловила бы кайф, как те болезные, оставшиеся на Арене последних Игр.
Я пытаюсь улыбнуться в знак благодарности, но выходит весьма слабо, я чувствую, как накатывает усталость и я вот-вот засну. Переступаю порог и окидываю взглядом комнату - почти такая же как и была с той лишь разницей, что кровать уже занята. Замечательно. Я силюсь рассмотреть пациента - наверное, меня сюда приволокли из-за него, а когда мне это удается, то не верю своим глазам. Открыв рот от удивления, я перевожу взгляд на Сноу и смотрю на него с такой благодарностью, на которую только могу быть способна. Кажется, даже слезы начинают наворачиваться на глаза и я начинаю испытывать некоторый прилив сил.
- Глосс! - я уже осознаю, что он жив, что мне дозволено увидеть его, дотронуться, поговорить, но я все еще не знаю в каком он состоянии. Не обращая внимания на миротворцев, нависающих сзади, я срываюсь с места и бросаюсь к кровати брата. - Что они с тобой сделали? - истерично вопрошаю я, касаясь его лица руками, - Как ты здесь? Кажется, я не видела его целую вечность! - Не вставай, не надо. Все хорошо, - убеждаю его я, чувствуя, как предательски по щекам льются слезы. - Теперь, все будет хорошо. Я сажусь на его кровать и поправляю одеяло, которое сама и свезла. Никогда еще я так не волновалась за брата. Даже на Играх я имела возможность следить за ним, пусть даже по ту сторону экрана, но последняя неделя, проведенная в информационном вакууме, сводила меня с ума.
- Спасибо, спасибо, спасибо! - повторяю я без конца, оборачиваясь на Сноу, которому наверняка сейчас чуть больше, чем смешно. Не знаю любит ли этот человек хоть кого-нибудь. Наверное, да. У него есть внучка. Он должен понять меня. - Спасибо... Я не устану повторять, не устану доказывать и расплачиваться. - Мы должны вам. Мы должны Капитолию. Этого он ждет? В общем и целом, наплевать. Я сделаю все, что скажет этот человек. Он вернул мне брата.

0

10

Как любят обманывать поэты и прочие романтики, - любовь наделяет человека какой-то особенной силой, удивительной и едва ли не безграничной. За всю свою жизнь президенту ни разу не довелось увидеть воплощения этой самой силы, разве что, в качестве дешевого средства манипуляции, порой, весьма эффективного. Но все же, в большинстве случаев, это чувство разрушает и порабощает. Оно делает из людей безумцев и глупцов, но что поделать, если в последнее время глупость в моде? Кориолан ни на мгновение не поверил в искренность чувств прославленной сойки. Эта девица настолько беспринципна, что, будь хоть немного умнее птицы, с которой ее все сравнивают, могла бы даже вызывать некоторое восхищение. Впрочем, она и вызывает, но только не у Сноу. Что же до любви брата и сестры, которые только и могут думать о сохранности друг друга? О, потрясающая самоотверженность!Но давайте подумаем, вспомнили ли бы они о своей безграничной любви друг к другу, оставшись на Арене один на один? Президент знает, что нет. И они знают, но сейчас пытаются стыдливо загасить это знание, стремясь поскорее попасть в объятия друг друга.

Кашмира Ричмонт мигом заполняет собой все пространство: много шума, движений, эмоций. Много вопросов, на которые она даже не ждет ответов, бестолково сотрясая воздух. Эти двое всегда казались Сноу достаточно аморальными и циничными даже по отношению друг к другу, и все же, любовь... Если ее грамотно использовать, она может стать неплохим оружием. Он никогда не был настолько наивен, чтобы верить в слепую преданность столице и себе самому. Будь ты самым удачливым игроком в покер, всегда полезно иметь пару тузов в рукаве. И у президента они были почти всегда: компроментирующая информация, лишение привилегий, благосостояния, жизни. Но самым действенным все равно оставалась любовь. Как много человек готов отдать, чтобы спасти того, кого любит? Удивительно, что девчонка, которая самоотверженно вызвалась на верную смерть, чтобы защитить сестру, совершенно не понимает намеков. Ее не пугает даже факт того, что она все еще может потерять сестру. И не только ее, но и всех, кто дорог ей. И потеряет. Приказ уже отдан, и совсем скоро от Дистрикта 12 камня на камне не останется.

Сноу смотрит на брата с сестрой отрешенно, не вслушиваясь в бессмысленный щебет восторженной девушки, которая минуту назад едва передвигала ноги. Миротворцы стоят за спиной президента как безмолвные статуи, медсестра переминается с ноги на ногу, явно смущенная как сценой воссоединения более чем близких родственников, так и присутствием президента в компании двух вооруженных людей, но спросить что-либо или напомнить о себе не решается. Блондинка прекращает хлопотать вокруг брата и оборачивается к Кориолану, решив удостоить его своим вниманием. Не то что бы он этого ждал, в целом ему было безразлично, мыслями и планами он был уже довольно далеко от этой палаты. Эти двое  ему тоже еще будут полезны, но самое главное, они сами хотят оказаться полезными, о чем спешит сообщить сама Кашмира. Сноу смотрит на нее спокойно и снисходительно.

- У Вас еще будет возможность раздать долги, мисс Ричмонт, - отвечает он ровным беспристрастным голосом.  Сейчас бесполезно с ними разговаривать, для осуществления планов президента эти двое должны быть в безупречной форме. - Отдыхайте, - добавляет он, прежде чем развернуться и удалиться из комнаты, оставив парочку наслаждаться воссоединением. Один из миротворцев отправляется вслед за Сноу, а второй, снабженный необходимыми инструкциями, остается на месте с несколько обеспокоенной медсестрой. Следующая встреча с победителями состоится тогда, когда президенту сообщат, что они готовы предстать перед публикой.

+1

11

Я приподнимаю голову. Пытаюсь понять, кто пришёл, пытаюсь понять, хоть что- то. Да уж... Встать на ноги мне точно не удасться и в этом я не сомневаюсь. Чертово бахвальство! За него я заплатил сполна! И говорили же, что наши костюмы отличаются от костюмов других трибунов, что делают нас чуть ли непобедимыми! Их невозможно пробить и какого черта я снял верхнюю часть? Потому что у меня красивое тело которое я хотел показать? Идиот, законченный кретин... Я же смотрел все Игры, принимал участие в собственных... Просто видимо это было слишком давно... Я привык к абсолютной любви Капитолия.  И поклонники заверили меня в том, что я лучший. Жизнь Капитолия мне нравилась. Вот только выбора мне никто не оставил. Я хотел участвовать в квартальной бойне, но даже если бы это было не так, ничего бы от этого не из изменилось. У Финника Одейра не было никакого желания. Он явно хотел жениться на своей полоумной. Но о чем это я? Что за мысли? Не думал, что меня так легко сломать. Я должен быть верен. Понадобился и отправился на Игры. Главное, что бы мне дали второй шанс, а уж верность я заслужу... Но что это? Я слышу не голос? Это действительно Каш? Я смотрю на дверь и она бежит ко мне.
-Ещё сам не понял... Ты как? Я только в себя пришёл. Сглупил я. Недооценил. Больше не повториться.
Говорю я, понимая, кто вторая фигура в дверях. Я надеюсь на второй шанс. Он мне нужен, так как я, конечно же слышал, что делали с теми, кто разочаровал Президента Сноу. И то, что я здесь и от меня не избавились, когда это было сделать легче всего говорило о том, что я ещё нужен. Зачем- я мог бы представить. В отличии от большинства мне было прекрасно известно, что в Дистриктах кипит недовольство и что многие только и ждут момента, что бы восстать против власти...
-Мы очень благодарны, господин президент. И я надеюсь на шанс доказать это.
Вот этого я действительно хочу, так как мне действительно хочется доказать, что все что было на арене самое натуральное недоразумение и я  и есть настоящий профи. Я  не знал, что случилось с Брутом и Энобарией, но если они живы, им следует объединиться и покончить с этой Китнисс и всеми кто ей помогает. Но сначала следовало встать на ноги.
-Нам надо как- то доказать свою нужность. Это даст нам второй шанс, ну а дальше главное больше не допускать промахов.
Сказать легко, а вот воплотить в реальность куда сложнее...Президента не только стоило убедить в верности, но и  в том, что произошло на Играх недоразумение.
-Но самое главное, что мы вместе. Вскоре, я надеюсь встать на ноги и тогда мы придумаем как вернуть доверие и отомстить. И все действительно будет хорошо.
Говорю я, беря руки сестры в свои. Я ощущаю слабость. Но главное, что мы живы и вместе. Все остальное, хоть и зависит от нас, но я твёрдо знаю- все будет.

0


Вы здесь » The Hunger Games: Resonance » настоящее » We need to go back


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC